The main reason

— Брайан… пора. Слышишь? Приподнимаюсь, даю возможность выбраться. Перекатывается на бок, садится спиной. Снова ложусь вниз лицом на влажные простыни — не могу смотреть. Больно. — Я приеду, Брайан. Через месяц, только устроюсь… и сразу… — Иди, Джас, иди. Опоздаешь… — получается глухо. И умоляюще. Дышит прерывисто, стараясь не зареветь. Резко встает, быстро, почти бегом вылетает из спальни. Чем-то там шуршит, тихо матерится… Слышу звук смс — служба такси. Не поднимаюсь, жду пока уйдет. Опять тихие шаги по ступенькам, и под его весом прогибается матрас. — Я люблю тебя, очень… — шепчет на ухо. Несколько раз судорожно целует волосы на затылке, шею. Глубоко вдыхает, тихонько всхлипивает. Медленно проводит ладонью по моим плечам… Дверь с силой шарахает, отрезая нас друг от друга. Поворачиваюсь на спину и замираю, слушая звенящую тишину. Ушел… Две предательницы скатываются к вискам, хоть и стараюсь держаться изо всех сил. Но что-то колкое не дает вдохнуть, теснится в груди, жжет. Поднимаюсь и иду к окну — дышать нечем. Открываю створку, впуская в лофт стайку холодных снежинок. Несколько раз глубоко втягиваю мягкий прохладный воздух. Вроде, легче. Сажусь на диван, набрасываю на плечи плед. Наливаю на два пальца. Закуриваю. Спать не смогу, пока он не приземлится. ОН… Вот уж поистине, бойтесь своих желаний. Как мне раньше хотелось остаться одному, отдохнуть от болтовни, глупого детского задора, нескончаемых креативных идей. Хотелось не знать его никогда, снова вытворять то, к чему привык, без риска нарваться на обиженный, подернутый слезами, взгляд. Хотелось СВОБОДЫ. А теперь вот она, бери, жри с обеих рук, пока не затошнит. Старый, блядь, идиот. Колечко купил! Наручники надо было купить. Приковать к себе. Навеки. Свадьбу отменил, придурок. Нашел кого слушать. Нужно было наехать — кому, блядь, чертовы гардении заказаны? Ханикатт уже бурную деятельность развил, прыгал в эйфории. Несколько раз даже порывался «сладким» обозвать. На радостях, ясное дело. Тэодор от суммы расходов чуть умом не тронулся. А он жениться передумал, пизденыш. Искусство, видишь ли, заждалось. Повезло Линдси — сбежала в Канаду. Не то убил бы ее тем блядским журналом. Сука ревнивая. Через месяц сам заявлюсь, гляну на его новое обиталище. Как пить дать, какой-нибудь очередной клоповник. У него странная тяга к дешевым, воняющим кошками, лачугам. Хотя какой, блядь, месяц? В этот же уикенд рвану. Сюрпризом. Если меня не устроит — пакуемся и домой. Тоже мне Уорхол, Киннетик ему не подходит. Нарочно заставляю себя злиться. Так легче. Легче не думать, не вспоминать, как час назад умирал от желания остаться в нем, вплавиться, срастись навсегда. Не отпускать. Кажется, сто лет прошло с тех пор, как я последний раз целовал его, чувствовал запах… Снова в глазах все плывет, раздваивается. На хуй, завтра же лечу. Не смогу один. Уже ненавижу опустевший гулкий лофт. Окна, смотрящие в пустоту. Дверь, разделившую нас. «До» и «после»… Но внезапный настойчивый стук по металлической обшивке вырывает из лесбийски-розовых мыслей, не давая утонуть в жалости к себе. Майки, наверное. Отпросился у папочки-профессора и пришел убедиться, не затеял ли я на радостях движуху. Или боится, что снова балуюсь шарфом. Выпру сейчас на фиг, нечего тут. Как есть, голым, валю к двери. Резко дергаю влево и охреневаю… — Ты какого черта здесь? Разве, блядь, месяц прошел? — если бы мне платили за каждую гадость сказанную в его адрес, я бы уже был миллиардером. — Ну, в чем дело? Я жду. Смотрит в упор, молча шмякает сумку на пол и идет прямо на меня: — Не хочу я туда, Брайан. Зачем мне это? Я не уверен, что смогу рисовать без тебя. Да сдохну я там, ты это понимаешь? Ведь я же… Договорить не даю. Хватаю, отрывая от пола, в дурацком бушлате, смешном шарфе, тяжелых ботинках. Прижимаю к себе, как ребенка, целую волосы, лоб, глаза, холодные щеки. Не дыша впиваюсь в обветренные красные губы и целую медленно, плавно. Сладко. Он тихо стонет мне в рот… — Сука ты, Тэйлор, — выдыхаю ему куда-то в висок.  А он ржет, ослепляя: — Знаешь, это самое крутое признание в любви, из слышанных мной в твоем исполнении. Честно. Быстро раздеваю, тяну по ступенькам закончить начатое. Смотрим друг на друга и улыбаемся как два идиота. Нет, как два охуенно счастливых идиота. Под утро, наигравшись до одури, лежим почти без признаков жизни. Но я все равно спрашиваю: — Ну, и почему вернулся? Жду причину, весомее той, что ты, блядь, назвал. — Хотел это сделать сразу, как только сел в такси. Но отмазки не было. Ну, уважительной. Уже в аэропорту, когда перед посадкой решил сходить на дорожку, увидел, что я в твоих боксерах, ну и… — Вот ведь извращенец, снова за свое! Думаешь, не знаю, кто спер мои белые стринги пять лет назад? А если честно, почему вернулся? — Хотелось еще раз услышать, что ты любишь меня… — Сука ты, Тэйлор, — шепчу я в маленькое ухо. И мне хочется плакать от счастья.