Не авторские чтения

      Гарри аппарировал в Хогсмид, прямо в переулок между «Зонко» и «Сладким королевством». Днём ранее он любезно отказался от предложения нынешнего директора Хогвартса, Минервы Макгонагалл, воспользоваться камином в её кабинете: он хотел прибыть чуть раньше положенного времени и прогуляться по местам, с которыми связано много детских и юношеских воспоминаний. В конце августа деревушка практически пустовала: на узких улочках изредка встречались люди, медленно идущие по каменной тропинке, держа в руках бумажные пакеты. Завидев Гарри, они улыбались и здоровались. Гарри улыбался в ответ и кивал головой в знак приветствия. Люди помнили о нём всегда. Грудь наполнялась свежим воздухом, очищающим закоптившиеся за время жизни в Лондоне лёгкие.       Гарри медленно сошёл с главной улочки и знакомой дорогой пошёл к замку, по пути рассматривая плавную гряду зелёных холмов и виднеющееся вдали зеркало Чёрного озера. Он думал о том, как его снова вернуло сюда, спустя четырнадцать лет после окончания войны.       Первое время после смерти Волан-де-Морта до сих пор вызывало в груди тревожные чувства: им всем нелегко пришлось. Год траура, который объявил Кингсли Бруствер, заняв пост Министра Магии, выдался особенно тяжёлым. За этот год Гарри с Гермионой и Невиллом доучились в школе на седьмом курсе, попутно помогая профессорам восстанавливать стены Хогвартса. Утром и днём они ходили на занятия, а по вечерам добровольно шли помогать. Кто-то занимался возведением и укреплением стен, кто-то помогал восстанавливать магический купол, чтобы потом, усталыми, вернуться в полуразрушенные гостиные и взяться за домашнюю работу. Рон не стал возвращаться в школу. Вместе с Джорджем он остался в магазине близнецов.       Семьи носили траур гораздо дольше года и продолжают носить его до сих пор, храня в груди болезненную ношу утраты близких. Вновь вспомнив погибших, Гарри прикрыл глаза. Под ботинками шуршали мелкие камушки, быстро скатываясь вниз по наклонной дуге. Чёрная мантия шелестела при каждом шаге, подхватываемая лёгким порывом ветра. Вокруг пели птицы и шумели листья деревьев. Гарри открыл глаза и попытался успокоиться.       Закончив седьмой курс, он поступил в аврорскую академию и с отличием сдал ряд экзаменов, после чего не раздумывая пошёл на службу в Министерство. При Кингсли многое изменилось: из Азкабана изгнали дементоров, активно начали продвигаться реформы по устранению коррупции, дискриминации по чистоте крови, по защите других видов и прочее, прочее, прочее. По мнению Гарри, во главе Магического сообщества должен стоять как раз такой человек, как Кингсли: справедливый, толерантный, мудрый и здравомыслящий.       Долгие десять лет прошли с тех пор, как Гарри поступил на службу аврором. Его покидало по многим городам и даже странам, не раз приходилось отражать летящее в спину или в грудь смертельное проклятье, и каждый раз ему удавалось выйти сухим из воды. Гермиона и Рон говорили, что однажды он доиграется и найдёт то, чего так яростно искал. Молли переживала за него и каждый раз расстраивалась, когда Гарри, отобранный в очередную командировку с отрядом лучших авроров, пропадал на несколько месяцев. Но потом Гарри появлялся в Норе и, уставший, пил сладкий чай, вкус которого не менялся с годами. Он по привычке бросал взгляд на стену с часами и находил там лишь кусок выцветших по кругу обоев да старый погнутый гвоздь.       Они все потеряли что-то на той войне, и Гарри не мог позволить себе упиваться этой болью потери больше прочих. Но Гермиона и Рон знали, что Гарри специально вызывается на самые опасные задания, лезет в самое пекло и подставляется под разноцветные лучи проклятий.       В то время, как Рон с Гермионой сыграли свадьбу и обзавелись двумя детьми, Гарри до сих пор оставался неприкаянным. Он порадовался, что на шестом курсе у них с Джинни всё началось и закончилось одним-единственным поцелуем, потому что если бы он позволил тогда себе эту влюблённость, сейчас бы от стыда не смог смотреть в глаза Молли и Артуру. Он очень быстро понял, что мужчины привлекают его намного больше женщин. За всю его аврорскую службу он спал с многими людьми, большинство из которых превосходило его по возрасту в полтора, а то и два раза. Львиная доля этих людей являлась мужчинами. И, конечно, все они покидали его под утро, получив обливиэйт. Гарри не собирался кормить жёлтую прессу лишними слухами о себе, было достаточно после войны видеть собственное лицо на каждом печатном издании.       Замок постепенно приближался. Солнце медленно накололось на острый шпиль одной из башен и подсвечивало цветные витражи на окнах. Всё это такое знакомое и в то же время — совсем другое. Тринадцать лет прошло с тех пор, как он в последний раз видел эти просторы, этот каменный замок с его окрестностями, небольшую, почти развалившуюся, Визжащую хижину, в которой когда-то попрощался с Северусом Снейпом навсегда (как оказалось — напрасно), дом Хагрида, отстроенный заново вместе со многими стенами Хогвартса.        Гарри проводил Визжащую хижину взглядом и вспомнил, как из неё выносили еле живого профессора Снейпа, выжившего исключительно благодаря своему уму и бесконечному упрямству. И пускай между ними больше не осталось ненависти или вражды, они виделись только трижды за все эти долгие годы. Случайные встречи в Косом переулке, сухой приветственный кивок и безразличный взгляд. Снейп остался чуть ли не единственным человеком, который не превозносил его до небесных чертогов только из-за того, что он покончил с Волан-де-Мортом. Возможно, это одна из причин, по которой Гарри продолжал уважать этого человека до сих пор.       Перед высокими коваными воротами в Хогвартс Гарри остановился: на небольшой поляне пасся детёныш фестрала. Он рыскал носом между травы, выискивая что-нибудь вкусное. Гарри медленно подошёл к нему и протянул руку. Детёныш фыркнул и неуверенно приблизился.       — И что же ты тут делаешь в такое время, малыш? — Гарри достал из кармана сэндвич с индейкой и, вытащив из-под хлеба кусок поджаренной грудки, протянул его фестралу. Тот мгновенно расправился с угощением и положил ему голову на плечо. Совсем недавно родившийся, он едва стоял на тощих, подрагивающих ногах, а его тонкие крылья до сих пор толком не расправились, напоминая бесформенную груду костей и кожи.       Внезапно деревья, окружавшие поляну, зашумели, послышался треск и шорох. Гарри метнулся было за палочкой, но потом вспомнил, что находится в самом безопасном месте на свете, и успокоил встрепенувшегося фестрала, погладив его по кожистой голове с длинной чёрной гривой. Из пролеска вышел Хагрид. На бёдрах у него виднелся широкий кожаный ремень с огромным количеством подвесных сумок, его жилет, надетый поверх толстого светлого свитера, также гремел молниями многочисленных кармашков и потайных отделений. Увидев Гарри, он расплылся в улыбке:       — Гарри! Здорово! Искал этого негодяя, значит, — Хагрид кивнул на детёныша. Фестрал, услышав знакомый голос, отпрянул от Гарри и шагнул к Хагриду. — А нашёл сразу двух!       — Привет, Хагрид! — Гарри не успел вдохнуть поглубже воздуха, как его тут же стиснули в крепких объятиях. — Рад тебя видеть.       — А-а, и я рад, — протянул Хагрид. — Невилл нынче сказал мне, что ты решил вернуться сюда. Ну и правильно, чой там смерти искать, здесь всяко лучше будет, ага.       — Вот как? А многие ещё знают?       — Да, наверное, все. Ну, Минерва-то пока сама никому не говорила, но сам знаешь, как это бывает обычно. Что знают трое, знает и свинья. Ну, погоди, я сейчас этого малыша провожу к табуну, а то ишь, потерялся, и вернусь. Вместе пойдём.       Гарри кивнул. Хагрид достал из набедренной сумки кусок мяса и поманил фестрала. Тот, учуяв вкусность, мгновенно повёл носом и последовал за Хагридом вглубь леса.       До школы они дошли вместе. Хагрид напомнил, что ужин в шесть, и поспешил вернуться в свою хижину, чтобы закончить какие-то приготовления.       Гарри зашёл внутрь школы и тут же встретился с Невиллом. Все эти годы они продолжали поддерживать дружеские отношения, и, к стыду Гарри, именно Невилл, а не Рон с Гермионой, повлиял на то, чтобы он оставил свою аврорскую службу и перебрался в место поспокойнее. Буквально в начале июня они вчетвером собрались вместе у Гарри дома — на Гриммо, двенадцать — и Невилл без конца рассказывал, как сильно ему нравится преподавать в Хогвартсе. «Спокойнее места не найти, — сказал тогда он. — Дети, конечно, многое вытворяют, но ко всему привыкаешь». Гарри тогда задумался над его словами, а уже в начале июля написал Минерве Макгонагалл, занявшей пост директрисы школы. Посылая письмо, он даже не особо надеялся на что-либо. Тем сильнее оказалось его удивление, когда Макгонагалл пригласила его занять должность профессора защиты от тёмных искусств.       — Привет, Невилл, — Гарри помахал рукой.       — Гарри, — Невилл, одетый в чёрные штаны, светлую рубашку и отвратительный жилет с ромбиками, обнял его. — Рад, что ты всё-таки согласился. Пойдём, покажу тебе твои апартаменты. Макгонагалл сама хотела тебя поприветствовать, но ей пришлось срочно покинуть школу, до ужина она точно не вернётся. Так, а где твой чемодан?       Гарри достал из кармана крошечный коробок, занимающий треть его ладони. Невилл усмехнулся:       — А, снова твои аврорские штучки. Научишь меня этому?       — Без проблем, — Гарри улыбнулся. — Наши комнаты далеко друг от друга?       — Не-а, между нами ещё двое апартаментов. Ты как раз займёшь место бывшего профессора ЗОТИ. На удивление, предыдущий продержался здесь три года. Даже Снейп вернулся обратно к посту зельевара, а ведь ты помнишь, как он мечтал занять это место. Не знаю, что с этим постом не так. Кстати говоря, Макгонагалл хочет предложить тебе пост декана Гриффиндора, потому что сама не успевает справляться со всем этим.       — Оу, — Гарри опешил. Такого он точно не ожидал. — А что насчёт Снейпа? Тебя больше не кидает в дрожь от одного его взгляда, м? — Гарри шутливо толкнул Невилла в бок.       — А, это в прошлом. По крайней мере, я просто стараюсь с ним не пересекаться. Знаешь, заняв пост преподавателя, начинаешь понемногу испытывать стыд за своё школьное поведение. Зная всё то, что я знаю сейчас…       — Если кто-то и должен испытывать стыд за своё школьное поведение, так это я, — фыркнул Гарри, вспоминая, как чуть ли не каждый день они с Роном и Гермионой нарушали разные правила.       — Шутишь? — Невилл остановился возле длинного коридора, ведущего в учительское крыло.       — Ничего подобного, — на полном серьёзе ответил Гарри.       Невилл пожал плечами, и они двинулись дальше по коридору, проходя мимо дверей в преподавательские комнаты. Он хотел бы сказать Гарри, что его школьное поведение в некотором роде оправданно, но прекрасно знал, как Гарри не любит все эти напоминания о своём геройстве. Поэтому они молча дошли до нужной комнаты. Невилл сказал портрету пароль и посоветовал сменить его, так как он остался ещё с прошлого профессора и уже почти всем известен. Гарри принял совет к сведению и зашёл в комнату. До ужина оставался час.

∞ † ∞

      К шести часам в Большой зал постепенно начали подтягиваться преподаватели. До начала учебного года оставалось полторы недели, за которые нужно было успеть подготовиться к занятиям и привести в порядок все оставшиеся дела. Сам Гарри начал готовиться с того дня, как получил от Макгонагалл письмо и рекомендации, но даже несмотря на это ему казалось, что работы до сих пор непочатый край. Он так увлёкся разбором вещей в своих апартаментах, что едва не опоздал на ужин. В Большой зал он зашёл одним из последних и занял освободившееся место рядом с Невиллом.       — Не повезло тебе, приятель, — тихо шепнул Невилл Гарри на ухо.       — Что? Почему? — Гарри оглядел стол и ничего примечательного не увидел.       — Ну, соседнее от тебя место занимает Снейп.       Гарри не успел ничего ответить: в зал вошёл только что упомянутый профессор. Невилл хмыкнул:       — Вспомнишь Мерлина, вот и Моргана…       Снейп стремительно прошёл к своему месту и замешкался, увидев рядом Поттера. Он сбавил ход и медленно поднялся по ступеням на деревянный подиум, на котором слегка возвышался преподавательский стол. Он занял свой стул, и тут же всевозможные тарелки, блюда, соусницы и графины наполнились яствами.       — Мистер Поттер. Какими судьбами?       Снейп почти не смотрел на него, он безразлично накладывал в тарелку мясной рулет, но Гарри видел, как заинтересованно дёрнулась вверх его чёрная бровь.       — Хм. Очевидно, раз я сижу здесь, то буду преподавать «Защиту», сэр!       — Ах, вот как, — Северус наполнил свой стакан тыквенным соком. — Прелестно. Устроить Вам экскурсию по замку? Впрочем, Вы как-то попали сюда, очевидно, сможете найти и выход.       Гарри фыркнул. В отличие от Снейпа, он не стеснялся рассматривать своего оппонента. Вечно немытые волосы теперь блестели и рассыпались по плечам, исчезли огромные синяки под глазами, и всё лицо будто выглядело моложе, чем было до. Несмотря на то, что прошло больше десяти лет, Снейп явно выглядел гораздо лучше, чем в годы войны.       — Вы, верно, забыли, что у меня абсолютный иммунитет на Вашу грубость, профессор. Четырнадцать лет спокойствия пошли Вам на пользу!       — Да. Очень жаль, что теперь моему спокойствию пришёл конец.       Гарри пожал плечами и принялся за еду. Он прекрасно помнил полный ненависти тон, которым Снейп говорил с ним все годы его обучения в Хогвартсе. Теперь же в его голосе не осталось и намёка на это: пустое безразличие и только.       Невилл со своего места пытался не удивляться тому, как непринуждённо Гарри вёл разговор со Снейпом, возле которого он сам до сих пор запинался и бледнел, будто вчерашний школьник. Гарри ответил на его удивлённый взгляд улыбкой. А потом поймал себя на мысли, что изучает Снейпа боковым зрением весь ужин. Наблюдает за тем, какую еду он подкладывал к себе в тарелку, как легко порхали его руки над столом, орудуя вилкой и ножом. Он действительно изменился, и это неожиданно притягивало внимание.       Примерно в середине ужина Минерва представила Гарри официально, и все преподаватели подняли за него свои кубки. Даже Снейп, скривившись, пригубил немного белого сухого вина.       После ужина Северус возвращался к себе в апартаменты, с досадой раздумывая о том, каким последним идиотом он выставил себя на ужине: похоже, он один удивился появлению Гарри, потому как все, кроме него, уже знали о новом преподавателе защиты от тёмных искусств. Это легко объяснялось тем, что он практически ни с кем из профессоров не поддерживал общения. В конечном итоге Северус принял этот факт как должное, удивляясь лишь тому, как причудливо судьба сплела свой узор: знал ли он, что сможет выжить после того укуса Нагайны? Наверняка он уверен в этом не был, но за жизнь цеплялся изо всех сил. Знал ли он, что Поттер вдруг вернётся в школу спустя тринадцать лет? Даже представить себе такого не мог. Тем не менее, он старательно отдал дань их прошлому, поприветствовав мальчишку («Какой, к Мордреду, мальчишка, Северус, Поттеру уже за тридцать!») своим фирменным ядом. И тот даже не вспыхнул в возмущении — расслабился и улыбнулся, будто не он каждый раз начинал возвращать все колкости. Определённо, Поттер повзрослел. Четырнадцать лет без войны пошли на пользу не только ему.