средневековый эпик

я говорю им: 'обведите того бледного парня мелом', они подоставали банковские карты, homicide

— блять! блять, хватит, а-а-а, сука, сука, сука-сука-сука, стой, сука! сука!.. сука... пальцы мягко двигаются, и ладонь отрывается от взбухшего плеча. голос окончательно стухает, но веко под запавшим глазом еще едва дергается. чисаки плохо чувствует границы, потому что для него все всегда поправимо. — твои голосовые связки не тронуты, так что ты еще можешь все рассказать. сам знаешь, что хуже быть может. хари смотрит на еле живое подобие человека, привязанное к стулу, и думает, что оно, возможно, уже вообще ничего не знает и ни о чем не думает. потом он переводит взгляд на кая – тот задумчиво косится на пачку сигарет в углу, выставив немного вперед руки во влажных перчатках. поднести их к лицу он не может, но и снимать лишний раз противно – правда, и курить из чужих рук чисаки не станет тоже. просто святая брезгливость, и ему явно не идет должность такого вот недо-босса. казалось бы, привыкаешь, казалось бы, уже все равно – кишки и кровь, блевотина, наркотики, желчь и гной, мусор и грязь, слова, извинения и наказания – но кай не привык. куроно это видит, потому что сам в этом почти родился, но кай несколько иной. и сейчас он стоит у железного стула, все еще бездумно глядя в сторону пачки, и его мягкий силуэт размазывается в покачивании лампочки под потолком. хроно неплохо знает чисаки [если того вообще можно знать] у чисаки на удивление мягкие волосы – не то, что у хари. змейки-стрелочки твердые, почти как пластмасса, гибкие, скользкие. хари сам такой. так, по крайней мере, говорил кай. еще он говорил: 'не трогай меня'. но однажды в определенный момент добавил: 'руками'. воспринимай все буквально и подстраивайся – и будет не так сложно. так им однажды сказал босс, и так правда оказывалось проще, хотя чисаки не нравилось. сам босс являлся самым главным звеном; ему нужно было следить за тем, чтобы бизнес не потерял доход, а якудза – себя. он словно управлял всем и каждым изнутри, на самом деле даже не вступая в игру. эдакий верховный бог, хоть ничем подобным его никто не называл. свои функции босс выполнял лучше бога. — управляешь временем людей... 'хронос'... почти как 'христос'. лесть от чисаки звучала угрожающе. хронос христосом не был. он даже на иуду не тянул. вот чисаки – типичный божок. заповеди, священники, верующие, подношения, грехи – полный комплект. только жестокий, пожалуй. — сакэ... от кого оно? — горожанин. возможно, турист. — отвечает куроно после непродолжительной паузы. — на фестивале хотел увидеть настоящих якудза... слишком напористый был, убили его. он хочет добавить что-то еще, но, взглянув на чисаки, вновь смыкает губы. кай раскинулся на большом темном кресле, прикрыв глаза и запрокинув голову. почти расслаблен. сейчас на него можно смотреть. впрочем, лица его не видно под маской. тела его не видно под одеждой. рук его не видно под перчатками. в теории, смотреть на него лучше в постели, но он этого не любит. поэтому хроно смотрит ему в глаза, и секс становится почти пыткой. относительно приятной, но взгляд чисаки раздевает до костей, и возникает сильное желание снова напялить душную маску. хари считает, что у кая не возникает желания смотреть на него. [у кая возникает часто, и он успешно его подавляет] у хари глаза живые и змеиные. по ним можно многое понять, но язык этот во многом фальшив, потому что с такой жизнью невольно становишься виртуозом. скрыть удается почти все. чисаки это напрягает, но он все еще доверяет хроностазису, хоть в душе и хотел бы видеть его лицо чаще, чем пару раз в месяц. еще он думает, что не отказался бы от маски, которая закрывала бы все лицо полностью, как у хроно. постепенная потеря человечности никак не отображается на лице кая. куроно, конечно, не нужно видеть его без маски, чтобы увидеть это. хотя чисаки тоже неплохо знает хроно [если тот вообще позволяет его знать] хроно часто поправляет волосы, зарываясь в них пальцами, но чисаки знает, что его волосы поправлять неудобно в принципе. это такой секундный массаж от непрекращающейся головной боли. мгновенная передышка. вначале каю нравилась такая выносливость. — ты, пожалуй, даже сильнее меня. — бросает чисаки однажды почти невзначай. человек в темной маске сбоку осторожно наклоняет голову, и стрелки закрывают стекло гогглов. лесть от чисаки звучала предупреждающе. — моя сила превосходит тебя максимум на час. — ты можешь обездвижить меня. если я ничего не успею сделать, то буду в твоей власти. — ага. хорошо. тогда не умирай, пожалуйста, до меня, потому что я хочу выбрать именно такой способ суицида. упоминания смерти от хроностазиса звучали убедительно.