Хуан и затейливый герцог

Часть 1 — Дор Хуан, дор Хуан! Ругнувшись, Хуан выпростал руку из-под юбки Пакиты и обернулся к жмущемуся у порога кладовой Хулио. — Что там опять? Пакита, зараза, тут же переместила шаловливые ручонки туда, где Хуан ситуацию почти не контролировал. И хоть бы мальчонки постеснялась, так нет же, какое там! Твердо, хоть и с сожалением, отлепив смуглую руку с острыми коготками от своего паха, Хуан нахмурился, грозно сдвинув брови. Мол, не мнись, Хулио-болван, говори уже. Хулио, вроде как отводя глаза и при этом кося левым на вывалившуюся из лифа полную грудь Пакиты, принялся докладывать: — Там на конюшне неладно. «Карьярра. Неужто с новым жеребцом соберано что...» Доставленное вчера с троррьехской ярмарки собераново приобретение уже успело всполошить всех конюхов и приобрести репутацию, на фоне которой покойный Моро был сущий агнец Создателев. Еле-еле водворили в стойло и успокоили к утру, и что ж там опять?.. — Погоди, не видишь, дела у меня... — вздохнув, Хуан снова оторвал от себя наглые пальчики Пакиты и быстро привел штаны в порядок. — Пойдем, расскажешь по дороге. — Так вот, — Хулио едва поспевал за стремительно шагающим Хуаном, — Астрап, вроде как, с утра спокоен был, даже яблок поел. А потом соберано с виконтом Валме вышли и к конюшням пошли. И соберано велел всем убраться к тварям и не входить туда. — Хмм... и в чем проблема? — Нуу... соберано того... выпить изволили. Много. Очень много. — Карьярра. А виконт? — Еще больше, похоже. Хуан досадливо почесал щеку. Обычно-то, когда соберано дурил... вернее, «эксцентричничал», как говорили при дворе — Хуан сам слышал — виконт как-то его урезонивал да присматривал, чтоб совсем уж не начудил себе во вред. Но если и сам он нажрался... то есть выпить изволил, толку от него будет мало. А с буйными жеребцами шутки плохи. И чего соберано к Астрапу спьяну понесло?.. — Так и что, тихо все пока? — В том-то и дело, что нет. Ржание дикое на весь двор и крики с руганью. Как бы чего там не вышло... а зайти боязно — не велено... «Ну конечно, всем боязно, а Хуан, как всегда, головой рискуй...» На месте все так и было: толпа дворовой челяди, словно в ярмарочном балагане, вокруг конюшен топчется, и ржание такое... Хуан аж испугался — жеребец дикий больно, затоптать со страху или злости в два счёта может, или грудь проломить... Но через секунду Хуан выдохнул, услышав неровный соберанов голос. — Марсель, да держи его, руки твои кривые! — Сам держи, он пинается! Комментировать эту новую информацию вслух никто не торопился, но по лицам стоящих рядом Хуан понял, какие гадости они подумали. Ровно те же, что и он сам. Раздался приглушенный вскрик и сильный грохот. Кто грязно выругался, кто просто вздрогнул. Так, не смешно уже. Надо идти разбираться. Прикоснувшись к висевшему на шее под рубахой амулету со святой Девой Марикьярской, Хуан пробормотал пару слов из молитвы и двинулся в конюшню. И застал там... не совсем то, что подозревал застать. Растрепанные и местами расцарапанные соберано с виконтом кружили вокруг нервно пританцовывающего Астрапа. В руках соберано была измерительная лента, из тех, что швеи пользуют. И он вдохновенно вещал, взирая на виконта: — Говорю тебе, у меня длиннее! Сейчас успокоится - измерим! — Дор Хуан, дор Хуан!.. Запыхавшийся паж, Хулио, поймал Хуана уже за воротами. Хуан натянул поводья. — Чего тебе? — Вас соберано спрашивает. В кабинете. «Вот и сходил к девкам...» — За лошадью пригляди. Спешившись, Хуан одернул дорожную куртку и, сняв новенький берет, потопал через парадный двор к дому. Если повезет и соберано не озадачит чем-нибудь срочным, к Сюзи и её премилым «кузинам» он всё-таки успеет. Может, даже до того, как туда заявится его заклятый друг Угарта. Размышления о том, как прекрасно он проведет время, когда доберется до розового домика с голубыми ставнями, заняли Хуана на всю дорогу до кабинета. Соберано сидел, водрузив одну ногу на стол, а другую перекинув через подлокотник массивного кресла темного дерева. Хуан не застал в этом доме соберано Алваро, но знал, что кресло это осталось еще с его времен. И, как нашептали Хуану старожилы, при предыдущем герцоге Алва креслу не доводилось видеть такого, как при нынешнем. В руках соберано держал внушительной толщины книгу в богатой обложке. «Кожа багряноземельского крокодила» - опытный глаз Хуана отмечал такие вещи по старой шкиперской привычке, без команды хозяина. — Соберано? Хуан поклонился. — А. Суавес, — соберано поднял от книги задумчивый и даже затуманенный взгляд. Был бы это кто иной, Хуан бы определил такой взгляд как «романтический», — вы ведь моряк в прошлом? — Да, соберано. «Карьярра, ведь не собираются же меня сегодня в море отправить?..» — Мне нужен ваш совет. Вам, наверняка, знакомы различные морские узлы, так? — Разумеется, соберано, — ответил заинтригованный Хуан. — Мне нужно, чтобы вы подобрали подходящий для... гм... вот, взгляните. Соберано бросил раскрытую книгу на стол. Хуан подошел, заглянул куда велено и едва не присвистнул от удивления. На картинке в книге был изображен мужчина в весьма странной ситуации: он был гол (если не считать розовых чулок), на шее у него была петля, а конец веревки был привязан к ручке двери, возле которой этот странный кавалер стоял на коленях. И при всем этом нарисованный мужчина, вместо того чтобы пытаться освободиться, держал руку на возбужденном срамном органе. — Так что скажете, Хуан? — Эммм... Соберано, я не совсем понял... Нужен такой узел, чтоб на ручке повеситься? Отчего-то это предположение герцога развеселило. - Э, нет, повешения как раз хотелось бы избежать. А вот чего бы мне хотелось... После того, как соберано объяснил, чего ему надобно, Хуан, видавший виды мужчина, прошедший огонь и воду, почувствовал, что краснеет самым позорным образом. Но! Подходящий узел подобрал и со всем тщанием обучил герцога, как его правильно вязать. Часть 3 — Дор Хуан! Дор Хуан! Трагический шепот Хулио ворвался в сладкий мир сновидений Хуана и порушил всё удовольствие к тварям. А там, во сне, Сьюзи как раз собиралась... эх... — Чего тебе? — не открывая глаз, недовольно протянул Хуан. — С соберано неладно! «Твою ж мать!..» Хуан мигом проснулся и сел в кровати. И первая же мысль была о том, что доигрался соберано с этими своими затеями клятыми. Шутка ли — дрочить с самозатягивающейся петлёй на шее!.. Карьярра!.. Поднявшись, он стал торопливо натягивать штаны и рубаху. — Где он? — Да во дворе лежит... «Во дворе?! Да что ж происходит-то?..» — Как лежит?.. А петля? — Какая петля? Хуан нахмурился, натягивая сапоги. — Никакая, не твоего ума дело. Пошли, по дороге расскажешь всё. — А чего там рассказывать...Лежит. И оружие при нём. — Пьяный, что ли? — Не знаю... но мы пытались звать потихоньку, он ругается и за оружие хватается. Боязно. Глаз-то открывать не изволит. Уж полчаса как лежит. Хуан нахмурился еще сильнее. Ситуация вырисовывалась странная и неприятная. Может, к Савиньяку послать?.. Во дворе Хуана Суавеса ожидало крайне необычное зрелище. На отборном морисском трехцветном мраморе возлежал, раскинув руки, соберано Кэналлоа, герцог Рокэ Алва. В правой руке герцога неприятно поблескивал в свете факелов морисский же пистолет, в левой — обнаженный кинжал. Глаза герцога были закрыты. Дышал он довольно громко и ровно, из чего можно было сделать вывод, что соберано жив и в целом здоров. Челядь, которая тоже видела пистолет и кинжал, жалась поодаль — кто за резными колоннами ныкался, кто за многочисленными статуями пристроился. Осторожно ступая, Хуан приблизился к герцогу. Насколько можно было судить в таком освещении, цвет лица здоровый. Более менее. Видать, просто пьян или дряни какой опять нажевался. Так же осторожно отступив, Хуан велел нести кочергу, которой угли в камине перемешивают. Хулио округлил глаза, но спорить не посмел. Когда кочергу принесли, Хуан со всей отпущенной ему Абвениями аккуратностью подцепил пистолет соберано и потащил. Соберано что-то пробормотал себе под нос, но не проснулся. Таким же манером Хуан избавил герцога от кинжала. Теперь предстояло главное: доставить соберано в спальню и позвать врача. Волочь герцога за руки-ноги было непочтительно, и Хуан решил, что справится сам. Поднатужившись, поднял отнюдь не легкое тело и аккуратно понес в дом. Соберано же, и не подумав проснуться, приобнял Хуана за шею и пробормотал несколько слов, из которых Хуан разобрал только «Ротгер» и «сразу трое?..» Закатив глаза (благо темно), Хуан дотащил-таки соберано до его постели и вызвал врача. Хлопотный день вышел, и ночь не лучше. Часть 4 — Дор Хуан, дор Хуан!!! «Хулио, чтоб его... и не наорешь ведь, что ворвался — сам велел, ежели что срочное с герцогом, без доклада прибегать». Хуан быстро прикрыл рукой бумагу, лежавшую перед ним. — Чего тебе? — Там с соберано неладно. Он в кабинете один, мы точно знаем. Но кричит, ругается, будто спорит с кем. Хуан тяжело вздохнул. Догадки на предмет причины столь странного поведения у него были. Не далее как сегодня утром новый агирнский посол изволили привезти подарочек от принца Альдерраха, с оказией, так сказать. Хуан такие подарочки категорически не одобрял и даже высказывал хозяину свое на этот счет мнение. Но соберано только посмеивался и отвечал в том духе, что Хуан — суть старый зануда (хотя Хуан, на минуточку, герцога всего на три года старше) и ни кошки не смыслит в маленьких удовольствиях. А Хуан в удовольствиях очень даже смыслил и как раз поэтому пить всякую дрянь из закатных трав избегал. Но что ж с соберано поделаешь? Ни-че-го. Только последствия разгребать. — Сейчас приду, — Хуан бросил фразу таким тоном, что Хулио понятливо утек за дверь. С сожалением глянув на недорисованный портрет, из которого готовы были только голубые глаза да полные сиськи, Хуан пошел разбираться с тварями, которые одолели соберано. «Подарочек от принца, чтоб его... Нет бы ковер новый прислать». Часть 5 — Дор Хуан! Дор Хуан! «Абвении!..» Эти два слова скоро в кошмарах ему сниться начнут! Злобно ругнувшись, Хуан открыл один глаз. — Что такое? Хулио, дежурный паж, с трагическим выражением на лице и канделябром в руке нависал над ним с неотвратимостью Шара судеб. — С соберано неладно, дор Хуан! Хуан сел в постели. — Чулки подай, болван, и рассказывай. Хулио подтащил Хуану чулки, а заодно и штаны с рубахой. — Соберано как вчера вечером с кузеном ихним, графом Савиньяком в спальне заперся, так и всё. С тех пор не выходил. Нам велено не соваться, мы и не беспокоили. Но граф-то ещё утром отбыл! А соберано так и не вызвал никого! И тихо всё было. А сейчас там грохот какой-то! А как войти? Беспокоить не велено! После того как соберано отстрелил ухо своему камердинеру, сунувшемуся в спальню без разрешения, беспокоить его, когда беспокоить не велено, желающих не было. Хуан страдальчески вздохнул. Опять ему разгребать. И как бы ещё при ушах и прочих ценных органах остаться... Одевшись, ещё раз вздохнул и потопал вниз, к соберановым покоям. В спальне соберано было тихо. Хуан постучал. — Соберано? Тишина. Хуан постучал ещё раз. Нет ответа. В очередной раз горестно вздохнув и наскоро помолившись Абвениям, Хуан толкнул дверь. Незаперто. Свечи в спальне уже догорели, но лунного света, заливавшего комнату, и канделябра в руках Хуана было достаточно, чтобы узреть престраннейшую картину. Соберано, голый, лежал на спине и был привязан за запястья к резным столбикам в изголовье кровати. Один из столбиков был почти выломан — видать, от этого и случился грохот, упомянутый Хулио. На Хуана соберано взирал с некоторой меланхолией во взгляде, но в целом одобрительно. — О, вы кстати. Кинжал у вас при себе? — Нет, соберано, виноват. — Ну возьмите мой, вон он, на столе. Освободив соберано и вызвав его лекаря — запястья у герцога были в плачевном состоянии, красные и опухшие — Хуан спросил, не надобно ли соберано ещё чего-нибудь. — Нет, можете быть свободны. Только принесите мне книгу, которая в кабинете на столе лежит. Проклятая книга. Похоже, пока соберано её не дочитает, так и будет его Хулио по ночам с очередным безобразием будить.