Нелюбимый мужчина.

-Объявляется посадка на рейс «Boeing 737-400» Нью- Йорк- Париж, — прозвучал в стенах американского аэропорта женский чёткий голос.   Когда я расположился в комфортном кресле самолёта, то незамедлительно начал думать о своём путешествии в родной Париж, где родился, вырос, впервые полюбил… Уже 10 лет прошло, как я уехал из отцовского дома.  Думал, что навсегда, но увы. Смерть Агреста старшего заставила меня вернуться туда, откуда я бежал с не самыми наилучшими чувствами в свои 18 лет; туда, где решилась вся моя дальнейшая жизнь за какой-то один день; туда, где я потерял всех, кто мне был так дорог- друзей, отца (с тех пор я отрёкся от него) и… -Извините, молодой человек, — внезапно послышался глуховатый голос, — могу я пройти к своему месту?   Передо мной стояла пожилая леди, одетая в бордовый брючный костюм. На её кудрявой светлой голове сидела небольшая шляпка такого же цвета. Она улыбнулась мне так, что внезапно я почувствовал себя её внуком. -Да, конечно. Простите, — убрав свои колени, которые мешали ей пройти, сказал я. -Спасибо, — женщина уселась и сразу же пристегнула ремень безопасности, — лечу в Париж к своим детям. Ужасно соскучилась по ним и по внукам тоже, — начала говорить мне она. -А ты к родителям? -У моего отца завтра похороны, — сухо ответил я ей. -Мои соболезнования. -Да, спасибо. После того, как я сказал ей о похоронах, леди тут же отвернулась к окну и больше не смела со мной говорить. Я чувствовал, что поставил её в неловкое положение и мне было жутко  стыдно. - Извините, но, если вы думаете, что задели меня, то это не так. Всё хорошо, правда, — начал оправдываться я как в чём- то провинившийся мальчишка, — я…я не видел отца около 10 лет. Он очень обидел меня однажды, и это поломало всю мою дальнейшую жизнь… и жизнь дорогого мне человека. Я не скажу, что я рад его смерти, но и не скажу, что мне грустно. Поэтому…не берите пожалуйста в голову, — не унимался я. -А мама? Где же твоя мама? -Она умерла, когда мне было 6 лет, — томно вздохнув, произнёс я. -Давайте- ка о весёлом? -Да, — выдавив из себя что-то похожее на смешок, согласился я.   Мы болтали с ней без умолку, изредка посмеиваясь на весь самолёт, на что получали замечания от других пассажиров, но мою весёлую соседку ни капли не расстраивало это. Она очень много рассказала мне о своей семье, о своём детстве, а вскоре переключилась и на меня. В тот момент я понял, что нашёл того человека, которому готов рассказать всё, что скопилось у меня на душе в течение 10 лет, и я рассказал ей. -Ты не смог простить отца, так? — полушёпотом спросила леди у меня. -Да, — выдохнул я, — ведь, если бы не он, то я, возможно, не сидел бы сейчас здесь, не покинул Париж, не покинул её… -Ты по- прежнему её любишь? -Да. Наверное, поэтому у меня нет семьи. Я не могу представить, что на её месте будет другая да и вообще, я не хочу её никем заменять. Такой, как она, увы я больше не встречал. -А ты пробовал с ней связаться как-то? -Конечно. Я делаю это с тех пор, как мы с ней расстались, но всё безуспешно. Она уехала тогда учиться в Лондон- это единственное, что мне было о ней известно, но когда я прибыл туда, ссылаясь на дела, то не смог её отыскать. Знаете, как сквозь землю провалилась! — Я почувствовал, как по моим щекам побежали солоноватые капли, обжигающие кожу. -Держи, — женщина протянула мне белоснежный аккуратно свёрнутый платочек, по краям которого было нашито лёгкое кружево. -Спасибо и извините. Вы первая, кому я повествую о своей жизни, поэтому не сдержал слёз. Простите. -Ничего страшного. Ты должен был это сделать уже давно. Вот увидишь, тебе станет намного легче, — успокаивала она меня.   На этом наш разговор подошёл к концу. Я закрыл глаза, дабы немного отдохнуть, но уснул крепким сном, а когда очнулся, то за окном уже виднелся мокрый от дождя асфальт взлётно- посадочной полосы. -Да, Париж как всегда в своём репертуаре! — выругался я. Осмотрев салон, я понял, что никого в самолёте не было, кроме меня и стюардессы, которая наводила порядок.- Извините, как давно мы прилетели? — поинтересовался я, собирая свои вещи и пытаясь прийти в себя после сна. -Минут 5 назад. Я не смогла вас разбудить, — ответила она мне и снова принялась убирать. -Что же, спасибо за информацию. Взяв сумку и накинув на себя пиджак, я пошёл вдоль боинга к выходу, где уже ждали меня мои чемоданы. Отыскав в них зонт, я тут же раскрыл его и направился в нужном мне направлении. Когда я покинул пределы аэропорта и только-только вступил на улицу Парижа, моё сердце тут же принялось стучать так, словно в последний раз, ноги подкосились, в горле встал тяжёлый ком, от которого было трудно дышать. Масса воспоминаний, которые я так безнадёжно пытался похоронить за все эти 10 лет, начали возрождаться и вспыхивать с новой силой. Прогуливаясь по городской местности, я пытался восстановить в голове картинки тех мест, которые были при мне, восемнадцатилетнем парне. Конечно, многое уже изменилось: тут дерево спилили, там открыли клуб, на месте которого когда-то было кафе, здесь новая школа, там торговый центр. В общем Париж не стоял на месте всё это время, и я даже не мог понять, хорошо  это или плохо.   Я прибыл в отцовский дом к вечеру, когда обошёл всё, что было в моей памяти. У ворот меня встретила Натали, ничуть не изменившаяся женщина, одетая в тот же строгий костюм, под пиджаком которого скрывалась красная водолазка, те же очки в красной оправе. -Здравствуй, Адриан, — взволнованно поприветствовала она меня. -Добрый вечер, Натали.   В её глазах я читал многое: она была слишком огорчена смертью Агреста старшего, от чего, наверняка, не спала долгое время. Об этом мне говорили мешки под её глазами. Я всегда догадывался, что между моим отцом и Натали была связь, которую они тщательно скрывали ото всех, даже от меня. Их роман послужил основой моей неприязни к отцу. Не то, чтобы мне не нравилась Натали, но дело в том, что когда умерла мама, он слишком быстро отошёл и привёл в дом эту гувернантку для маленького меня. С тех пор отец перестал быть для меня другом, и так всю свою дальнейшую жизнь, начиная с шестилетнего возраста, я был сам по себе. Конечно,  я очень благодарен Натали за то, что она всегда была со мной, и нет никакого повода для ненависти к ней: она любила его, терпела его, много слёз проливала из- за него, как и моя мама. Мне приходилось быть для неё поддержкой во времена их скандалов.  Она не стала мне второй матерью, но стала хорошим другом, которого я полюбил по- особенному.   Внезапно она подошла ко мне и прижалась. -Всё хорошо, — успокаивал я её, поглаживая по спине, — это жизнь, Натали. Ты и сама должна понимать это. -Да, да. Прости, -отстранившись от меня, женщина начала поправлять выпавшие из пучка пряди волос, — я очень рада тебя видеть, и это одна из причин, по которой я плачу, стоя перед тобой, Адриан, — объяснилась она, — пойдём- ка в дом.   Когда я вошёл в родные стены, в голову ударил резкий запах, в котором царила смесь отцовского одеколона и роскоши. Натали отвела меня на кухню. -Как ты уехал, Габриэль ничего не менял в этом доме, — начала говорить мне она, хозяйничая возле кухонной тумбы, — даже в твоей комнате всё стоит на своих местах, но я регулярно убираюсь в ней. Женщина подошла к обеденному столу, где расположился я.- Креветочный суп, — поставив передо мной тарелку с аппетитным угощением, пояснила она, — твой любимый. -Ты не забыла. Это радует, — уминая ложку за ложкой, проговорил я. -Как я могла забыть. Чай будешь? -Да, можно. После сытного ужина мы посидели у камина, обговаривая похороны отца. -Всё уже заказано, поэтому не забивай голову этими хлопотами. -Да, спасибо, Натали. Я пожалуй, пойду в комнату.   Когда я вошёл в свою спальню, то был приятно удивлён тому, как Натали подготовила её к моему приезду. Кругом всё было чистым, без единого пятнышка, от постельного белья пахло свежестью, в атмосфере комнаты царила гробовая тишина. Я быстренько принял душ, после чего улёгся на мягкую постель и, закрыв глаза, мгновенно уснул.