Я улыбаюсь, когда ты улыбаешься

      Юнги жёстко впечатался в стену кабинки туалета в клубе, название которого впервые чётко отпечаталось в его голове — «Голубая лагуна». Ну что за пошлость. Взгляд уловил надписи не самого приличного содержания, и он повернул голову в другую сторону, находя там ту же картину. В спину ударилось жаркое дыхание, и Мин начал медленно умирать внутри.       Стоит заметить, что подобная ситуация для Мин Юнги, студента третьего курса, не была в новинку. Его нельзя было назвать особенно влюбчивым, но как любому парню ему хотелось интимной близости. Пусть и с другими парнями, а не девушками. Поэтому уехав из родного города и поступив в Сеул, он без особых угрызений совести пустился во все тяжкие. И хотя он старался не смешивать институт и свои связи на одну ночь, почему-то всё равно приобрёл статус человека лёгкого поведения.       Но Юнги это не сильно волновало. Какое ему дело до шёпота за спиной, если у него всё равно появились близкие и хорошие друзья, которым были абсолютно безразличны сплетни. Да и потом все эти моралфаги и сами были бы не прочь посетить с Юнги пару «злачных» мест, но боялись осуждения. А Юнги всё устраивало. До одного определённого момента.       Его друг, Намджун, устроил вечеринку, но не ту, куда собиралось человек 50, а только с самыми близкими знакомыми, на которую, конечно, позвал Юнги. Мин знал там почти всех, кроме пары человек, в число которых входил Чон Хосок. Не в меру шумный, не к месту смеющийся, с ненормально широкой улыбкой, слишком несерьёзный на первый взгляд, не отличающийся особенно выразительной внешностью на придирчивый взгляд Юнги. В первые секунды он жутко не понравился тихому Мину, ещё через час тот был вынужден признать, что Хосок достаточно интересный, ещё через час Юнги тихо улыбался себе в кулак из-за очередной шутки Чона, а ещё через час чуть захмелевшим и зачарованным взглядом Юнги ловил каждое слово внезапно красивого Хосока.       И знаете как бывает, что пока ты не познакомишься с человеком, ты не замечаешь его в повседневной жизни, но стоит узнать, так видишь на каждом шагу. Так же получилось и с Юнги. Оказалось, что Хосок однокурсник Чимина с факультета танцев. И теперь Юнги видел его постоянно: в кафетерии, на улице, на внезапных общих лекциях, в студии. И Хосок ему улыбался, а Мин, как школьница, краснел.       Казалось бы, такой опыт за спиной, из десятков забытых лиц, тёмных подворотен и душных спален. Но любовь, как её не гнал Юнги, настигла его тогда, когда он не ожидал и не успел отразить атаку. Поэтому Мин и правда был влюблённой школьницей: заходил каждый день на странички Хосока в социальных сетях, старался незаметно выведать подробности личной жизни у Намджуна, искал глазами в кампусе, а найдя, прятался за угол или делал безразличное лицо, внутренне сгорая.       К безграничному счастью Юнги, Хосок и сам проявлял интерес. Подходил поговорить, смеялся, касался плеча, звал поесть в столовую (пусть и не одним, а в компании), пригласил на своё выступление, на котором Мин влюбился в него ещё раз, а потом вообще сказал, что пишет в свободное время музыку и попросил Юнги помочь с этим. Мин порывался заметить, что Намджуна тот знает лучше и дольше, но хотел расценивать этот жест, как попытку познакомиться поближе, так что с радостью согласился.       То время, наверное, было самым счастливым в студенческой жизни Мин Юнги. Работая, Хосок внезапно становился серьёзным и сосредоточенным. У него были неплохие тексты, но ужасные знания в написании музыки, над чем Мин не переставая подшучивал. Первое время Чон с улыбкой сносил все нападки, но в итоге позвал Юнги в танцевальный зал, где они опытным путём установили, что с координацией у Юнги намного хуже, чем у Хосока с нотным текстом.       Они проводили в студии непозволительно много времени. Смеялись, говорили о будущем, объедались пончиками и выпивали так много кофе, сколько могли, чтобы подольше оставаться в крохотной душной студии. По крайней мере, так хотелось думать по уши влюблённому Юнги. Всё же большую часть времени они уделяли музыке, и в итоге у них получилась очень неплохая песня, к которой Хосок поставил танец и собирался выступить на фестивале.       Чон казался счастливым, когда они завершили работу, Мин же устроил траур. Он сидел один в своей комнате и продолжал один объедаться теми самыми пончиками, ругая себя на чём свет стоит, что так распустился из-за какого-то парня, хотя раньше положительно не верил в любовь и другие сопливые чувства.       Но в один день смущённый, но старающийся этого не показывать, Хосок подошёл к Юнги в столовой. Чрезмерно активно улыбаясь и жестикулируя, он позвал Мина куда-то сходить. А потом решительно добавил, что на свидание, а Юнги также решительно потерял способность говорить на несколько секунд.       И вот Мину приходит сообщение с координатами и временем их свидания. Сначала он решил, что «Голубая лагуна» — это какое-то кафе-мороженое, очень в стиле Хосока и очень в стиле подростковых снов Юнги. На деле же это оказался ночной клуб около центра Сеула. Что больше тянуло не на романтический подростковый фильм, а на что-то жанра 18+.       Как было сказано раньше, Юнги вовсе не был противником подобных мест, а даже очень наоборот. Но вот загвоздка была в том, что с Хосоком ему хотелось совсем не этого. С Хосоком хотелось медленных прогулок, тёплых улыбок, рука в руке, долго или даже навсегда.       А в итоге был клуб голубая что б её лагуна, слишком много алкоголя, как будто Хосок хотел его споить, а потом грязный туалет.       Где Юнги и находился в данный момент, прижатый к внутренней стене кабинки парнем, о котором грезил последние месяцы. Ему бы радоваться, наверное, но почему-то глаза жгли злые слёзы, а кулаки сжимались до отметин на коже. Он чувствовал себя так, будто им взяли попользоваться, как дешёвой куклой. Скорее всего Хосок услышал о том, что Юнги (раньше был) не прочь перепихнуться на одну ночь, и решил воспользоваться подвернувшийся возможностью. Спасибо, что хоть не прямо в студии раздел, зло хмыкнул Юнги.       К своему стыду Юнги всё равно возбудился, всё же Хосок был жутко симпатичным да и Мин не железный. Хосок гладил его руками под рубашкой и выцеловывал шею, а в бедро Юнги упирался внушительный такой стояк. Будь Юнги не так пьян и не такой голодный за эти два месяца воздержания до прикосновений, он бы развернулся и ушёл, прихватив с собой остатки гордости. Но к сожалению, хотя Мин давил подступающие слёзы, тело требовало своего.       Хосок наконец-то разобрался с ремнём Юнги и штаны упали вниз, вместе с самоуважением Мина. Пару секунд раздавалось какое-то шебуршание, потом Чон обхватил рукой член Юнги, что вырвало у того задушенный стон, и к удивлению Мина к его заднему проходу прижался палец, в чём-то подозрительно похожем на смазку. Юнги охнул, то ли от проникновения, то ли от того, что Хосок не поленился взять с собой смазку. Мин закусил от злости губу, принимая, что его и правда пришли просто поиметь. Без эмоций, мокро и грязно, только он хотел нежно и с чувствами, которые оказались никому не нужны.       К первому пальцу добавился второй, и Юнги заскрёб ногтями по стене, закусывая до крови губу. Он не хотел быть громким с Хосоком, просто не выдержал бы этого сейчас. В другой ситуации, после пары свиданий, признаний и тёплых слов, Юнги знал, что сорвал бы голос от его прикосновений. Но сейчас он хотел, чтобы всё закончилось быстрее.       Хотя Хосок явно не был того же мнения. Он растягивал Юнги со всей тщательностью, при этом выцеловывая его плечи. Обычно с Мином его пассии так не заморачивались, и это раздирало его душу на несколько частей. Юнги понимал, что вот-вот кончит из-за рук Хосока, его запаха и просто присутствия рядом. Он зажмурился и не смог сдержать непрошеный стон. Это заставило его в следующую секунду прорычать, чтобы Хосок уже перестал заниматься этими глупостями и хорошенько трахнул его, а то уже становится скучно. Юнги страшно лукавил, но стыда за это точно не чувствовал.       Чон замер в ступоре на несколько секунд, но вскоре пальцы пропали, заставляя почему-то Юнги дышать ещё более тяжело, как будто он пробежал марафон. Тёплые широкие руки нежно легли на бёдра и в противоположность член совсем не мягко вошёл до основания, заставляя Юнги распластаться всем телом по поверхности грязной стены.       Хосок был так рядом и так далеко одновременно. Юнги как мог боролся с соблазном повернуть голову и увидеть его. Должно быть, его губы тоже искусаны, по виску стекает капля пота, а глаза потемнели. Но если Юнги вздрагивает внутри просто представляя это, то увидеть в реальности не смог бы. Поэтому он попытался просто сосредоточиться на члене, который жёстко с каждым толчком прижимал его к стене и вырывал тяжёлые выдохи. Но тут его ухо обдало тяжёлым дыханием, а губы поцеловали мочку. Мин зажмурил глаза. Он не посмотрит на него, он сам себе пообещал, он не выдержит…       «Юнги»       Мин распахнул глаза, ему это послышалось? Шёпот раздавался в голове эхом, которое с каждым разом становилось только громче. Юнги не сдержался и сорвался на громкий стон. Хосок задел особо чувствительную точку, а шёпот всё продолжал раздаваться в расплавленном сознании. Через пару движений в верном направлении, Юнги кончил, прикусив ладонь. А спустя пару рваных толчков Хосок последовал за ним, наваливаясь всем телом на спину Юнги.       Мин загнанно дышал. Только сейчас он понял, что его вот-вот настигнет истерика. Пока Хосок вколачивал его в стенку, мысли удавалось отключать, но сейчас весь ужас ситуации навалился на Юнги с новой силой. Горячие губы прижались к шее Юнги, и это немного отрезвило его.       Он вырвался из рук Хосока, всё ещё стараясь не смотреть на него. Внутренний голос подсказывал, что он может сделать то, чего совсем не хочет, если взглянет на него. Юнги оторвал туалетную бумагу и принялся вытирать себя и стенку, краем глаза наблюдая, как Хосок выбрасывает презерватив и тоже отрывает бумагу. Взгляд зацепился за руки Хосока, и щёки почему-то залились краской. Ну что за глупость.       Решительным движением Юнги натянул штаны обратно и толкнул дверь.       — Юнги… — опять ударилось ему в спину.       Чисто на рефлексе Мин обернулся и застыл. Уже одетый Хосок стоял в дверях кабинки. Волосы у него были взлохмачены, хотя Юнги не помнил, чтобы касался их, лицо блестело от пота, а взгляд был растерянным. Он был красив какой-то незавершённой красотой, и Юнги понял, что этот вечер ничего не изменит. Он всё также влюблён.       — Ты… Уже уходишь?       — Конечно, — не раздумывая, бросил Юнги, опуская взгляд. Смотреть на Хосока было ошибкой.       — Вот как… Ладно тогда. Пока.       Юнги хмыкнул, поражаясь абсурдности ситуации. «Пока». Должно быть Хосок ожидал продолжения. Но ему видимо не сообщили, что у Юнги не бывает повторных связей на одну ночь с одним и тем же человеком.       Мин кивнул Хосоку и наконец-то вышел обратно в шум клуба, а потом и на холодную улицу. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но на самом деле часть его ждала, что Хосок бросится за ним вслед. Обнимет и скажет, что всё это страшное недоразумение. Но Чон не пошёл за ним, а Юнги не остался. Он шёл по своей гордости и глотал обиду вместе с растоптанными чувствами. Он шёл домой, не представляя, что будет делать завтра и послезавтра.       Тело всё ещё хранило прикосновения Хосока. Сознание всё ещё помнило его улыбки. А ветер разносил по Сеулу шёпот в спину: «Юнги».

***

      Изменилось многое и одновременно ничего. Юнги всё также ходил в институт, зависал с друзьями на выходных, засиживался допоздна над листком бумаги с недописанным текстом. Но он перестал ходить по клубам и из его расписания исчезли тёплые посиделки с Хосоком в студии. Он не хотел быть тем самым человеком с разбитым сердцем, но напивался и заходил на странички Хосока в социальных сетях. Он старался не смотреть на него в институте и при необходимости просто кивать в знак приветствия, но всё равно незаметно разглядывал из-под чёлки. Со всем этим пора было кончать. И последней каплей послужил фестиваль.       Хосок собирался выступить на конкурсе талантов с танцем и их общей песней. Юнги не хотел идти, но сдался под уговорами друзей. Тем более аргумент, что он устал, звучал очень блёкло после его восторженного ожидания фестиваля месяц назад.       Хосок выступал примерно в середине. Он вышел на сцену в сценическом макияже и порванной в слишком откровенных местах одежде. Ещё тогда Юнги стоило покинуть зал. Но он голодно всматривался в Чона на сцене и ловил каждую его улыбку. Хосок казался весёлым и беззаботным, как всегда, но Юнги чувствовал, знал, что у того темнеет в глазах от страха. Руки против воли сжались в кулаки, а сердце загнанно забилось, будто так он мог забрать всё беспокойство себе.       Хосок представился, и в ответ послышались хлопки из зала. Его друзья тоже во всю аплодировали и свистели, только Чимин с подозрением косился на притихшего Мина. Ведущий начал говорить подводящую к выступлению речь, но тут Хосок выхватил у него из рук микрофон. В зале повисла тишина, и её разорвал нервный смешок Чона.       — Я… Просто хотел заметить, что эту песню я написал вместе со своим другом, Мин Юнги. Он очень талантлив, и я бы никогда не справился один. Так что поддержите и его тоже.       Опять раздались аплодисменты, Тэхён что-то закричал, Хосок с извиняющимся поклоном передал микрофон обратно, и свет погас.       У Юнги сердце колотилось по ощущениям где-то в горле. И казалось, хуже быть уже не может. Но потом пошла музыка. Та самая, которую они написали вместе, под которую смеялись и пили кофе, под которую Юнги влюбился до потери памяти первый раз в жизни. И когда на сцене зажёгся свет, и Хосок танцевал так, как будто в последний раз, прекрасный, как видение, Юнги, извиняясь охрипшим голосом, протолкнулся через недовольных людей к выходу и прикрыл за собой дверь.       Он загнанно дышал и понимал, что от подступающей паники его отделяет всего ничего. Музыка продолжала разноситься по коридору, и Юнги бежал по нему, пока она не затихла. Он убежал от их общих воспоминаний, но от себя убежать не мог. И тогда у Юнги возникло чёткое намерение разорвать эту разъедающую сознание привязанность раз и навсегда. А способ он знал только один.

***

      Музыка играла громче, чем положено. Везде были разбросаны красные стаканчики. Люди сновали туда сюда по дому, как муравьи. У всех определённая цель, но на первый взгляд — бардак. У Юнги тоже была цель и весьма конкретная. Нажраться и трахнуться.       Намджун устроил вечеринку весьма кстати. Не ту, где были самые близкие люди, а теперь как раз с кучей народа, половину которого Ким и сам не признал бы. Но Юнги был только рад, именно здесь, где люди не понимают, которое сейчас время суток, он может найти себе жертву. И не важно, что почти все из института, не важно, что у Юнги дурная слава, здесь всё теряет значение. Добрые глаза Хосока и весёлая улыбка тоже теряют. Наверное. Со временем.       Юнги тяжело вздохнул и смерил взглядом стакан в руках. Алкоголь уходил чересчур быстро, а вот подцепить ему так никого не удалось. Юнги поднялся с дивана и решил проветриться на балконе, а потом продолжить поиски на худо-бедно свежую голову.       Дверь с лёгким шумом закрылась, и Мин очутился на освежающей прохладе. Везде, куда ни посмотри, гудел город. Это так сильно отличалось от его уездного городка, где была пара улиц и все друг друга знали в лицо. Юнги стремился оттуда сбежать, но сейчас ему как никогда захотелось обратно. Он щёлкнул зажигалкой и затянулся с силой, надеясь выкашлять свои лёгкие вместе с дымом.       — Не знал, что ты куришь.       Юнги подавился от неожиданности и застыл. Он точно знал этот голос.       — А ты много чего обо мне не знаешь, — хмыкнул Юнги долгую паузу спустя, как только смог взять себя в руки.       — И то правда, — тихо пробормотал Хосок, который сидел в кресле в тёмном углу.       Балкон погрузился в неуютное молчание. Конечно, они продолжали здороваться друг с другом весь этот долгий месяц, но наедине остались впервые. И у Юнги мороз бежал по коже от одного только присутствия Хосока рядом, которого он пытается вытравить из своей жизни, как заевшую в голове мелодию.       Чон не ушёл с балкона, а Юнги просто из принципа продолжил курить. Так и находиться бы им вечность на морозной тишине, но Мин и правда замёрз, и всё это так сильно его достало, что он развернулся и встретился наконец-то со всеми своими страхами и привязанностями лицом к лицу, а они посмотрели на него в ответ. И ничего страшного здесь не было. Такой же человек, как и он, две руки, две ноги, усталые глаза, которые всё также ярко смотрят на него, но больше не улыбаются. Ничего страшного не было, но почему же тогда у Юнги всё сжалось внутри.       — Мне понравилось твоё выступление, — сказал Юнги и сам же сморщился от этих неловких вымученных слов.       — Это всё благодаря тебе, — также раздалось в ответ.       Юнги бы засмеялся, но из горла вырвался только хрип.       — Нет, вовсе нет, — он помотал головой.       — Я говорю это не потому, что должен, — проронил Хосок и отвернулся.       Мин застыл и понял, что надо бежать, уносить ноги, как можно скорее, ещё немного и он опять совершит глупости, о которых пожалеет в будущем. Он развернулся к выходу с балкона, но его остановил тихий вопрос.       — Хочешь переспать со мной ещё раз?       Юнги неверяще уставился на, должно быть, сошедшего с ума Хосока. Тот развернулся к нему, легко улыбаясь:       — Ты же за этим сюда пришёл, не так ли? Найти кого-нибудь на одну ночь? Если хочешь — бери.       Мину казалось, что он очутился в каком-то сюрреалистичном фильме. К чему эти жертвенные нотки в голосе, если обижен тут вроде как Юнги. Это не Хосока на первом свидании трахнули в туалете. К чему всё это?       Внутри начала закипать ярость, и только из-за неё он кивнул на дверь, соглашаясь с предложением. Он бы мог попытаться списать всё на алкоголь, но на самом деле тот давно уже выветрился из организма.       Даже не взглянув на то, идёт парень за ним или нет, Юнги направился к спальням. Пара дверей была закрыта, но на третью попытку их ждал успех. Намджун не скажет спасибо, но честно говоря, это сейчас волновало Мина меньше всего.       Хосок плёлся за ним по пятам, как будто на казнь шёл, не иначе. Он застыл на пороге, рассматривая комнату, но всё же прошёл внутрь и неловко сел на кровать.       Сознание Юнги вопило, что это всё страшная ошибка, но Мину очень сильно хотелось причинить Хосоку такую же боль, какую тот причинил ему. Дать почувствовать себя не человеком, а грязью. Поэтому он пересёк комнату и впился в губы Хосока звериным поцелуем. Он кусал его губы, яростно стянул кофту и оставил малиновое пятно на шее. Хосок затих под этим напором и еле отвечал, только цеплялся руками за рубашку Юнги и загнанно дышал.       Юнги повалил его на кровать и оседлал бёдра, готовясь наконец-то растерзать Хосока так, как тот растерзал его душу. Лунный свет из окна упал на растрёпанного Чона, его глаза блестели, щёки покрывал румянец, он показался таким юным, хотя был младше Юнги всего на год. И… Мин просто сдулся. Опустил руки и тяжело вздохнул. Нельзя причинить боль человеку, которому на тебя всё равно. Да и не смог бы он такое сделать с Чоном. Хосока хотелось целовать за ухом, держать в руках, как самую большую драгоценность, обнимать до потери пульса, любить нежно и долго.       Увидев капельку крови на губе Чона, сердце болезненно заныло. Юнги ранил себя намного больше, чем его. Он наклонился и нежно убрал каплю поцелуем. Огладил ладонями плечи и запустил пальцы в волосы, утыкаясь носом в шею. Если это его последняя попытка, прощание с чувствами, то надо сделать всё правильно, так, как хотелось с самого начала.       Он втянул Хосока в медленный поцелуй, умирая от нерастраченной нежности внутри, гладил его спину и всё, до чего мог дотянуться. Сознание медленно уплывало, а Хосок был такой тёплый в его руках, мягкий, желанный, такой…       Чон разорвал поцелуй и отвернул голову в сторону. Юнги непонимающе уставился на него расфокусированным взглядом.       — Не делай так, — задыхающимся голосом произнёс Хосок. — Не будь нежным со мной. Это… Сбивает с толку.       Юнги как будто огрели чем-то тяжёлым по голове. Он задохнулся, но на этот раз не от ярости, а от звенящей обиды, непонимания, несправедливости. Ослабевшими руками он оттолкнулся от кровати и встал на пол. Вот и всё. Вот она, последняя капля. Не клуб, не туалет, не предложение на балконе, а вот эта просьба. «Не будь нежным со мной». А Юнги по-другому не может, не может и всё тут.       — Кто я, по-твоему? — хрипло произнёс он и с болью посмотрел в растерянные глаза напротив. — Машина без эмоций? Мы же были друзьями, Хосок. Неужели ты и правда считаешь, что я могу переспать с тобой и забыть?       Хосок просто смотрит на него и тоже почему-то сжимает руки в кулаки, так, что проступают вены.       — Ты же спишь со всеми подряд, Юнги. Скажешь, что не так?       Мин шарахается от него и прячет полные слёз глаза.       — Так, всё правда, — еле слышно раздаётся его голос. — Но это не значит, что я не могу влюбиться.       В тишине не ясно, понял всё Хосок или нет. Юнги не может его винить, больше не может. Ну и что, что они много времени провели вместе. Ну и что, что Юнги ему душу свою открыл. По сути он всё та же шлюха, вот и отношение соответствующее. Сам заслужил.       Слышится скрип кровати, раздаются шаги, сначала медленные, а потом за одно мгновение Хосок оказывается рядом и стискивает Юнги в объятиях. Целует его плечо, щёки, лоб, нос, мажет по губам. И Юнги кажется, что он слышит тихие «прости», раздающиеся без остановки.       Он вырывается из объятий Хосока, с него довольно, хватит этой любви. Но Чон не отпускает, притягивает обратно и выдыхает:       — Прости, Юнги, я ведь не знал… Подумать не мог, что нравлюсь тебе. Запаниковал на свидании, решил, что не отношений от меня ждёшь, вот и… О Господи. Поступил, как настоящий мудак.       Юнги всё понимает, кажется, что понимает. Осознание приходит где-то глубоко внутри, а на поверхности только слёзы, впервые за десять лет льющиеся без остановки.       Непослушными пальцами Юнги стирает их, ненавидя себя за слабость, и натыкается на губы Хосока, сцеловывающие солёные дорожки.       Хосок такой тёплый, мягкий и желанный. А ещё, кажется, такой же дурак, как и сам Юнги.

***

      Они сбегают с вечеринки. Хотя их никто и не пытается задержать. Юнги успевает быстро умыть лицо в ванной, пока Хосок надевает кофту и приглаживает волосы. Но Мин всё ещё чувствует, как неприятно стягивает от слёз кожу. Зато внутри легко-легко, и рука Хосока в его руке, и ни одной сознательной мысли в голове, и смех, разбирающий некстати. Им бы поговорить серьёзно, но они толкают двери первого попавшегося кафе-мороженого.       Юнги, честно говоря, не любит мороженое, но берёт себе целых два шарика фисташкового и поливает сверху сиропом. Хосок берёт клубничное и шоколадное, и Юнги почему-то эти данные кажутся невероятно важными.       Они сидят в кафе, которое закрывается через полчаса, потому что уже ночь на дворе, таскают мороженое друг у друга и смеются непонятно от чего, как будто не было этого кошмара, как будто это первое свидание, как будто это та самая «Голубая лагуна».       Юнги есть, что сказать, и Хосоку наверняка тоже. Слов так много, что не хватит и ночи. Но они слишком устали, и мороженое внезапно очень вкусное.       Хосок накрывает руку Юнги своей, и это звучит так же оглушающе, как самое громкое признание. Они обязательно всё обсудят, Хосок будет много извиняться, а Юнги много винить себя. Они обязательно произнесут самые громкие на свете обещания. Но это будет завтра и в далёком будущем, а сейчас Юнги просто улыбается, смотря на ответную улыбку Хосока.