Надежды и обещания

— А моё имя там тоже будет? Принцесса вампиров с любопытством взглянула через плечо сидящей на стуле Ванитас на стопку чёрных листов в её руках. Ванитас всегда отвечала очень долго, когда не знала или была не уверена в том, что сказать. Вот и сейчас она замерла, глядя на закатное солнце, и только едва вздымающаяся на вдохе грудь подсказывала, что она жива. Принцесса вампиров ненадолго перевела взгляд на небо. Уже темнело, и глубокая пронзительная сумеречная синева притягивала взгляд. Но не так, как длинные серебристые волосы сидящей к ней спиной девушки. Принцесса вампиров запустила в них пальцы, наслаждаясь мягкостью, и продолжила заплетать длинную косу. — Не знаю, — наконец тихо ответила Ванитас. — Я ещё не до конца разобралась, как поменять формулы мира, чтобы книга обрела силу. Возможно, она соберёт имена лишь слабых вампиров. Возможно — всех. Принцесса тяжело вздохнула. Ванитас была талантлива. Одарённее большинства вампиров, которых принцессе приходилось встречать. Иными словами, она не сомневалась, что Ванитас создаст книгу, что сможет украсть самое дорогое, что есть у каждого вампира — его истинное имя. — Когда я стану королевой, я запрещу преследование вампиров, рождённых под голубой луной. Ты сможешь жить во дворце. Изобретать вещи, что изменят нашу жизнь к лучшему, — принцесса пыталась говорить как можно увереннее, чтобы её настрой передался Ванитас, но, как и сотни раз до этого, не сработало. Ванитас медленно покачала головой, и принцесса прикусила губу. Принцесса не могла определиться, за кого она волновалась больше. Долг и предстоящая в скором будущем коронация обязывали переживать за подданных. Но сердце сжималось болезненнее, когда она думала о Ванитас. Принцесса не могла отрицать, что вампиры поступили с ней плохо, и всё же слепая месть ни разу в истории не принесла никому облегчения. Ванитас была готова замарать руки, утопить мир вампиров в боли и отчаянии. И принцесса не могла спокойно спать, представляя, как Ванитас будет чувствовать себя, когда ярость утихнет, и она останется одна на руинах привычного мира. Принцесса доплела косу и, закрепив её лентой, с сожалением выпустила из рук. Всё же гораздо больше она переживала за Ванитас, просто у неё никак не хватало смелости признаться в этом. За Ванитас, потому что та не пыталась сблизиться с ней как с будущей королевой. Их еженедельные встречи на крыше дома на окраине Парижа давно стали для принцессы отдушиной. Потому что несмотря на тяжёлую судьбу, она оставалась талантливой и интересной вампиршей. Потому что, но в этом принцесса никогда не признается даже себе, Ванитас была очень красива, и принцесса с тоской думала о том, что, став королевой, ей придётся продолжить династию, а это требует некоторых других предпочтений. Тряхнув волосами, Ванитас поднялась. Мелькнули чёрные листы, и принцесса заметила, что Ванитас собрала их в переплёт, пока она заплетала её волосы. Осталось прикрепить их к уже готовой красивой обложке. Затем Ванитас перепишет формулы мира и изобретёт самое страшное когда-либо существовавшее оружие против вампиров. — Мне всегда было интересно, почему ты не пытаешься остановить меня, — спросила Ванитас, перехватив её взгляд. Чёрные листы, из которых Ванитас делала книгу — не обычная бумага. Если бы принцесса отобрала и уничтожила их, это замедлило бы создание книги, может, даже на несколько лет. — Я не могу силой заставить тебя сделать что-либо, — ответила принцесса. — Но регулярно пытаешься переубедить меня? — Ванитас скептически приподняла бровь. Принцесса смущённо сжала подол платья. Она сама иногда не понимала своей логики. Она не могла силой остановить Ванитас, потому что ей не хотелось сломить её. И в то же время она боялась, что Ванитас сделает себе только хуже. Наверное, она мечтала, чтобы Ванитас сама отказалась от своих планов, потому что так бы её личность не треснула, лишь слегка изменилась бы, что в обычном порядке вещей. А ещё, если бы принцесса напала на Ванитас, это стало бы их последней дружелюбной встречей. Принцесса стыдилась, что решает судьбу вампиров так эгоистично и по-детски, но ничего не могла с собой поделать. Отчасти потому, что всё чаще ей казалось, что Ванитас чувствует что-то похожее к ней. Это выражалось в жестах, взглядах. Или таких поступках, как сейчас. Ванитас оказалась так близко, что нарушила бы все правила этикета, будь они во дворце. Она говорила тихо, но принцесса отчётливо слышала каждое слово, и от глубокого голоса по её спине пробежали мурашки. — Даже если твоё имя окажется в книге, я сотру его оттуда. Я не позволю, чтобы моё творение повредило тебе. Принцессе очень хотелось ей верить.