Опоздания

      «У тебя не может быть ханахаки».       Дакота сплёвывает в раковину комок из лепестков вперемешку с кровью. Включает холодную воду и наблюдает за тем, как она постепенно окрашивается в красный и утекает в слив. На губах остаётся немного крови, и Дакота быстро умывает лицо, чтобы точно не вызвать подозрений.       Через пять минут он, как ни в чём не бывало, с улыбкой выходит из дома и кивает Кавендишу, который тут же начинает ворчать о том, что Дакота опять опоздал. Дакота действительно опаздывал почти весь этот месяц. Он даже сказал один раз, что повод у него уважительный, даже набрался смелости объяснить, чем он болен, — без подробностей насчёт причины, конечно, — но Кавендиш на полном серьёзе принял это за отмазку.       «Этой болезнью страдают люди, чья любовь не разделена».       Они садятся в машину и перемещаются пока что только в пространстве: их миссия сегодня за пару кварталов отсюда. Дакота неотрывно смотрит на Кавендиша через солнечные очки. Кавендиш прав в одном: эта любовь чертовски не разделена.       В горле начинает неприятно першить, и Дакота на всякий случай нашаривает в кармане носовой платок. К счастью, они очень быстро доезжают до места, и Дакоте удаётся незаметно откашляться куда-то в кусты, пока Кавендиш ищет их сегодняшний ларёк с фисташками.       «А ты ведь никого не любишь, правда?»       Дакота болен уже месяцев пять, и иногда, особенно в последнее время, он буквально чувствует, как прорастают новые побеги где-то в лёгких. За последние две недели он четыре раза просыпался посреди ночи от того, что не мог нормально дышать.       Кавендиш снова ворчит, и сегодня он даже более говорлив, чем Дакота. Впрочем, если пропускать мимо ушей содержательную часть и слушать только голос, становится даже хорошо. Жаль, правда, с каждой секундой дышать всё труднее. Дакота на минуту включается в окружающий мир и обнаруживает, что Кавендиш смотрит на него в упор.       — Ты совсем меня не слушаешь, да?       Дакота не нашёл ничего лучше, чем сделать виноватое лицо и пожать плечами. В горле снова запершило.       — Прости, пожалуйста, задумался. Повторишь ещё раз?       Кавендиш складывает руки на груди и отворачивается, и Дакота истолковывает это как «нет». Впрочем, дослушать Дакоте всё равно не было бы суждено. Прямо сейчас водосточная труба летит ровно на ларёк с фисташками.       Дакота реагирует мгновенно — отталкивает тележку от места падения трубы. Лучше не становится: тележка стремительно катится вниз с горки.       Мёрфи где-то рядом.       И правда — мимо на скейтборде проезжает Майло, помахав Дакоте с Кавендишем рукой. Тележка тем временем пересекает дорогу, врезается в светофор и раскалывается. Миссия снова провалена, а Дакоте срочно нужно откашлять лепестки. Желательно, подальше от Кавендиша.       Попытка быстро отойти на пару метров и использовать носовой платок проваливается — Кавендиш хватает Дакоту за плечо. Он, кажется, хочет что-то сказать, но вместо этого с широко раскрытыми глазами наблюдает, как Дакота заходится в приступе кашля и выплёвывает на землю скомканные пропитанные кровью лепестки.       — Выходит, ты не врал про ханахаки.       Дакота коротко кивает и стряхивает с губ последний лепесток. Кавендиш задумчиво потирает переносицу.       — Это было неожиданно. Думаю, я теперь буду чуть более солидарен к твоим опозданиям.       — И всё? Ты даже не спросишь, из-за кого это? — в лёгких Дакоты, кажется, распустился ещё один цветок.       — Зачем? Я тебе, конечно, сочувствую, но твоя личная жизнь меня не особо интересует.       Дакота чувствует, как что-то изнутри одновременно протыкает его и душит. Роза, наверное.