Ответы Кошатницы

      До рассвета ещё далеко. Весь мир, не только Наружность, даже сам Дом потерялись в кружевах мурчания, вздохах, пунцовых соцветиях страсти, безумном танце двух сплетённых тел и сладкой ласке. Есть только спальня, освещенная прикроватным ночником, тепло шерстяных усатых клубочков там и тут, да Кошатница с Рыжим. Но вот пора бешеной пляски сменяется временем уютных, расслабленных улыбок, глаза в глаза, и доверительного шёпота. Эти слова, предназначенные только ей и ему, бесхитростные фразы, полные нежности, другим покажутся глупыми, неловко-нелепыми, но для них двоих именно эти словечки греют сердце сильнее любой печки. Среди вороха милых ласкательных прозвищ бьётся откровение: "всегда-всегда будем вместе..."       Понятие ВСЕГДА — звучит чересчур глобально и призрачно-туманно для Кошатницы... даже несмотря на то, что она помнит (а как можно забыть?) о жутковатом предназначении Рыжего на Той стороне. Несмотря на то, что старичок в покосившемся домике с нагромождением всевозможных вещиц сделал им подарок получше любой шестеренки, пообещав однажды нечто особенное. Несмотря на то, что говорено на эту тему не раз и не два... Мысли о неминуемой смерти и черноте неизвестности за чертой давят липкой тревогой, разрушающей весь уют и теплоту.       Непослушные кривоватые пальчики сжимают ладонь Рыжего крепче. Кошачья мама шепчет: — Всегда-всегда-всегда? А расскажешь еще раз... как будет, ну, после... окончания жизни? Рыжий отвечает не сразу, молча перебирая худые пальцы Кошатницы, еще недавно бывшие такими холодными и безжизненными. — Я многого не знаю... но мы уйдем вместе. Я возьму тебя за руку — как сейчас — и мы отправимся в долгое путешествие... Пройдем через долину асфоделей до берега реки. Вокруг будет туман и немного страшно, но мы будем вместе. Поле будет белым-белым, а река темная. В ней ничего не отражается, и течет она медленно, как время. У ее берегов мы найдем старую лодку, привязанную к каменному столбику. Знаки на нем давно стерлись... Обычно в лодке сидит перевозчик — мрачный дед, который рыбачит с причала и ворчит, когда шумишь и распугиваешь рыбу. Но в этот раз поведу я. Мы отвяжем лодку и я оттолкнусь веслом от причала. И поплывем... не на другой берег, а вниз по течению, до моря. К этому времени рассветет и туман рассеется, будут видны зеленые берега, но мы не станем причаливать, а отправимся на восток по золотой дорожке зари. Будем плыть, пока дорога не станет серебряной, а солнце не сменится луной. Тогда мы сами не заметим, как под нашей лодкой окажется Млечный Путь. Вот мы и поплывем по нему, минуя миры и галактики. Однажды нам захочется выйти на берег, и тогда мы отпустим лодку и вступим в новый мир. Кошатница слушает очень внимательно, не шелохнувшись, закусив верхнюю губу и смотря куда-то сквозь стену, очень явственно представляя все то, о чём он рассказывает. Когда Рыжий замолкает, она тоже молчит некоторое время. — А мы... все еще будем сами собой тогда? Рыжим и Кошатницей? — Не знаю... Но мы не забудем нашей жизни, не забудем себя, потому что ты пройдешь через поля асфоделей со мной и мы не сорвем ни одного цветка, — Крысиный вожак пододвигается так, чтобы Кошь легла ему головой на плечо. — Мы будем Кошатницей и Рыжим, пантерой и василиском, пламенем и волной и много еще кем, но останемся собой. Нос Кошачьей мамы утыкается в веснушчатую шею, её голос чуть дрожит: — А Шакал говорил, что после смерти запросто себя забываешь. Но с тобой все по-другому будет, да? — Да, я себя вспомню... всего себя. А значит, и ты себя не забудешь. Я ведь проведу тебя через туман и поле асфоделей, — Рыжий улыбается. — Не бойся. Я знаю дорогу через поле. — А как ты себя вспомнишь? Потому что... миссия? — она чуть приподнимается и заглядывает в глаза Рыжему. В них Кошатница видит себя такой маленькой и беззащитной, как в далеком полузабытом детстве. — Да, она... моя последняя миссия. Я провожу последнюю душу и насовсем стану человеком, — Рыж улыбается ее тревожным синим глазам, успокаивающе проводит ладонью по спутанным волосам и спине. — Совсем обычным? Тогда, наверно, ты всё забудешь после окончания этой миссии? — Нет, не забуду, — прижимает ее к себе. — Это навсегда. И мы будем вместе. — Ты уверен? — обнимает его так, будто кто-то прямо сейчас придет их разлучать. — Уверен, — прикрывает ее плечи пледом. Голос Кошатницы звучит совсем по-детски неуверенно. — А почему? — Потому что кое-что помню... чувствую... Некоторые вещи просто приходят откуда-то, и ты их начинаешь знать, — снова улыбается и целует ее. — Не бойся. Я не знаю, где мы окажемся, пройдя по тому пути, но точно останемся собой. Тревога Кошатницы не спешит улетучиться. И она вновь просит доказательств. — Но... Если ты станешь обычным... вдруг забудешь всё то, что вспоминал необычным? — Я стану обычным, чтобы навсегда уйти с тобой, Кошик. Этого я не забуду никогда, потому что мы станем одним целым. Не бойся, за лугом асфоделей нет забвения. Я проверял. Глаза Кошатницы вспыхивают надеждой, она садится, опираясь спиной о подушки, чтобы видеть Рыжего целиком. — Расскажешь? — она пододвигает к нему тарелку с остатками самодельных пирожных. Рыжий откусывает небольшой кусочек и долго жует, вспоминая. — Она долго лежала в Могильнике после Кровавого Выпуска. Девушка из старших с двумя длиннющими косами. Я уже переселился к Крысам, а она всё лежала. Говорили, ее должны забрать и перевести в больницу, в центр города, но никто так и не приехал... Мне приснилась ее палата. Я хотел сесть к ней на кровать, но она посмотрела мимо меня и встала. И пошла к окну по ковру лунного света. А потом она распахнула окно и пошла дальше к лунному диску. Я хотел узнать, что будет, и побежал за ней, но не мог ее догнать. Как я ни старался, она все отдалялась и отдалялась, а лунный свет превратился в клубящийся туман. Я сбился с дороги, но увидел под ногами цветы — асфодели, белые звезды. И просто пошел вперед, пока, наконец, туман не поредел. Я увидел берег реки и рыбака. Он ловил рыбу и не хотел никого перевозить на другой берег просто так, а девушка не знала, чем заплатить. Она говорила, что хочет встретиться со своими друзьями и называла клички, а я вспоминал свои сны, наполненные кровью и отчаяньем. Их отчаяньем, — Рыжий вздыхает и шарит под матрасом в поисках пачки сигарет. Закуривает и смотрит на струйку дыма. — Рыбак сказал, что они не добрались до него, заблудились в тумане, остались в полях асфоделей. Она спросила еще про кого-то, очень тихо, я не разобрал. Рыбак кивнул и она вся засветилась от счастья и попросила у рыбака нож. Не знаю, зачем ему ее косы, но он взял их в качестве платы. Когда они отчаливали, она начала напевать песню. Я хотел запомнить мотив, но проснулся и уже не мог вспомнить. Кошатница молчит, завороженно уставившись на Рыжего широко распахнутыми глазищами. Наконец она выходит из задумчивого оцепенения, радостная улыбка трогает губы. — Тогда... если у некоторых получается, у нас с тобой точно получится! — Конечно, получится, Кошик, даже не сомневайся! — он обнимает ее крепче. Кошатница трётся щекой о его щеку, и их серьги внезапно сцепляются. — Ой, — она смеется, пытаясь не двигать особо головой, чтобы не дернуть больно ухо. Рыжий хохочет и расцепляет серёжки. — Ну вот, а ты боишься, что мы друг друга потеряем... — Думаешь, это взаимосвязано? — она поправляет волосы и начинает вылизывать бумажку от пирожных. — Ясное дело! У нас даже уши друг к другу тянутся! — Рыжий трется ухом об ее ухо, уже не задевая серьгу. — А еще котики не дадут заблудиться. — Котики... а ведь они уйдут раньше нас. И я не знаю, куда. Голос Кошатницы полон уверенности: — Я не могу не встретить их. Вернее, они меня. — Тогда мы точно не заблудимся, — он ожидал, что такие выдающиеся коты обязательно найдут способ помочь своей маме, и ничуть не удивился уверенности Кошатницы. — А если дед окажется в лодке... мы построим свою собственную? — Он не окажется. Понимаешь... когда мы найдем лодку, я буду перевозчиком. Для одной-единственной души. Кошатница смотрит на него, сдвинув брови. — А ты сам в деда не превратишься? — Если только ненадолго, — Рыжий хитро смотрит на нее. — Ты ведь не разлюбишь меня тогда? Хотя я и так уже буду дедом. — Конечно, не разлюблю! Я и сама тогда буду страшненькой старушкой, — она смеется расслабленно.