Исповедь

      Очередной выпуск Run BTS обещает быть интересным как минимум из-за пикантности возможного развития событий в головах поклонниц и как максимум из-за интересной сюжетной линии. Играющий священника Чимин сидит за плетёным ограждением, ожидая очередного «грешника».       Все мемберы, как обычно, веселятся и вытворяют невесть что на камеру, однако в этот раз Джей-хоуп чувствует себя не душой компании и даже не тем, кто заботливо поднимает настроение всей группе.       Он чувствует себя шутом на приёме у короля.       Он садится прямо напротив него, наблюдая за силуэтом Чимина. Белый свет одинокой лампы обрамляет его тёмно-красные волосы, создавая вместо ангельского девственно-чистого глубокое винное свечение, а в голове Джей-хоупа мелькает мысль о том, что импровизированный нимб выглядит как корона на дьяволе, и он немного нервно растягивает губы в улыбке, играя на камеру фальшивую непринуждённость. Ему нравится ангельский Чимин с бесцветными волосами, однако сейчас, сидя в этом образе в рясе священника, тот ещё больше походит на маленького чёрта, перекрывая собой кипенную белизну студийного света.       Определённо должно было случиться что-то невъебически странное, потому Джей-хоупу не до шуток. Подлая и почти нахальная улыбка хозяина положения до ужаса идёт Чимину, и тот этим пользуется, наклоняя голову вбок и наблюдая за представлением, которое он устраивает.       — Расскажите, в чём ваш грех, — тянет Чимин, складывая на столе руки. Ряса скрывает гибкое сильное тело, а за стёклами чёрных очков сверкают всё ещё весёлые снисходительные глаза.       Джей-хоупу почти смешно от того, как к нему обращается этот негодяй. Он облизывает губы. Жалеет, что свои.       — Поймите меня правильно, — виновато произносит он, — я говорю о Чимине. Я глубоко к нему привязан, у меня есть сильное влечение. — И добавляет: — Когда я его вижу, мне хочется его ударить.       В студии раздаётся прысканье и недоуменные возгласы. Чимин вскидывает брови и чуть усмехается. В этот раз поведение его хёна кажется ему немного распущенным, но он подыгрывает:       — Просто так? Без причины хотите ударить это дитя?       — Его крепкие мускулы и бархатная нежная кожа… — Сердце Джей-хоупа начинает стучать в ушах, потому что он понимает, что не в силах остановить затянувшуюся шутку, да и не хочет, потому что глаза за стёклами очков продолжают сиять, глядя лишь на него. И добавляет: — И это резкое ощущение от удара. Это так приятно… Хочется его без конца касаться.       В этот раз губы облизывает уже Чимин и ведёт плечом в привычном жесте, отчего массивный католический крест на его груди скользит вбок. Будь на нём вместо рясы пиджак или куртка, нежное тонкое плечо бы давно оголилось. Фарфоровая кожа лица остаётся белоснежной – её ни капли не трогает румянец.       — Ты продолжаешь его бить, потому что тебе приятно? — Наигранно удивлённый голос Чимина становится ниже и глубже.       — Да.       — Вы настоящий придурок, — отрезает Чимин.       По студии разносится тихий смех от удачной шутки, и лишь двое понимают, что сказанное далеко не шутка.       — Я так сожалею. — Джей-хоуп сжимает руки в замок и смотрит виновато, не обращая внимания на камеру сбоку. — Бедный Чимин…       — Твои руки совершили грех.       Чимин изгибает бровь и чуть приподнимает голову, смотря будто бы свысока, и не привыкший к подобным жестам Джей-хоуп немного ёрзает, заглядывая в его светлое красивое лицо и ожидая приговора.       — Сделай пятьдесят отжиманий.       Он прыскает, как и остальные. «Серьёзно?» — внутренне смеётся, переводя взгляд на мемберов, но всё же встаёт со стула и принимает положение упора-лёжа, когда понимает, что тот не шутит.       Чимин предпочитает считать медленно, повторяя некоторые цифры по несколько раз. Студии смешно. И кажется, что мелкому белобрысому тоже, но стоит поднять на него взгляд, как всё становится ясно.       После сорок четвёртого отжимания его оставляют в покое. Он опускается на пол и переворачивается на спину, глядя в потолок. Камера отключается.       — Это всё? — спрашивает он, переводя дыхание и мало обращая внимание на остальных мемберов и продюсера.       Чимин вновь усмехается, разминая шею и костяшки пальцев. Подходит ближе, садится перед ним, упирая локти в колени, и еле заметно качает головой. Джей-хоуп тяжело дышит, наблюдая за каждым лёгким движением. Рваная чёлка падает на лицо, чуть прикрывая глаза за тонкими круглыми очками, влажные розовые губы притягивают взгляд всё больше, и, если бы не присутствующие, Чимин бы уже давно валялся на полу, а он бы опускал удар за ударом, пусть даже не особо сильные, на гладкие лицо и спину, вырывая удовлетворённые стоны с накрашенных губ за такое мерзкое поведение.       Чимина хочется защищать и оберегать, касаться нежной кожи, контрастирующей с сильными мышцами и каждым проработанным участком тела. Иногда нежно и еле заметно, иногда резко и сильно, до красноты и синяков. Хочется перебирать светлые волосы и гладить по лицу, поддерживать в трудный момент и не давать отчаиваться. Он настолько заботлив, что зачастую его называют отцом группы.       Но папочка ведь не может иметь никого из своих детей?       Чимин возвращается на своё место и потягивается, поднимая руки наверх. Скрещивает кисти и выгибает тонкую поясницу, а после резко выдыхает, ёрзая на стуле и заглядывая в тёмные глаза Хосока. Их разделяет лишь тонкая перегородка, сквозь правильный узор которой тонкие струи света льются на стол и рассыпаются по гладкой поверхности. Такой же гладкой и скользкой, как Чимин изнутри.       И у Джей-хоупа, блять, встаёт.       Они покидают площадку якобы переодеться: место Чимина занимает Шуга, менеджер провожает их нахмуренным взглядом, который успели ощутить на себе многие, особенно Тэ и Чонгук.       Хосок хватает Чимина за запятья, сжимает тонкую кожу и вталкивает в гримёрку, захлопывая дверь. Чимин даже не сопротивляется, стараясь предугадать его дальнейшие действия, и сам залезает на туалетный столик, раздвигая ноги и сжимая пальцами его край.       — Где вас научили быть такой шлюшкой, святой отец? — усмехается Хосок, проверяя замок на двери и сходу расстёгивая ремень.       Пряжка металлически звенит, ударяясь о пуговицу на брюках, а затем широкая ладонь ложится на член, скользя по дорогой ткани. Чимин никак не реагирует на слова Хосока, лишь ухмыляется пухлыми губами и наклоняет голову вбок, глядя на его поглаживающие движения.       — Грешникам слово не давали, — строго отвечает Чимин.       — Что ж, — сокрушённо качает головой Джей-хоуп. — Может, тогда в тишине покажете, — он поднимает лицо и вперивает взгляд в тёмные глаза, — как вы себя удовлетворяете?       — Не много ли вы на себя берёте? — произносит Чимин и кладёт руку на деревянный католический крест на груди. — Такие вопросы задаёте…       — Заткнись, — отрезает Хосок, — и устраивай концерты Намджуну, а не мне.       — Ох, Намджун… — мечтательно произносит он, глядя в потолок, а спустя секунду в стену рядом с его головой прилетает пластиковая бутылка с водой.       Чимин даже не вздрагивает – хмыкает, медленно опуская взгляд на оппонента, и ослабляет галстук-удавку на своей сильной шее.       — Не распускайте руки, — шепчет он и одним резким движением срывает с тонкой нити деревянный крест.       Хосок хочет, чтобы этот сукин сын раскинулся на этом чёртовом столе и вытрахал себя в задницу самостоятельно под рваный аккомпанемент своих стонов. И, судя по всему, не он один этого хочет, потому что Чимин собирает подол чёрной рясы, садится к нему спиной и облизывает средний палец, погружая до самого основания в рот. Джей-хоуп смотрит на его отражение в зеркале: тот сосёт его так тщательно и так любовно, что он хочет помочь бедному мальчику и дать игрушку побольше, но эта дрянь вытаскивает палец и показывает ему фак, приветливо улыбаясь.       Хосоку смешно. Он сжимает член сильнее через ткань брюк, хрипло и тихо смеётся и качает головой.       — Выеби себя в задницу.       Чимин приближает палец обратно к себе, медленно проводит по нему языком, обильно смачивает слюной и выгибается, запуская руку под собранную рясу. Джей-хоуп ухмыляется: крошка Чимин не носит белья, а потому он может бесконечно долго любоваться его упругими крепкими ягодицами. Тонкий светлый палец обводит колечко ануса, массирует нежно и бережно, а затем входит внутрь по среднюю фалангу, в следующую секунду выходя вновь.       Хосоку нравится его упругая чёртова задница, которую тот без конца качает в зале и разрабатывает дома в свободное от работы время. Но поскольку свободного времени ему остаётся немного, Джей-хоуп любезно ему помогает и в рабочие часы.       — Используй свою игрушку по назначению, — тянет он, глядя на крест в пальцах.       — Как грубо по отношению к верующим, — парирует Чимин, но послушно кладёт деревянный стержень в рот, чтоб не мешал, а после вытаскивает смазку из своего рюкзака рядом со столиком. Достав изо рта, льёт на круглый край и кладёт в сторону бутылёк, приставляет крест к нежному входу и, водя им по кругу, растирает прохладный гель.       Джей-хоупу кажется, что он сейчас сдохнет.       Неужели эта сучка действительно просто молча выебет себя в рясе священника на столике в гримёрной во время съёмок?       Алые волосы растрёпаны вкрай, гибкий Чимин насаживается на рукоять креста, а зеркало перед ним запотевает от тяжёлого дыхания, которое тот старательно пытается переводить. Хосоку узко. Нереально, космически, невъебически узко и жарко в белом поло и брюках. Подрагивающими руками он расстёгивает ширинку, а затем и пуговицу, спуская тугую ткань вместе с трусами.       Член соскальзывает с резинки серых боксеров и встаёт колом в сторону Чимина, и тот всё прекрасно видит в зеркале: ёрзает, выпячивая зад ещё сильнее и вводя в себя новую игрушку. Его глаза смеются, а губы дразнят, растягиваясь в снисходительной улыбке всё больше.       Холодная шершавая ладонь сжимает горячий член, комната заполняется тёмными звёздочками, а дыхание спирает. Неужели он будет дрочить на этого придурка, в то время как есть возможность отодрать его?       Чимин упирается в зеркало рукой, обхватывает крест сильнее и начинает ритмично насаживаться, раскрывает рот и жмурит глаза от удовольствия, отчего ангельское лицо выглядит до безобразия порочно и богохульно. Туалетный столик, как ещё одна сцена, приковывает взгляд и не даёт сдвинуться с места, лампы-софиты направлены на влажное сильное тело, а вместо реплик в этом представлении – тяжёлое дыхание.       По маленькой душной комнатке, пропахшей потом и лаком, разносится хриплый стон.       Член в руке Хосока наливается, и тот не может больше терпеть. Он чувствует себя проигравшим, сдавшимся от мысли, что застонал первым, а Чимину это нравится, нравится быть победителем, а не побеждённым.       Однако трахать всё равно будут не Хосока.       Теперь Чимин начинает постанывать. Тонко и тихо, будто бы скулить от удовольствия и ощутимого трения у себя внутри. Джей-хоуп резко проводит по члену до головки и обратно, оттягивая крайнюю плоть, и подходит вплотную к нему, беря в руки бутылёк и размазывая лубрикант по пульсирующему стволу. Происходящее выглядит и ощущается до ужаса развратным и неправильным, но их же ведь не поймают, верно?       Хосок подходит ближе и берёт тонкие запястья и заводит себе за голову, отчего Чимину приходится опереться спиной на его широкую грудь и обнять руками шею. Сев на крест до упора и упираясь его краем о стол, он не имеет возможности двинуться в другую сторону, и Джей-хоуп тянет его ненужную одежду вверх, накручивая на кулак ткань. Вторая рука ложится на маленький сосок, и средний палец растирает его, шершавой частью проходясь по самому кончику. Чимин стонет сладко и дико возбуждающе, извиваясь на гладкой поверхности. Джей-хоуп оттягивает его сосок и переходит ко второму, сжимая уже грубо и без какой-либо нежности.       Лицо Чимина вмиг корчится – он шипит и встаёт с креста, но Хосок перехватывает его голову и берёт за винные волосы, царапая кожу ногтями и больно оттягивая назад.       — Это тебе за моё наказание, — шепчет он.       — Наказание за наказание? Звучит глупо, Хоби-хён, — произносит Чимин и закусывает нижнюю губу, глядя ему в глаза снизу вверх.       Хосок реагирует моментально: скидывает того со стола и ставит перед собой на колени, продолжая удерживать за волосы. Крест влажно выскальзывает из его растянутого ануса, и Чимин дёргается от этих ощущений, упирая руки ему в бёдра.       Член блестит от обилия смазки, и глаза маленького паршивца загораются так, словно ему дали на ужин вместо обычной еды его любимый леденец. Он точно знает, чего от него хотят, а потому с готовностью приближается и нежно целует крупную головку, обводя её затем по кругу языком. Длинные ресницы и юное лицо с пухлыми губами и испариной на лбу выглядят сексуально, ещё более сексуально, чем обычно на сцене, когда он играет свою роль чуть ли не ёбанной феи секса и разврата.       Джей-хоуп охает и, когда маленькие руки плотно обхватывают член, водя вперед-назад восьмёрками, начинает стонать, наплевав на то, что они в студии записи не одни. Взяв в рот головку, Чимин нежно посасывает гладкую кожу, а после выпускает её изо рта со смачным причмокиванием и, еле-еле касаясь пальцами обеих рук, проводит вдоль по жилистому стволу.       Хосоку вновь кажется, что он просто сдохнет сейчас нахуй.       Руки его донсена богически прекрасны, но он отстраняет их от себя:       — Работай только ртом.       И Чимин послушно исполняет приказ, заводя руки назад и складывая их в замок, пока Хосок сжимает его волосы крепче, растрёпывая идеальную укладку. Чимин сосёт мокро, старательно, вбирая глубоко и водя вдоль языком, вынуждая стонать громче и ловить между стонами паузы для дыхания, а Хосок насаживает голову своего милого чертёнка на свой член, таская за волосы. Ритмичные движения распаляют, земля уходит из-под ног, влажные причмокивания и слюна, стекающая с подбородка его мальчика, – всё это наслаивается друг на друга, и начинает казаться, что он сойдёт с ума или умрёт прямо здесь и сейчас.       Когда его член полностью скрывается в глубокой глотке Чимина, а холодная оправа и стёкла очков контрастно касаются его паха, он понимает, что это всё. Грань, финиш, чёрта, после которой он готов провалиться в чувства к Чимину безо всякого остатка и возможности выбраться обратно из этой трясины. Головка нежная, скользкая и упирается в глотку его дьявольского ангелочка, что полностью сносит крышу. Он отталкивает Чимина, и тот падает на пол, стаскивает с него рясу, а с ними и очки, попутно слыша треск ненужной ткани, и резко, грубо раздвигает его ноги, приникая к растянутой попке.       Тугие мышцы перекатываются под бледной бархатной кожей, а при каждом вдохе и выдохе рёбра и сухие косые мышцы живота проявляются более отчётливо. Чимин дышит глубоко, рвано, волосы падают на бледный лоб мокрыми прядями, влажные губы блестят в свете ламп, а чёрные глубокие и молящие глаза притягивают взгляд, будто бы говоря: «выеби меня».       Но Хосоку недостаточно: он покрывает поцелуями нежную грудь, целует в краешек губ, слизывая струйку слюны, и произносит:       — Хочешь, чтобы я вошёл в тебя?       Чимин кивает, без какого-либо стеснения берёт за грудки и прижимает к себе, однако этого всё равно очень и очень мало. Хосок ухмыляется и качает головой, проводя пальцем по его щеке и другой сжимая член у основания:       — Скажи об этом.       Ему непонятно, как он ещё держится, потому что раскрасневшийся и тяжело дышащий Чимин выглядит как его персональная узкая и влажная шлюшка. Помимо того, прямолинейная:       — Ты можешь меня уже отодрать? — почти недовольно тянет Чимин, и Джей-хоуп не может ему отказать.       Он входит плавно, медленно скользит внутри мягкого и влажного Чимина, закинувшего ноги ему на плечи, и бьёт его в грудь от переполняющих его чувств – тот морщится, стискивает зубы, отчего проявляются желваки, и удовлетворённо мычит в кулак, однако Хосок его перехватывает, отводя в сторону. Пусть сучка стонет в голос, когда её бьют и трахают.       Кому-то хочется укусить другого от переизбытка чувств, чтобы уравновесить их и переполняющую любовь в своей груди, а кому-то – ударить.       Так вот Хосоку хочется Чимина избить.       Он начинает двигаться ритмично и мощно, впиваясь пальцами в нежную кожу бёдер и сжимая её. Каждый новый толчок сопровождается хлопком удара их тел с последующим липким отстранением; Чимин даже стонет музыкально и громко, пошло, без стеснения требует быть жёстче. Он открыт перед ним, будто книга, как и перед каждым. Хосока это злит. Ужасно злит. Поэтому он хочет входить ещё глубже, ещё быстрее, хочет быть единственным, кому удалось впитаться в Чимина как в губку, чтобы тот пропах его одеколоном, но не потом и кровью всех тяжёлых тренировок и горечью жизненного опыта.       Его ангел должен быть чист и непорочен.       Влажные пухлые губы до сих пор красные после отсоса, тонкие брови изламываются от удовольствия и беспомощности. Джей-хоуп подминает его под себя, ложась сверху, накрывает его губы своими и мнёт, хватая зубами и проводя по ним языком. Чимин стонет громче – он как одна сплошная эрогенная зона, – и Хосок проводит краешками пальцев вдоль его шеи, поглаживая ушко и продолжая иметь. Губы переходят от его губ на выраженные скулы, и горячий язык теребит мочку уха, после чего Хосок начинает её посасывать.       Чимин кажется бархатным не только снаружи, но и внутри: нежные стенки мягко обволакивают его член, а узкое колечко ануса плотно прилегает к стволу, доходя при толчках до основания головки. И ему, чёрт возьми, так горячо и так охуительно приятно, что хочется вытрахивать Чимина каждую секунду своего бренного существования.       Ему слишком.       Поэтому он вновь опускает кулак на сильную грудь, разрывая очередной ровный стон и хватая за шею. Джей-хоупу нравится ощущать сильные перекатывающиеся мышцы под мягкой и нежной кожей. А Чимину нравится, когда его бьют.       Он вколачивается в горячее податливое тело мощными толчками и сжимает шею, вырывая сухие хрипы. Рот Чимина приоткрывается, а глаза смотрят прямо в его глаза, с тем же желанием и рвением, с той же силой, что и Хосок. По румяной щеке соскальзывает маленькая слеза от переполняющих чувств и приятной гудящей боли в теле, а затем раздаётся очередной горловой стон.       Внизу мучительно тянет, и Джей-хоуп опускает руку на стоящий член Чимина, поглаживая большим пальцем головку и двигая рукой вдоль. Тот начинает всхлипывать и беспомощно хватать ртом воздух, но ему не дают: Хосок вновь вовлекает Чимина в поцелуй, и стоны смешиваются в один – глухой и протяжный.       В комнате жарко, душно и нечем дышать, поэтому они дышат друг другом.       В следующую секунду тело Чимина будто прошибает заряд по имени Хосок, и тот изливается себе на влажный от пота живот, роняя немой задыхающийся стон в заряженный воздух. Джей-хоуп в последний раз глубоко входит до упора и следует примеру Чимина, расслабляясь на сильном теле.       Его сперма брызжет на подрагивающие стенки, и Чимин тихо стонет, обнимая его за спину и откидывая голову на прохладный пол.       Хосок горячий, а его футболка-поло – влажная и липнет к телу Чимина, как сам Чимин к Хосоку. Маленькие пальцы зарываются в тёмную макушку, глаза обоих устало прикрываются, а грудины поднимаются и опускаются в такт тяжёлому дыханию.       — Люблю тебя, — тянет Чимин так трепетно и нежно, что даже не верится, что это его трахали несколько минут назад.       Хосок улыбается и целует в плечо, обнимая того в ответ:       — И я тебя люблю. — Добавляет: — Очень сильно.       — А меня вы заебали, — разозлённо тянет за закрытой дверью менеджер.