Опыт Гравити Фолз

— Вставай, сука! — Диппер который раз коленом толкает Джона, но тот снова отмахивается, что-то бурчит и продолжает спать. Пайнс уже минут десять тут его будит, а команда, между прочим, уже готова к вылазке. Только Кидман и ждут. А этот козел развалился и храпит в обе дырочки. А ведь Диппер и орать не мог, чтобы не перебудить всю казарму. Ну вот что Джон за человек такой? Вытащить последнего члена команды все-таки удалось. Они собрались в центре поляны, где Диппер принялся снова всех пересчитывать. Пятнадцать человек, лучшие из лучших. Дополнительный люд присоединился скорее потому, что Кидман их как-то подбил: спросил участие в вылазке как карточный долг, купил обещаниями, договорился об ответной услуге. В общем, лучших он правдой-неправдой откопал. Пятнадцать человек — все-таки маловато. С другой стороны, раньше Диппер и в полном одиночестве отжимал у пиратов аванпосты, набитые людьми. Как там сказал Сайфер? «Один стоишь больше сотни», или как-то так. На это расчет и был. Кстати о пирате. О том, что Пайнс собирается в набег на храм ракьят, Билл не знал. И не узнает, потому что парни собрались среди ночи и тихо выдвинулись, минуя заснувшего постового. Среди них был и Линк, молчаливо следовавший шаг в шаг за Диппером и с интересом наблюдавший за ним же. Предварительно оставленные джипы они нашли примерно в километре от лагеря. Все-таки до храма добираться было далеко и шагом они прибыли бы туда только к вечеру, голодные и вымотанные. Тут как раз помог бухгалтер Сайфера — Линк. Он мог не отчитываться за взятый транспорт, как делали остальные, поэтому привез три внедорожника аккурат в джунгли, припрятал и со спокойной совестью вернулся.  — Каков план? — Джон поравнялся с Мейсоном, отчаянно зевая и неровно вышагивая, — все никак не проснется. — Что, так просто нападем?  — «Просто»? — Диппер хмыкнул. — Так просто вы мне отдали больше половины своих постов. У нас в руках преимущество — неожиданность. Сомневаюсь, что Уилл, Форд или кто-то из местных будет ожидать нашего приезда. К тому же нам может повезти и прежде, чем перебудить весь лагерь, мы успеем найти и захватить все цели.  — Найти и захватить? — Кидман удивленно выгибает бровь. — Диппер, ты протест разгонять собираешься? Вопрос нужно решить на месте, убить хотя бы их вождя.  — Кровавые у тебя методы, — улыбнулся Сосна, залезая на водительское сидение.  — Это просто ты занимаешься какой-то хуйней, — Джон сплюнул, садясь рядом. Они дождались, когда рассядутся остальные, и мягко тронулись, рассекая ночное пространство светом фар. — Для чего тебе такие… Мягкие меры?  — Боссом все еще является Билл, не так ли? Так что ему решать, что делать с пленными.  — Поверь мне, он бы их шлепнул, — Кидман дергает плечом и отворачивается, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Тут уж Пайнс был с ним солидарен. Добравшись до места высадки, Диппер собрал всех в круг и разложил на руках небольшую карту, нарисованную от руки, — старался Бенджамин.  — Ворота не открыть с этой стороны, однако тут, — Джон ткнул в одну из стен со стороны побережья, — можно проникнуть внутрь, прямиком к жертвеннику. Охраны там никакой, у входа тоже, однако на стенах могут быть караульные, лучше пробираться со стороны прохода. Кидман запнулся, внимательно посмотрел на напряженного Пайнса, ожидая вердикта. Все-таки командир отряда, а значит и принимать-отклонять план мог тоже только он. Но Сосна молчал, задумчиво смотря на листок бумаги. Ему казалось, что вот просто так проникнуть и перерезать всех — слишком. Нет, нужно было действовать хитро, через уловки. Но как обмануть обманщика? Без сомнений, неожиданный пиратский визит внесет свои коррективы в план Уилла, но разве тот не просчитывает на несколько ходов вперед? Визит с объявлением войны был событием неизбежным, но ожидаемым. К тому же, можно было шантажировать Диппера плененными друзьями. Шестеренки в мозгу Пайнса так быстро работали и надсадно скрипели, что при особой внимательности их можно было расслышать. Наконец, в голове возникли первые прикидки плана, которыми он поделился с командой. Они спорили горячо и долго. Кто-то был против, а кто-то поддерживал. Последние поправки внес Джон, пальцем прочерчивая линию предполагаемых ходов. Просчет четкий и холодный, на сто даже не шагов — слов вперед, каждый вдох распределен. Наконец, все выпрямляются, долго смотрят друг на друга и синхронно поворачиваются к Дипперу. Кто-то прощается кивком, Линк протягивает руку, в его поджатых в тонкую полоску губах видно сочувствие. Джон обнимает, чуть покачивается из стороны в сторону, хлопает Пайнса по плечу. Он не проронил ни единого звука, только сглотнул образовавшийся в горле ком, после чего дал отряду знак и пираты скрылись в густых зарослях, оставляя Диппера в одиночестве. Парень достает из рюкзака бутылку коньяка, того самого, который любил Сайфер. Отпивает, отплевывается. Прикладывается снова, снова сплевывает и морщится. Допивает залпом, осматривает опустевший стеклянный сосуд и выдавливает грустную улыбку. «Какую же дрянь ты пьешь… Билл», — покачнувшись, Диппер выходит из-под деревьев на дорожку, ведущую к храму. Дрянь обжигала горло, заставляла откашливаться и часто сглатывать. А еще из-за нее слезились глаза. Хотя коньяк, конечно, все равно слабый. Он шел с десяток минут, на полусогнутых проследовал к входу. Путь ему преграждали две каменных плиты, открываемых исключительно изнутри. Исписанный камень был величественен. Хотя еще в первый раз Пайнс подумал, что храм прекрасен, особенно изнутри, но даже по отдельности каждая его деталь была произведением искусства. Остановившись, Диппер отсутствующим взглядом обвел виднеющуюся крону Вечного Древа. О нем ему когда-то рассказал Джон. По легенде, этому растению столько же веков, сколько и храму. А значит, оно прожило куда больше трехсот лет. Но с этим пора было заканчивать.  — Эй, Уилл! — закричал Диппер, приобретая неожиданную уверенность. — Вернулся твой обожаемый Воин! — Тишина. — Выходи, тварь! Сайфе-е-ер! Еще несколько секунд ничего не происходило, а потом ворота дрогнули и медленно разошлись, издавая при этом громогласные звуки. Отвратительно. Внутри зажжены десятки факелов, некоторые из которых висят на стенах, другие — в руках ракьят. Местные стоят с автоматами, дуло которых направлено в одну, кажущуюся незначительной, точку, — на Пайнса. Но он не боится, даже на сотую часть. Наоборот, ему вдруг стало смешно. Смешно до такой степени, что, согнувшись пополам, он засмеялся. Однако присутствующим показалось, что это истеричные хрипы и вой, надрывный и неожиданно пугающий, потому как несколько солдат попятились дальше от входа. Сосна быстро успокоился, выпрямился, но на его лице продолжала сиять чудовищная ухмылка. Он широкими, ленивыми шагами направился по дорожке, одаривая каждого из ракьят хищным оскалом. А ведь когда-то это самое оружие Диппер помогал им добывать, платил при этом своей кровью и потом, пока эти трусы с сукой во главе сидели в своем храме и радовались жизни. Он поднимался по лестнице, а открывающаяся взору картина заставляла ухмылку становится все мрачнее. У Пайнса уже скулы болели, но он ничего не мог с собой поделать: внутренняя злоба и спирт, вступив в симбиоз, рождали настоящую бурю. Бурю из досады, обиды, чувства предательства. Мейбл стояла там. С обрезанными по самый загривок волосами, облаченная в откровенный наряд ракьят. С татуировкой на руке. На той же руке, что и у Диппера. Даже символы один в один. Разница только в том, что у нее был рукав забит полностью, а у брата — на треть. Сейчас она — его точная точеная копия, только фигуры разные да у близнеца волосы были подлиннее.  — Билл, сменил имидж? — Сосна с трудом переводит взгляд на того, кто стоял близко к его сестре. Прекрасен. Холоден. Уверен. Властен. Уилл стрельнул в Пайнса ледяным взглядом, а потом так же безразлично отвел глаза. Он отличался от Билла, и различия эти были разительны. Голубые глаза, платиновый блонд длинных, связанных на спине в хвост, волос, неживая бледность, болезненная худоба. Все эти тряпки, скрывающие щуплые очертания тела. У него по-хищному острые черты лица, хитрые, лисьи. А нос чуть с горбинкой. У Билла абсолютно прямой. Диппер помнил. Уилл был скорее… Неприятный. Прекрасный, но вызывающий отторжение вкупе с омерзением. Что-то такое в нем было. Нечто неестественное, тусклое и противное. Прогнившее. Вождь словно источал вокруг себя запах разложения. А Диппер морщился, пытаясь сдержать рвотные позывы. Ему нужно протянуть хоть тридцать минут. Отвлечь глупых дикарей на себя.  — Тебе не идет, — вальяжно закончил парень, швыряя под ноги Уиллу пустую бутыль. Та со звоном разбилась на сотни больших и маленьких кусочков. Стоило им соприкоснуться с землей, как раздались с десяток щелчков затворов автоматов, взятых наизготове.  — Диппер, ты жив! — Мейбл, радостно сверкая глазами, бросилась было обнять братца, но путь ей рукой перегородил Сайфер. Он одарил ее таким холодом, что та не решилась и шагу ступить, но говорить продолжала. — Я так рада! Мы думали, ты умер, Дип!  — Твой хозяин сделал для этого все, — хохотнул Пайнс, одаривая Уилла презрительным взглядом. — Про своего Воина он что-то совсем забыл! Мейбл поморщилась.  — Диппер, Уилл помог мне. Он сделал меня своим Воином, даровал силы спасти друзей из мерзких лап пиратов, — девушка демонстрирует полностью забитый рукав. — Ты должен быть благодарен, что мы вот-вот обретем истинную свободу. Диппер заходится в злом хохоте. Уилл сделал ее Воином? Эту маленькую, хрупкую девушку? Скорее, хорошенько промыл ей мозги и бросил в гущу событий. И никак иначе. А дальше пусть сама разбирается, мол, не его заботы. Хотя оборот про «истинную свободу» Пайнсу понравился. Как интересно все складывается: спасал всех Диппер, рвал свою жопу на британский флаг ради «истинной свободы», а заслуги Уиллу. Круто! Сосна медленно стаскивает бинты с руки, являя свету точно такой же знак. Сестра рвано выдохнула, изумленно глядя на отметины, а Диппер продолжает лыбиться. Надо же, столько неподдельного удивления! Видимо, про прошлое братика глупой сестричке ее хозяин решил не говорить. А то мало ли, не станет под дудку плясать. А это было ой как неудобно, сразу ломало теорию «истинной свободы».  — Ты — Воин ложный, — это обозначил свое присутствие Сайфер. Голос у него оказался удивительно мелодичным, но хриплым. — Отступник, примкнувший к пиратам и служащий их мерзкому главарю.  — Секундочку, — Диппер поднял руку с смотрящим вверх указательным пальцем. — Что сделали ракьят? Помогли? Нет, они даже подкрепление присылали в тот момент, когда драка уже закончилась. Снабдили чем-то? Да, но вот только не бесплатно, хотя я защитник, а вытрясли все, до цента. Приняли меня и признали своим? Увы, но и тут мимо.  — Ты Воин. Мститель. Убивать — твое предназначение. И этот путь ты должен пройти один, — прошипел Уилл, делая шаг по направлению к Пайнсу.  — Так Воин я или уже лжец? Определись! И вообще, — Сосна тоже приблизился к вождю, снова ухмыляясь во все тридцать два. — Пока вы тут напропалую сидели в засаде, наблюдали за отмщением, трахались, — Диппер стреляет во вздрогнувшую Мейбл глазами, — я, как, сука, проклятый, носился по острову, пытаясь спасти друзей и свою сестру, которая, к слову, вольготно устроилась в храме, давая вождю прокручивать себя на залупе под сказочки о священном долге. Я ничего не упустил? В лагере повисла тишина, прерываемая треском факельного огня. Взгляд Мейбл с каждой секундой становился все холоднее, а Диппер снова согнулся пополам в припадке истеричного смеха. Из-за истерики ему было смешно от всего: выражение лиц, тишина, напряжение. Но смешнее всего было именно то, что где-то в храме его команда вырезала ракьят, пытаясь отыскать плененных друзей и увести их, пока Пайнс устраивал спектакль. А возможно, они уже уводили Робби, Суса и Пасифику через разрушенную стену. Этого ему было узнать не суждено. Они должны были спасти всех, а потом уже вытаскивать Мейсона. Именно так и не иначе. Он с легкостью обменял свою жизнь на друзей. Его «предназначение», о котором столько рассказывал (или скорее втирал) Форд, заключалось в спасении, а не в мести. Мести кому? Сайферу? Диппер прекрасно помнил, что пират убил его брата и мучил друзей, но ничего сделать с собой не мог. Билл был для него важен. Сам не знал, почему, но это факт.  — Мейбл, ты это видишь? — спокойный вопрос блондина прозвучал как пощечина. И все-таки Диппер любил голос Билла. Такой приятный, проникновенный, властный. Он окутывал, завладевал сознанием и грел изнутри. А это гудение было похоже на предсмертную агонию, а не на голос. — Это уже не Диппер. Девушка стояла молча, с задумчивым видом гладила живот. Аккуратно, нежно, отчего Сосна перестал смеяться и резко, совсем неожиданно пришел в себя.  — Мейбл, нет… Он же тебя… Но она только мотнула головой, сверкнула холодом карих глаз и улыбнулась. Тепло и счастливо. Так влюбленно, словно весь ее мир сконцентрировался в нем одном, — в Уилле.  — Наш ребенок станет спасителем, понимаешь? — голос девушки сквозил холодом, что совсем не соответствовало выражению лица. — Я назову его Диппером, чтобы остаток жизни вспоминать своего погибшего любимого брата. В это мгновение в глазах Пайнса появился настоящий животный ужас. Настолько отчаянный, что Уилл на секунду отвел взгляд, дабы искры этой эмоции не передались и ему. Сосна вдруг осознал: Мейбл на стороне Сайфера. Полностью и непреклонно. Как загипнотизированная. А ведь, судя по ее ненормально расширенным зрачкам, она действительно под чем-то.  — Знаешь, Диппер, — задумчиво продолжила она, доставая из кобуры на поясе пистолет. — А ведь пока ты все собирался меня спасти, пока ты шел и искал, я спасла себя сама. Испуг и смятение. Уилл упивается этими эмоциями, пытливо всматриваясь в лицо некогда воина, а сейчас обычного напуганного мальчишки. Уверенность в нем как-то быстро сошла на нет. И что только Форд увидел в этом выскочке? Вот и сейчас старик стоит в растерянности. Не ожидал, наверное, что тот припрется. Только и Уилл не ожидал. Собственно, а зачем Пайнс вообще явился? Неужели Билл оставил игрушку? О том, что братец загорелся неожиданной страстью, Уилл конечно же знал. Об этом знал каждый гребаный тигр на островах. А ему нужна была Мейбл, и он ее получил. Поэтому вождь готовился к войне. Но получил пьяного Пайнса, который сейчас дрожал как осиновый лист и готов был, поджав хвост, бежать. Мейбл щелкнула предохранителем, передернула затвор и наставила оружие на брата. Хорошая девочка, послушная. У него таких имелось даже две: еще была Пасифика, которая стояла чуть позади Форда, прячась от взгляда Диппера. Она была обезображена, с головы до ног покрыта бинтами, но вполне резво скакала среди ракьят, помогая с делами по лагерю. Платила чем могла за спасение. Но сейчас выглядела подавленно, смотрела на Пайнса с грустью, а на Мейбл — с надеждой. Благодарная, но тупая. Пайнсу не жить. Уилл медленно прошел за спину близняшки, обнял девушку, одну руку положив ей на плечо, а вторую — на живот.  — Мейбл, любимая, — шепот ядовитый, но она, казалось, яда не слышала, — это то самое испытание, приготовленное тебе богами. Посмотри внимательно: это не Диппер. В него вселился Чернильный Демон. Избавь брата от влияния зла. Уиллу было неприятно видеть, как Мейбл разводила болото своими слезами. Стояла с пушкой наизготове, ревела и не стреляла. Отвратительная девка. Не будь она полезной, Сайфер избавился бы от нее сразу. А так — готовая марионетка в руки, только ниточки дергать успевай. Он и успел, хотя сейчас механизм слегка заел и дал осечку, — она все плакала, а на курок нажать не решалась. Любила брата до такой степени, что готова была ослушаться. И он ее любил, потому что даже среди всепоглощающего отчаяния Уилл видел искорки любви и надежды. Идиоты.  — Если ты не убьешь его, — тихо зашипел на ухо девушке, надавливая на ее живот, — я убью тебя и твоего ребенка, как отступников. Выбирай! Он обещал ракьят посвящение в Воины и охуительные обряды? Он свое слово сдержит. Сучка как раз подобрала свои сопли, размазала влагу по лицу и сосредоточилась. Поняла намек. Раздался выстрел. Вскрикнув, Пайнс упал на землю, схватившись за бедро. Да, такому ранению не позавидуешь. Но дальше — интереснее. Под завывания дрожащей рукой она хватает кинжал, делает несколько шагов в сторону стонущего парня и опускается на землю в нерешительности. В этот момент Уилл гордо обводит взглядом своих ракьят, скользит по вымученным гримасам Форда и Пасифики и ликует. Ликует, потому что сегодня он докажет свою власть. Ликует, потому что следующим, кого убьет, будет Билл. Ликует, потому что у него в руках послушная тупая кукла, выполняющая все прихоти. А потом взгляд Уилла утыкается в наставленное на него дуло кольта. Старый «1911». Такой обшарпанный, что без слез не взглянуть. Но все равно любимый, исправно работающий и блестящий. Подаренный одному из братьев в честь заступления на должность пирата. Билл появляется из тьмы и, не мешкая, стреляет в Мейбл. Она даже понять не успевает, только дергает головой, хватается за живот и заваливается на спину, забрызгивая ноги Уилла содержимым своей черепной коробки. Следующие мгновения сумбурны: выскакивают пираты, слышатся пальба, крики, стоны. Но Уилл успевает подхватить кинжал и всадить его Дипперу в грудь со смачным хрустом. Не в сердце — промахнулся, — но близко. Легкие повредил точно, а значит, парню не жить. Билл возникает из мечущейся толпы, ревет подбитым зверем, видя распластанного и задыхающегося Диппера. Его Сосенку. Его мальчика. Уилл вскакивает, даже успевает отбежать на несколько шагов, но его достигает пуля, потом вторая. Третья прошивает тело Пасифики, — она опоздала, но все-таки заслонила собой «спасителя». Магазин пустеет, они оба лежат бездыханные, истекающие кровью. Каждая пуля нашла своего адресата. Билл не промахивается. Брат. Родной брат лежит лицом вниз, уже бездыханный. Мертвый. Родной брат, которому столько лет позволялось творить все, что вздумается. Которому прощались убийства пиратов. Но даже ему непростительно покушение на самое дорогое, что есть у Билла. Когда-то это были деньги, но теперь… Когда Сайфер опускается на землю, нежно приподнимая голову Сосны, стрельба уже стихла. Где-то у входа лежит навзничь упавший Форд, — его прошила автоматная очередь. Из-за Великого Древа выходит Кидман. Уставший, раненый в плечо, но живой. Линк следует за ним, а потом и Робби, ведущий прихрамываюшего Суса. Они не бежали, как было велено, а спрятались в тихом месте. На поляне много мертвых тел. В основном — ракьят, пираты почти не пострадали. А внутри храма, в его стенах, поработал отряд Диппера, сметая на пути каждого, хотя Пайнс и просил никого по возможности не убивать.  — Мейсон… Билл дрожащими пальцами убирает каштановые прядки с бледного лица, на котором написана гримаса боли. Кинжал вошел почти по рукоять, пробил внутренние органы. Напоследок Уилл все-таки смог забрать самое ценное, что было в жизни пирата. И хотя ранен был Диппер, острие впивалось в сердце Сайфера, причиняя почти невыносимую боль.  — П-помогите! — прохрипел пират, осматривая присутствующих. — Ему нужна помощь… Но никто ему не ответил. Пираты хмуро переглядывались, а Роберт упал на колени, подползал ближе и ронял крупные слезы. Диппер дышал слабо, моргал и… улыбался. Даже когда закашлялся, выпуская целый фонтан кровавых брызг, ухмылка не сошла с его лица.  — Не… девушка… — с трудом просипел парень, и смех забулькал в нем накопившейся во рту кровью. — Я…  — Тс-с-с, Сосенка! Расскажешь мне, когда мы выберемся отсюда. Но Диппер мотнул головой, что далось ему с видимым усилием, и заговорил:  — Я… я убил столько людей… что потерял счет… Я не могу забыть об этом… я монстр. Я… чувствую… гнев внутри себя. Но я спокоен… где-то внутри меня есть что-то… что-то лучшее. Он улыбнулся и прикрыл глаза, из уголка губ потекла тонкая алая струйка. Грудная клетка в последний раз приподнялась в предсмертном вдохе и… Застыла. Уже навсегда.  — Н-нет! Нет! Нет! Нет! — Билл орал, слегка сжимая руками хрупкие плечи и всматриваясь в лицо с потаенной надеждой, но чудо не случилось. — Мейсон, мать твою, Пайнс! И ничего. Билл прижал бездыханное тело к себе и сидел, укачивая свою Сосенку и умоляя его открыть глаза. Безрезультатно. Пираты стояли в полной тишине. Те, у кого были, сняли свои головные уборы. Роберт тихо выл над Мейбл, гладя ее по щекам, а Сус плакал беззвучно, только плечи его подрагивали, но ни единого всхлипа он не допустил. Кидман отвернулся, а Линк сменил безучастную мину на скорбную. Солнце, заглянувшее в храм через высокие каменные стены, наконец пригрело своими веселыми золотыми лучиками. Билл отстранился от Диппера, несколько секунд разглядывал лицо мальчишки, освещенное золотом рассвета, а потом запечатлел нежный поцелуй на чужих губах, пачкая свои в крови. Горький. Болезненный. Прощальный. В последний день лета Диппер не встретил восход своего двадцать второго дня рождения.