Чимину интересно

Чимину интересен Намджун. И Чимин не помнит, когда все это началось. Помнит лишь, что все происходило постепенно. Сначала он просто с интересом рассматривал длинные ноги лидера, с завистью сравнивая их со своими. Потом начал откровенно на них залипать. Да, дело не сразу дошло до рукоприкладства. Но когда неведомая сила потихоньку манила его дотронуться до этих самых ног, тогда только он начал понимать, что его тянет к лидеру. И что ему явно мало обычных поглядываний. Он начал чаще садиться рядом, иногда махая рукой так, чтобы случайно задеть джуновы ноги. Потом смущенный, неуверенный Чимин потихоньку начинал непредвзято так класть свою маленькую ладошку на чужое бедро. Потом две. А потом вообще уже откровенно лапал чужие бедра на постоянной основе: в перерывах, когда ребята сидели вместе и даже во время интервью. Что же Намджун? А вот вообще ничего. Он продолжал смеяться, поддерживать тему разговора и отвечать на вопросы интервьюеров. В общем, вел себя как добрый, милый лидер, и вот, правда, не обращал внимание на чиминовы домогательства. Создавалось ощущение, что тот действительно не замечает каких-либо действий со стороны младшего. Но он замечал, бросал на него взгляд с милой насмешливой улыбкой, одними глазами говоря «Ты такой милый донсен». И умилялся. И Чимина это бесило. Со временем в этих милых взглядах он видел лишь раздражающее «Я не воспринимаю тебя всерьез» и тогда начал психовать. Ну, как психовать, он просто откровенно лапал намджуновы ноги уже на протяжении месяца, и, не получая с его стороны никакой реакции, совсем перестал смущаться и нормой стало даже то, что в совместных посиделках он всегда занимает место рядом с лидером. Поближе к интересующим его ногам, если точнее. И вообще никогда не отходит от него дальше, чем на расстояние вытянутой руки. И вот спустя долгое время Чимин наконец выходит на новый уровень. Он совершенно случайно застаёт Намджуна на кухне, в одиночестве читающего книгу. Пододвигает свободный стул вплотную к нему, немым вопросом спрашивает разрешения на нарушение личного пространства и, получив ленивый кивок, подсаживается и укладывает голову на чужое плечо. — Что читаешь? — спрашивает совершенно не интересующее, уже привычно кладя сразу обе ладони на чужое бедро. А Намджуну почему-то больше не получается сосредоточиться на тексте. Он игнорирует вопрос, откладывает книгу и совершенно неожиданно задаёт вопрос: — Чимин, почему тебя так интересуют мои ноги? Совершенно очевидный, давно ожидаемый, но совершенно неожиданно. Чимин растерянно распахивает глаза, смущается и поднимает голову с джунова плеча, встречаясь с уверенным взглядом, ожидающим ответа. Но руки со своих мест не убирает. — Ну, они такие длинные… — тянет растерянно, опускаясь ладонями до колен, ощупывает чашечку, после чего медленно поднимается по бедру вверх. — И зачем ты их постоянно трогаешь? — Намджун медленно закипает ровно с той же скоростью, с какой маленькие ладошки поднимаются к критической, непозволительной зоне. — Мне интересно, какие они на ощупь… — томит Чимин, беззастенчиво охватывая пальчиками внутреннюю сторону бедра, из-за чего Намджун достигает точки кипения немного раньше. Вскакивает со стула и хватает Чимина за плечи, поднимает со своего места, и разворачивает, упирая задницей в край стола. Чимин вдруг забывает, как дышать, а когда его вжимают своим телом сильнее, заползает на стол, чтобы хоть какое-то пространство для работы грудной клетки было, а Намджун смотрит в глаза с какой-то яростью и низким голосом: — Кажется, тебе не только мои ноги интересны. — Д-да… — выдыхает Чимин, неожиданно дрогнув в голосе так, будто скоро будет готов кончить. И Намджуна не на шутку раззадоривает этот тон и горячее дыхание на своих губах, когда Пак слегка наклоняется вперед, прикрывая веки, как в каком-то неведомом экстазе. И, кажется, где-то глубоко внутри Намджуна просыпается небольшое раздражение оттого, как критично близко находятся эти податливые пухлые губы. Просыпается вместе с желанием сократить эти гребаные два сантиметра до самого возможного и невозможного минимума. Тем не менее, проходит более одной минуты прежде, чем Намджун собирает в себе достаточно смелости чтобы заявить: — Ты хочешь увидеть мой член, — смотрит в глаза пристально, прячет неуверенность в собственном утверждении куда подальше. Но Чимин, на удивление, ни одним мускулом не дёргается от внезапного заявления, словно давно пытался что-то подобное до собеседника донести. А потом улыбается как-то по-блядски и губы облизывает, зрительного контакта не разрывая, раскладывая все свои грязные желания на блюдцах темных зрачков, которые даже через прикрытые веки было отлично видно. Однако Намджун, давно, вроде как, разглядевший чужие желания, ничего не предпринимал и стоял неподвижно, специально не давая то, чего так жадно просят одним лишь похотливым взглядом. И, когда тишина между ними затягивается, Чимин это понимает и с нетерпением в голосе хрипло полу-шепчет: — Я хочу потрогать его. И вот тут Намджун сдает. Он с рыком хватает младшего за шиворот и тянет на себя, сокращая расстояние между их лицами до одного сантиметра. Глаза напротив резко расширяются и в них даже проскакивает нотка страха, которая сменяется на лёгкое недоумение после того, как Джун отталкивает его так, что приходиться опереться о стол, чтобы не упасть спиной назад, и отходит на метр. Быстро, резко, не давая опомниться. — На колени, — приказывает и указывает пальцем в пол, сверля взглядом ошалевшие глаза напротив. Чимин, однако, находится моментально, возвращает на свои губы блядскую ухмылку и, поддерживая зрительный контакт со старшим, вальяжно сползает со стола. Медленно и плавно, почти вечно, — то есть, невыносимо долго, но терпимо, — потому что за время спуска он ни разу не отводит глаз, похотливо проводит языком между губами, провоцируя, пока, наконец, не опускается на колени. И только тогда отводит взгляд, встречаясь лицом к молнии с ширинкой напротив. — Расстёгивай, — слышится новый приказ сверху, и Чимин кивает, принимаясь уверенными движениями расправляться с пряжкой ремня. — У тебя руки под такое будто набиты. Как у опытной шлюхи. Сильно увлеченный процессом, Чимин игнорирует замечание. Сгорая от любопытства, справляется с ширинкой и стягивает чужие джинсы, открывая вид на небольшой бугорок. С интересом разглядывая картину перед собой, закусывает губу и голову слегка наклоняет вбок. Намджун от этой картины еле слышно усмехается. — Доставай, — приказывает, расчитывая насмешливым тоном прикрыть возбуждение в голосе, накатывающее с новой силой, когда маленькие пальцы легонько касаются края ткани боксер и оттягивают. Тогда уже и выдохнуть ровно не получается. Чимин высвобождает напряжённый орган из тесной ткани, находясь в этот момент достаточно далеко, однако даже при этом тот чуть ли не щелкает по паковскому носу. Тут уже Чимин не сдерживает восхищенного вздоха и, не дожидаясь следующего возможного приказала сверху, удовлетворённо сжимает в кольцо пальцев возбужденный член. — А-ах-х. — Намджун судорожно выдыхает и одной рукой опирается о стол, немного наклонившись, и неосознанно слегка толкается бедрами вперед. — Бля-ят-ть. И вот тогда в глазах начинает мутнеть. Потому что Чимин, не ожидавший никаких телодвижений со стороны старшего, не успевает отпрянуть, и головка упирается прямо в приоткрытые губы, обдает горячим дыханием, слегка даже врезаясь в зубы. А Пак снова находится моментально и обхватывает головку влажными губами, обводя совсем нежно, влажно касаясь языком, пробуя на вкус, смакуя. А Намджуна уже накрыло. Он еле сдерживается, чтобы не схватить Пака за волосы и не насадить по самые гланды. Но он терпит. Даёт младшему насладиться. Чтобы потом уже выдрать любопытного Чимина как следует. — Не наигрался? — предательски дрожащим голосом спрашивает Намджун, смотрит вниз и жалеет об этом. Потому что это край. Потому что Чимин с его членом у рта. Потому что это просто охрененно. И потому что он смотрит именно в тот момент, когда паковский язык проходит по всей длине к основанию и обратно. И вот тогда Намджун закачивается. Рыча сквозь зубы, он хватает Чимина за волосы и оттягивает от своего паха. Тот от неожиданности шумно выдыхает и смотрит ошалело снизу вверх. А Намджун, все ещё расслабленно упираясь рукой о стол, смотрит пристально и пытается в глазах его хоть что-то кроме похоти и желания разглядеть. Но не видит. Поэтому как-то задушено, но уже более уверенно: — Где ты ещё его хочешь? — вопрос риторический, и на него Чимин похотливо ухмыляется, прикусывает нижнюю губу и отвечает, еле слышно, совсем очевидное: — В себе. И Намджун абсолютно непротив исполнить грязные желания младшего. Потому что сам хочет. Но только он сделает это так, чтобы тот пожалел о том, на что напросился. Он тянет Пака за волосы вверх, заставляя подняться, разворачивает к себе спиной, грубо толкает на стол и прижимается пахом к упругой заднице. Чимин шумно выдыхает, упирается ладонями о деревянную поверхность и ждёт дальнейших действий. А Намджун себя долго ждать не заставляет, трётся стояком о промежность, кайфуя от судорожных постанываний. Тянется к лицу Чимина одной рукой, нащупывает слегка приоткрытые губы и просовывает средний и безымянный пальцы в рот, с наслаждением отмечая, как тот замирает, теряясь. — Что? После члена мои пальцы кажутся уже не такими интересными? — низко и хрипло усмехается Джун, слегка наваливаясь на парня. Но Чимину интересно. Чимину всегда были интересны длинные пальцы хена, как и все остальное. Он быстро обхватывает их губами, обсасывает, влажно причмокивая, и Намджуна от этого опять кроет с новой силой. Проталкиваясь во влажный горячий рот, он свободной рукой проскальзывает под футболку Чимина, ведя по бокам вверх, пока не добирается до ключиц и, словно обрезавшись о выпирающие косточки, возвращается к краю футболки, задирает и льнет губами к открытой спине. Покусывает, засасывает смуглую кожу, продолжая одной рукой трахать влажный рот, а второй водит по контурам кубиков пресса. Спускается до опасного низко, замечает, как Чимин из-за невесомых прикосновений слегка подрагивает и напрягается. Ведет языком вдоль позвоночника к шее и обратно вниз, покусывает кожу на выпирающих лопатках, опускается до поясницы… Нет, слишком много нежности. Намджун не планировал давать Чимину такое. По крайней мере, сейчас. Резко отпрянув, рывком стягивает одной рукой паковские штаны, — благо, достаточно свободные, чтобы без труда сползти вниз по бедрам, — и вынимает увлажненные слюной пальцы изо рта Чимина, отчего тот с протяжным выдохом-полустоном контужено падает подбородком на стол. Намджун снова делает все максимально резко, не позволяя поспевать за происходящим, а только покорно ожидать неизвестности. И он не собирается менять свою тактику. И все идет ровно так, как хочет Намджун, потому что Чимин не успевает опомниться, когда его боксеры уже стянуты до колен, а в кольцо сжатых мышц проникает палец. — Д-да-а, — рвано выстанывает, прогибаясь, когда палец входит сразу на всю длину, и чувствует, что хочет ещё. И он просит. И получает, потому что когда проникает второй палец, Чимин судорожно выдыхает и губу закусывает уже от боли, волной пробегающей по телу, а от этого Намджун по-садистски кайфует. А Пак дрожит, до побелевших костяшек хватаясь за край стола. И Намджуну нравится, ведь это именно то, чего он хочет видеть и слышать сейчас. Поэтому не изменяет своей тактике. Младший не успевает привыкнуть к двум пальцам, когда внутрь проникает третий, и вот тогда он кричит. Намджуну крышу сносит просто, потому что этот вокальный голос просто восхитителен, и в этот момент он задаётся двумя вопросами: во-первых, когда в нем успел проснуться садист, а во-вторых, как он вообще может думать сейчас хоть о чем-то, когда под ним выгибается и срывается на хриплые стоны такой горячий и похотливый Чимин. Стоны. Он уже не кричит. В Чимине, кажется, проснулся мазохист, потому что это раздирающее чувство в заднице просто конкретно затуманивает мозги, и осознавая, чьи пальцы сейчас внутри него, срывается и стонет еще громче, уже от какого-то мазохистского наслаждения. И они сейчас великолепно дополняют друг друга. Намджун продолжает разрабатывать узкий проход, раздвигая пальцы внутри, и он отлично знает, что Чимину больно, знает, но слышит похотливые выстанывания, слышит хриплое: — Хочу, — и вынимает пальцы, подставляет сочащуюся смазкой головку и входит резко на всю длину. И рычит сквозь зубы, потому что узко, потому что больно, потому что просто охренительно. Чимина прошибает разряд боли наравне с волной наслаждения, ведь Намджун сразу начинает двигаться быстро, рвано, не дав толком привыкнуть, но при каждом толчке задевая комок нервов. И тело просто горит, прошибает неведомой дрожью, кажется, он сейчас отключится, потому что просто запутался в собственных ощущениях. Ему так больно, и так чертовски, мать его, хорошо. И поэтому он так и не понимает, и понимать в своей пелене смешанных чувств не хочет, отчего он так громко и сорвано кричит: от разрывающей боли или от крышесносного наслаждения. И Намджун тоже не знает. Но каков бы не был вариант, его кроет в обоих случаях. Он почти сдержано стонет, вдалбливаясь в паковский зад с нарастающей скоростью, и срывается на рычание, получая какое-то садистское наслаждение. И, черт возьми, как же они сейчас охрененно дополняют друг друга. У обоих от жара выступает испарина, челка липнет ко лбу, они в безумном ритме двигаются в такт. По крайней мере, Чимин пытается, но у него снова не получается поспевать за Намджуном. Он дрожащей рукой отцепляется от края стола и тянется вниз, дотрагиваясь до себя. Намджун это замечает, вовремя перехватывает руку и безжалостно заламывает за спину. И вот тогда Чимин срывает голос. Лишившись возможности притронуться к своему изнывающему от возбуждения члену, чувствуя пронзительную боль уже почти по всему телу, находясь в неудобной позе, с заломанной за спину и сжатой до боли конечности, он лишь жалко хрипит, прогибается в пояснице до хруста костей и чувствует, что его накрывает. Накрывает безжалостная, темная и вязкая волна наслаждения. Такого в его жизни точно никогда не было, от такого его тело ещё как минимум неделю будет ужасно болеть. И от этого ему окончательно сносит крышу. Намджун чувствует, как стенки вокруг него сжимаются, в глазах мутнеет и он не понимает ничего, что происходит, не замечает, как сильнее сжимает руку Чимина, не замечает, как тот получает от этого ещё больше удовольствия и бьётся в судороге, прогибаясь дугой, напрягаясь всем телом. И Намджун с уже откровенно громким стоном кончает сразу же прямо внутрь, как только обмякшее под ним тело расплывается по поверхности стола безжизненной лужицей. Он тяжело дышит, навалившись на не подающее признаков жизни тело и утыкается носом в потную шею. Восстанавливает дыхание и еле сдерживается, чтобы не слизать пот с влажной горячей кожи. Потом, когда приходит в себя, понимает, что Чимин, кажется, отключился. Приподнявшись немного, осознает, что все еще заламывает уже расслабленную руку, только когда тот немного дёргается и шипит. — Хе-ен, отпусти, — сипит еле слышно Чимин, дёргая вывихнутую руку, и Намджун тут же отпускает ее. Устало опираясь о край стола, отходит немного, следя за тем, как тот с нескрываемой болезненностью разминает вывихнутое плечо и приподнимается, с тихим кряхтением упираясь в стол. И видно отлично, что каждое движение ему даётся с большим трудом и явно отдает болью в теле каждая напрягавшаяся мышца. И Намджун бы извинился, подумал, что переборщил. Если бы не заметил кое-что довольно интересное. На лице Чимина ни капли возмущения или недовольства. Более того, он явно пытается не поворачиваться к хену. Опираясь о стол, свободной рукой натягивает спущенные штаны, все еще стоя с задранной футболкой. И молчит. Джун тоже молчит. Подходит сзади, хватается за края футболки, невесомо соприкосаясь с кожей, замечает пробежавший табуном мурашки и лёгкую дрожь, и только после этого тянет ткань вниз. Получая в ответ лишь неловкий благодарный кивок, усмехается, потому что Чимину не удается скрыть румянец на щеках, который явно не от жары образовался. Чимин смущен. Нет, конечно, после всего произошедшего вполне нормально смущаться, когда туманившая мозги похоть отошла вместе с удовольствием, позволяя думать более разумно и ясно, когда только после совершенных тобой грязных желаний ты осознаешь, что сделал. Но причина крылась не в этом. — Какого хрена? — не сдерживается Намджун и подходит вплотную, пытаясь в глаза посмотреть. Но Чимин взгляд отводит и вообще зрительного контакта активно избегает. — Серьезно? Почему ты до этого так не смущался? А Чимин не знает как сказать. И что сказать — тоже. Он продолжает уворачиваться от пристального взгляда, пока его не берут мягко пальцами за подбородок и слегка давят вверх, насильно поворачивая лицом к себе. И тогда смотрит в глаза. В добрые глаза напротив. Намджун смотрит на него, вопросительно изогнув бровь, кладет вторую руку на талию и успокаивающе поглаживает. Нежно. Чимин все ещё молчит, но уже смотрит в глаза непрерывно. И снова на этих блестящих глубоких блюдцах все мысли его раскладываются. И Намджун снова видит все, что там лежит. Только на этот раз действует. Наклоняется к его лицу и сокращает, наконец, это расстояние между их губами до самого минимума. Целует мягко. Нежно. Чимин прикрывает глаза и также медленно двигает губами, отвечает на этот, совершенно контрастирующий с ранними действиями, поцелуй. И на этот раз поспевает за Намджуном. Кладет руки ему на шею и встаёт на носочки, желая сократить расстояние между их губами до невозможного минимума. И первый углубляет поцелуй, проводит языком по нижней губе, а затем проталкивается в рот, сплетая языки. И вот тогда поцелуй, их первый поцелуй, становится настоящим. Абсолютно настоящим, влажным, мягким и нежным. И Чимину снова интересно: что, если бы Намджун поцеловал его так же тогда, десять минут назад, когда жёстко вдавливал в поверхность стола… Он задумывается и не замечает, как слегка отстраняется, разрывая медленный, тягучий поцелуй, отводя взгляд и закусывая губу. А Намджун видит это и усмехается. Поглаживает большим пальцем мягкую щеку, призывая Чимина ещё раз посмотреть ему в глаза. Посмотреть, увидеть и убедиться, что Намджун понял. И в следущий раз, когда они остаются наедине и Чимин кладет руки ему на ноги, он дарит ему тот самый желанный контраст. И полностью удовлетворяет интерес Чимина.