Ответы Кошатницы

      Много ли обзора открывается, если сидишь в шкафу и смотришь в щелку? Всё зависит от того, насколько приближен глаз к щели, какой она ширины и насколько высоко находится сам смотрящий. Не спрашивайте меня, как так получилось. Это другая история. Скажу лишь, можете поверить на слово, обзор у меня был отличный.       Напротив — Крёстная у трельяжа. Три зеркала под разными углами показывают мне воспитательницу со всех возможных сторон. На ней лишь туфли и кружевное нечто, чему я не знаю названия, оно походит одновременно на корсаж, комбинацию и короткое платье. К центральному зеркалу прикреплена хрустальная лучистая снежинка — единственное украшение, дань прошедшим недавно праздникам. На эту снежинку и на кружева, рюшечки, атласные ленты на комбинации смотреть хочется больше, чем на саму хозяйку комнаты. И я смотрю, ничего другого делать я всё равно не могу. Крестная чуть поворачивается, то в одну сторону, то в другую, чтобы получше разглядеть себя в наряде. Новом? Вижу на столике у зеркал пустую коробку с бантом. Неужели кто-то мог подарить ЕЙ такое?! Эта мысль заставляет передернуться, и я успокаиваю себя идеей, что грымза решила сделать сама себе такой подарок.       Надо признаться, этот цвет ей к лицу, да и фигура у Крёстной сохранилась как у молодой. Поэтому, когда она начинает кружиться, а потом ещё и притоптывать каблучками, будто выбивает чечётку — мне на миг кажется, что она вовсе не старая, а совсем наоборот...       А потом мы встречаемся взглядами в одном из боковых зеркал, и я вижу, как она улыбается, щеря остро заточенные треугольные зубы. Еще один миг, и она оборачивается. Стекло бугрится переплетением корней, между ними — комья земли. Они пружинят и отталкивают от себя Крёстную. В несколько шагов она достигает шкафа и распахивает дверцу. — Пшшёл вон! Брысь!       Не дожидаясь удара, прыгаю в сторону. Дверь закрыта, придётся выбираться как пришла — через форточку.       Ещё один прыжок, уворачиваюсь от тряпки, потом от летящей в меня туфли. Лапы пружинят, разметая по столу флакончики духов, стопки исписанных бумаг, прочие вещи. Миг — и я на форточке. Бросит что-нибудь? Оглядываться некогда. Соскальзываю по стеклу на карниз, оттуда на толстую, надежную ветку дуба. Слившись с темной корой ствола, затерявшись между ветвей, можно немного отдохнуть и привести шерстку в порядок. Кошачьи инстинкты подают голос и начинают выталкивать человеческие мысли — значит, пора возвращаться к своему телу. Заимствование — штука серьёзная. День-другой, и забудешь, что когда-то была человеком. А тело, не подающее признаков жизни, быстро признают умершим.       Спускаясь с дуба, перед глазами стоит образ танцующей Крёстной. М-да, не за такой информацией я пробиралась в её комнату, но увиденное уже не забудешь... Почему Лес на мгновенье накрыл нас тогда своей душно-прелой волной? Почему вокруг Крёстной выросли корни с сводом из глины? Что это значит?       Спустившись, прыгаю в снег. Лапы кота не очень-то приспособлены к походам по ледяным покровам, они быстро остывают и неприятно мёрзнут... Ничего, дверь Дома уже близко, да и чувство холода в живых, здоровых конечностях — роскошь по сравнению с тем, что меня ожидает по возвращению к своей спящей на матрасе тушке.       Так что там с Крёстной? Что это за знак? Она скоро умрёт? Было бы весьма кстати, не знаю никого, кто бы опечалился по поводу её кончины. Или Лес готов принять её в свои подземелья? Может быть, она уже мертва и лишь прикидывается живой? Или ей стоит заняться земледелием? Тысяча вопросов на одну загадку. Мне стоит поговорить об этом со знающими людьми. Может быть, именно сегодня ночью меня снова посетят гости... — Мяу! Откройте дверь котику, добрые люди. МерррРррси. Как же вкусно пахнет родное логово, мррр.