Oyasumi

      Пахло сыростью. Обычно после дождя воздух становится чище, отчего дышится легче и приятнее, но только не в этом месте. На многих могильных плитах была то ли плесень, то ли лишайник, то ли вообще неизвестный науке грибок, что при намокании разносит по округе угнетающий запах смерти. Из-за того, что кладбище располагалось ниже, чем вся остальная территория особняка, тут всегда было ужасно сыро, а после дождя некоторые участки и вовсе превращались в болото, видимость была минимальной из-за туманов и нужно было очень постараться, чтобы здесь пройти и не изваляться в грязи.       Но сегодня все было по-другому. Спустя десяток лет тишины и бездействия земля снова была потревожена.       К разрытой яме шел мальчик. Шел он с трудом, волоча за собой что-то очень тяжелое. Подойдя к самому краю, так, чтобы носки его ботинок нависали над пустотой, он внимательно заглянул вниз и довольно улыбнулся. С губ сорвался смешок. Мальчик повернулся, окинул любящим взглядом тело, что лежало у его ног и сел рядом прямо на землю. Он вытащил из окоченевших рук мертвеца своего медвежонка и задумчиво на него посмотрел, а затем вернул обратно. – Тедди, тебе ведь будет хорошо с братиком? Я приготовил вам замечательную кроватку.       Шу лежал на диване в гостиной и слушал музыку, когда к нему подошел Канато. Старший неохотно приоткрыл глаз, ожидая отклика брата, но Канато не спешил говорить, он просто стоял, переводя взгляд с пола на диван, явно мешкаясь. Подумав о том, что ждать, пока его мысли соберутся в кучу слишком долго и муторно, Шу снова закрыл глаз и сделал глубокий вдох, снова погружаясь в мир музыки, но тут же почувствовал резкую боль и отпрянул к спинке. С его шеи стекало две тоненьких струйки крови. – Что ты творишь? – вскрикнул старший Сакамаки, скалясь на облизывающего губы Канато. Тот же, закончив свое дело, тихонько захихикал, срываясь на маниакальный смех и вдруг резко затих, снова потупив взор. – Я люблю тебя. Шу, услышав его слова, повел бровью и молча встал с дивана, направляясь вглубь особняка. Мальчик, не ожидав такой реакции, сильно напрягся. В воздухе пахло сладкой кровью старшего брата и его разум начал мутнеть. – Эй! – окликнул он рыжего, – Ты отказываешься принимать мои чувства? Звуки удаляющихся шагов прекратились. Старший Сакамаки обернулся через плечо и как-то небрежно, будто это было для него сущей мелочью, бросил: – Я в них не верю.       Внутри у Канато потух тот огонёк, что поддерживал в нем остатки здравого рассудка, его будто раскололи пополам, но всего лишь на мгновение, а потом с треском сломали половинки друг о друга. Достав из-за пазухи серебряный нож, который он зачем-то взял со стола Субару, пока тот был в ванной, мальчик посмотрел на него, как будто видел впервые. Переведя взгляд на растворяющуюся во мраке коридора спину брата, он понял, что должен сделать. Ускоряясь с каждым шагом, Канато подбежал к Шу и крепко обнял его со спины, изо всех сил ударив ножом между ребер. Старший Сакамаки начал оседать на пол, судорожно глотая воздух ртом и первый раз в жизни посмотрел на брата с ужасом в глазах. Канато же наклонился, провел тыльной стороной ладони по мраморно-бледной щеке и прильнул к губам брата, дабы запечатлеть последние остатки его жизни в поцелуе. Шу до последней секунды ничего не сказал, что очень разозлило Канато: он забрался на брата сверху и громко крикнул, словно хотел его разбудить: – Я люблю тебя! Ты слышишь, люблю! – ответа не последовало, и мальчик, задыхаясь от слез, несколько раз снова ударил в еще кровоточащую рану на груди, – Люблю, люблю, люблю! Если бы только попытался меня понять! Дурак, ты такой дурак, Шу! Канато упал на бездыханное тело и долго еще сотрясался от рыданий.       Расположив на дне ямы дорогие покрывала и подушки из комнаты Шу, Канато осторожно уложил его так, будто он и не умер вовсе, а всего лишь спит, просто в непривычном месте. Проведя кончиками пальцев по пушистым ресницам, он слегка поднял веки, чтобы последний раз взглянуть в голубые глаза брата. Выкарабкавшись из могилы, мальчик взял в руки лопату и улыбнулся. – Жди меня, братик, я обязательно приду... А пока... Спокойной ночи.       Первая горсть земли упала на грудь Шу.