скучаю

      Вино бордово-красной волной закручивается, плещется, занимая своё место в бокале. Сладкий запах заспиртованного винограда бьёт в нос, заставляет вдохнуть глубже, а после — опрокинуть в себя половину. У Данилы сегодня игривое настроение. Дела он сделал быстро, всё прошло как по маслу, легко и непринуждённо, и Кашин, весь разомлевший от прошедшего, очень тёплого дня, решил закончить его бутылочкой вкусного винчика, купленного по рекомендации Зарыковской. Ах, как же замечательно! Сюда бы ещё романтический ужин, да фильм под настроение, да мужика своего под бочок… Кстати, о мужике.       Алишер уехал в Испанию месяц назад. Говорил, что ненадолго, но мама всё не отпускала сына, прося побыть ещё немного с братом и с ней, потом надо было в срочном порядке лететь в Уфу, на съёмки, потом — в Москву… Питер соблазнял своей близостью и невозможностью попасть туда одновременно, но, конечно, больше Моргенштерна заботила его отдалённость от Дани. Они списывались каждый день, разговаривали часами, но этого, конечно, было мало, ведь обоим так не хватало родных рук, губ, объятий, поцелуев, которые идут всё ниже, а потом пальцы ложатся на… скользят по… ох, нет, так дело не пойдёт! Эти мысли вгоняют Даню в тоску. Он соскучился. Надо написать!       — Ку       — О, рыжий, даров       Чё не спим?       — бухаем       — Опять? блять домой приеду, жопу надеру       — давай сейчас)       )))))))))))))))))))       — Ты чё пьяный?       — немношк       давай я позвоню тебе       ты дома один       ?       — Да, но скоро должен прийти Марк. Ты в себе уверен, родной? Сообщение не прочитывается. Через минут десять раздаётся звонок по видеосвязи, причём на ноутбук. Алишер настороженно выводит всё на экран. Чё это он там удум- Блять.       — Привет, Дань, — в ответ немного удивлённому Алишеру машут ручкой. Это было бы даже мило, если бы Лися не знал, чем это всё должно кончиться. Они много раз делали это, когда Данила напивался и начинал скучать по любовнику. Рыжий ложится на кровать и устанавливает телефон на длинном штативе, вешает так, чтобы не видно было лица. Вид — на грудь и ниже, чаще всего экраном обрезается кадр и видно только толстовку, в которой парень чаще всего и находится. Она просторная, большая и тонкая, для дома — идеальна. А ещё достаточно длинная, чтобы доходить до кашинских бёдер. Ничего не меняется из раза в раз, лишь некоторые мелочи, вроде новой смазки или смены худи на Дикость. Алишер спрашивает, мол, что ты опять удумал, придвигаясь ближе к экрану и улыбаясь. Зачем — не ясно, знает ведь, что будет. Кстати, надо бы уйти из гостиной в свою комнату… но доходит башкир только до кухни и там же остаётся, ведь есть дела поважнее. Даня достаёт откуда-то из-за кадра сначала смазку и просит парня выбрать, какую использовать сегодня. Лися откашливается, ведёт плечами и выбирает ту, что пахнет мятой и немного охлаждает распалённую возбуждением кожу.       Даня такой забавный в этой огромной толстовке, ведь видно только его пальцы из-под рукавов и он неловко поправляет ткань, так и сжимая флакончик в руке, закатывает рукав на правой до локтя и открывает крышечку тюбика. Немного смазки ложится на пальцы аккуратными каплями. Одна-две. Для разогрева. И рука тянется вниз, пропадая где-то за кадром. Ткань толстовки задирается, обнажая совсем маленькую полоску кожи на животе. Слышится недовольное шипение, ведь смазка холодная. Алишер сглатывает, неловко давится и прокашливается, разминает шею и ведёт плечами вновь. Кашин сегодня (всегда) слишком сексуален. Даня тихо-тихо выдыхает, закусив кожу на запястье левой руки. Разогрев. Разогрев. Это только разогрев. Движения ускоряются, он напрягает ноги, выгибается в спине, дышит уже громче, но всё равно пока ещё не даёт себе стонать. Даня говорит, расставляя большие паузы. Скажи мне, скажи, я молодец, Лись?       — Это очень сексуально, мне нравится. Представь, что это мои руки. Да, ты же помнишь, как я делал? — Алишер то выпрямляется струной, неотрывно глядя в ноутбук, то сползает по стулу и касается экрана пальцами. Подушечки обжигает жар воспоминаний и трепет, — Даня, пожалуйста, опусти камеру… Н-ниже, — вместо того, чтобы поправить штатив рукой, Кашин просто подползает на кровати чуть выше. Перед Лисей открывается шикарный вид на возбуждённый, блестящий от смазки, член, на длинные пальцы, на чуть прикрытые тонкой толстовкой бёдра любимого. Он слышит его частое дыхание и плавится. Просит показать укус на левой руке и перед глазами цветёт алым крупный отпечаток зубов. Алишер проводит ладонью по лицу, шумно выдыхает и неловко поправляет член в джинсах, — ты красивый, лисёнок. Радуй меня так чаще. Он даже не знает, красный там Даня или нет, ведь это зависит от многих вещей: от степени опьянения, от смущения, от внутреннего жара, вызванного и спиртом, и похвалами, и прикосновениями, и ещё много чем. Но Алишеру кажется, что рыжий просто цветёт алыми пятнами. Неожиданно раздаётся голос.       — Лися-я-я-я-я, — тянет Даня, вновь начиная водить самыми кончиками пальцев по стволу, — а ты хочешь меня?       — Конечно.       — А ты можешь как я?       — Что как ты?       — Трогать.       — Что трогать?       — С-себя! — и ладонь обхватывает ствол, двигаясь вверх-вниз.       — А ты мне разрешаешь? Тебе же не нравится, когда я так делаю. В ответ до Лиси доносится первый стон. Примем это за да. А вообще, Даня не любил, когда Алишер трогал себя, когда они говорили по телефону. Сколько раз башкир пытался развести парня на вирт, тот всё равно не соглашался и смущался, ругался, краснел каждый раз, когда любовник в открытую говорил о том, что на голос Кашина у него встаёт.       — Ко мне Марк скоро должен зайти. Что я ему скажу, если он это увидит? Рыжий и бесстыжий ты, Даня. Данила мог бы попросить Алишера закрыть дверь на засов, но ему кажется, что если Алишер даже отвернётся, даже моргнёт, даже как-то отвлечется, он не сможет продолжить А пока несёт…       — Алишер, скажи, что ты сейчас делаешь?       — Я? Я смотрю на самого красивого парня в мире. А ты? Даня двигает кулаком всё быстрее, подмахивая в такт бёдрами, уже разрешая себе стоны. На фоне он слышит «вжик» ширинки и шуршание ткани.       — Алишер, ты там что, дрочишь? Дрочишь на меня, да?       — Ага. И не смей меня стыдить, ты разрешил. Дане вдруг становится слишком жарко от осознания того факта, что любимый теперь с ним. Он задирает толстовку ещё повыше, холодный воздух питерской квартирки касается кожи и заставляет поджать живот.       — Смотри, что у меня есть, Лися, — Даня за кадром берёт что-то и подносит к камере. Вибратор. Среднего размера, чёрный, в целом — очень лаконичный и приятный. С одной поправкой. Это игрушка Алишера, которую он забыл у Дани дома прям перед отъездом. Ну да, есть за Моргенштерном такой грешок… В мире столько интересных вещей и он попробует, сука, всё. Включая такие штуки. А вот рыжий их терпеть не мог. Всё твердил, что никакой кусок резины не заменит ему любимого, на что Моргенштерн отвечал, что это не резина, а силикон. Но, видимо, месяц без ласк заставил Кашина идти на отчаянные меры и искать.       — Э-э-э-эй, лисёнок, ты что, нашёл его специально для сегодняшнего дня? Вспомнил сразу меня, когда посмотрел на него, да? Ну, и что ты будешь делать с ним, а, извращенец? Данины руки трясутся, член стоит колом, пальцы на ногах поджимаются. Ему так неловко и одновременно горячо от этих слов, от того, что Алишер делает большие паузы и часто выдыхает так громко и горячо, что парня ведёт. Кашин берёт тюбик в руку, выливает смазку на вибратор и принимается растирать и согревать, пока где-то на заднем плане не раздаётся вопрос:       — А ты растянут? — вполне логично.       — А что, ты хочешь посмотреть на меня, когда я это делаю? — Моргенштерн по интонации чувствует, как Даня улыбается. Рука за кадром пробирается под толстовку, задирая ту ещё выше.       — Хочу, — коротко и ясно, как надо прям. Даня снова тянется за смазкой, снова ползёт по одеялу вверх, обнажая то, что было обрезано телефоном. Сгибает ноги в коленях, выгибает спину и растирает смазку самыми подушечками, не спеша. Растяжка с такими пальцами — вещь сложная, но довольно эффектная. Двух, введённых поочерёдно до основания достаточно, чтобы Кашин выдал неразборчивый набор матов и выгнулся.       — Мой хороший, ты такой сексуальный, — полушёпотом произносит Алишер, смотря на то, как его парень трахает себя своими же пальцами, — а ты ещё не забыл, как это делаю я? Мои пальцы входят глубже, да?       — Да, да, да, да, — судорожные слова-всхлипы в такт движениям.       — Блять, ну подожди, приеду я… — Моргенштерну не даёт закончить собственное возбуждение. Он откидывается на стуле, стараясь не отводить глаз от своего любовника, и двигает рукой в такт его движениям.       — Я-я могу… Вставить? — тихо-тихо выдаёт Даня, замедляя движения пальцами.       — Конечно, — Алишер тоже останавливается, сжимая основание своего члена пальцами, — закрой глаза. Представь, что я сейчас рядом. Придушиваю тебя и вхожу. Горло сожми левой рукой. Да, вот так, медленно. Вспоминаешь?       — Да, Алишер, да, — Даня нажимает на максимальную импульсную вибрацию, чтобы было похоже на движение члена внутри, и вновь принимается дрочить, уже быстрее.       — Родной… — Алишер не отстаёт, двигая рукой в такт и не отрываясь от экрана, — я люблю тебя, Даня, ты какой-то пиздец.       — Я тебя тоже, Лись, — сквозь загнанное дыхание и всхлипы уже не разобрать слов. Ещё пара минут такого темпа и Даня кончает на свою же руку, попадает на толстовку и выдаёт тихое «бля» Алишер кончает в кулак, дышит глубоко и тяжело, сползает по стулу.       — Ты — пиздец, Кашин.       — Знаю. Я тебя тоже люблю.       — Покажи личико, бесстыдник, — Алишер улыбается, тянется за салфетками. Перед ним показывается Даня: красный, взъерошенный, глаза горят и дышит всё ещё ртом. Валить бы его и любить, но, увы, технологии не дошли.       — Привет. Я тут это… Запачкался.       — Я знаю. Ты ебануша, Дань. У меня сердечко слабенькое, такие впечатления — это, конечно, охуенно, но- Эй, ты что… О боже, — по ту сторону экрана Даня широким движением мажет языком по внешней стороне ладони, собирая то, что там находилось. И даже не стесняется, вот же, — ты хочешь, чтобы я инфаркт схватил, да?       — Вибратор всё ещё во мне и он так похож на твой член. Он ебёт жёстко и быстро, у меня, кажется, снова встаёт. Горячо. Я бы отсосал тебе прям щас. На коленях, в коридоре. Жду, когда ты приедешь. Пока! — и отключается. Алишер бессильно откидывается на спинку стула, прикрыв глаза и приложив ладонь ко лбу, загнанно дышит, захлопывая ноутбук.       Сидящий напротив него Марк не решается даже деликатно кашлянуть и как-то намекнуть о том, что Лися на кухне не один. Был. Всё это время. Но решает промолчать. Просто, тут как бы такой момент, когда прерывать человека будет как-то… некультурно. Кстати, стоит погуглить билеты в Питер.