Золотые рыбки

Тэхен думал больнее уже не будет. Но Чонгук говорит: — Я не могу с тобой больше. — И в глаза не смотрит, бегает взглядом по столешнице. Выглядит словно чужой в собственном доме. Тэхену хочется умереть или для начала хотя бы проглотить ком. Конечно лучше второе. Потому что пиздато сейчас, так охуительно плохо, что выть в голос хочется. Тэхену думается плохо, дышится тяжело, а все потому что, Чонгук ему кислород перекрыл. И Господи, как Тэхен дышать сейчас без него будет? Как существовать станет, если от него так невъебически штырит? Одним взглядом к небу поднимает. Тэхен думает, что лучше сидеть на героине, чем на Чонгуке. Там хоть от передозировки сдохнуть можно. — Как скажешь, — говорит Тэхен. И проклинает себя. Уговаривает голос не дрожать, а у самого чувство будто десять мужиков ему по ребра захуярили. Тэхен хочет застонать в голос, но ещё он хочет выйти с десятого этажа в окно. Только гордость ему пока не позволяет. Она хоть и в ошмётках вся, но ещё живая. Она Чонгуку хочет в ответ кинуть что-нибудь едкое, чтобы его перекосило. — Тэхен, пойми меня, — продолжает, бить сука. В ошмётки все превращает и блять, говорить не перестает. А Тэхену ему въехать хочется, а следом себе, чтобы рядом лечь, кровью истекать. — Я сам хотел предложить. — У него даже получается выдавить усмешку, больше похожую на писк. — Отлично. — И улыбкой своей нахуй Тэхена с ног сшибает. Ким смотрит на Чонгука, и внутри что-то сдавливает, так сука невъебитчески сильно. Чонгук уходит. Допивает кофе и оставляет пустой стакан. И уходит. Навсегда. Вот прям сейчас. Из собственного дома. Тэхен на стул падает. Утыкается взглядом в столешницу и понимает, что уже ломает, трясет охуенно сильно, зуб на зуб не попадает. Ещё Тэхен понимает, что долго не протянет и идёт вливать в себя жидкости разного градуса. «Ты знаешь, Чонгук, что ты сука?» «Я тебя блять убить хочу, за то, что мне пиздец хуево.» «Меня будто на пополам расхуярили.» «Мне больно.» «Но ещё больнее, знать, что Тебе! похуй...» «Я тебя ненавижу.» Тэхен просыпается на утро и первым делом берет телефон. Осознавая, что Чонгук с ним связи вообще не хочет иметь. «Пользователь добавила вас в черный список.» Тэхен ржёт, как ненормальный раздирая себе пальцы до крови об стену. У Тэхена ломка без Чонгука. И это пиздец. Тэхен через неделю не приходит в себя, погрузившись туда где тихо, сука, темно и грязно пиздец как. Тэхён эту грязь как кофе пьет, давится, потому что невкусно, потому что гнилое, но продолжает жрать. Потому что по другому неизлечиться. Чонгук появляется в середине второй недели. Вышибая из Тэхена мысли. Закапывая под землю своим видом. Он проходит в дом, и по пятам за ним следует запах его одеколона. Чонгук, пидор, все так же вкусно пахнет. Тэхен хочет его невъебически. Чтобы зуд убрать, как наркоман дозы получить, и он готов на колени встать, просить и умолять. Лишь бы Чонгук до себя дотронуться дал. Чонгук останавливает его ладонью в грудь. Рассматривая его больной вид и говорит. — Тебе хуево. Тэхен согласен. Но продолжает молчать. Пялится на Чонгука и понимает, если сейчас не получит хоть грамм, сдохнет нахуй. — Поцелуй меня! — вдруг просит Тэхен. А у самого глаза стальные, болью залитые. Он внешне камень — не пробить ничем. Внутри — провода накопленные, током ебашит не по-детски. Перед Чонгук нужно держать, хоть сука, и не выходит. Потому что на пополам разъебывает. На части разрывает. — Ты себя в зеркало видел? — Чонгук бровь поднимает в вопросе, на шаг отходит. — Ты мне противен, Тэхен. — и смотрит так, будто перед ним дерьма кусок. Тэхену хочется засмеяться в голос. — Действительно, — усмехается. — Чего это я? — сам у себя спрашивает и понимает что все, блять это конец. Тэхен никогда и нигде не видел, чтобы игла, наркомана приходила спасать. Она приходит убивать. И Чонгук к Тэхену пришел за этим.