Десять лет спустя

Летучая мышь в облике человека тяжело приземляется на крышу над головой комиссара готэмской полиции, дымящего которой по счёту сигаретой, и свешивает крылья плаща так, чтобы прикрыть собеседника от ветра. — Я вернул Нигму в Аркхэм. Птица ушла на Нэрроуз. Что у вас? — Поймали. Сидят, — с чувством отвечает комиссар. — Кобблпот последний кофе выхлебал, сволочь… Бэтмен сдержанно хмыкает в маску. — Я знаю, что подарю вам на Рождество. Гордон поднимает на него скептический взгляд: — Мешок кофе? — И кофеварку. — Обойдутся. Ещё варить им… — Лично вам, комиссар, — уточняет Бэтмен. Они перебрасываются шутками, кружа вокруг главной темы, но, к сожалению, у них сейчас не так много чувства юмора на двоих, чтобы это продолжалось долго. Очередной передел Готэма между тройкой главных нарушителей спокойствия (вернее, четвёркой, но Птица, некогда известная как доктор Ли Томпкинс, выступала в паре с Загадочником) вымотал их в край. Гордон засыпает стоя, укутанный в греющую мембрану плаща. У Бэтмена голова разрывается от мыслей. — Я заберу его. На пару дней, — наконец озвучивает он. — Потом сам отвезу в Аркхэм. — Сбежит, — со вздохом предрекает Гордон; проводит ладонью по лицу, сгоняя паутину сна, пытается проморгаться. — Нет, — Бэтмен берёт его за плечо закованной в перчатку рукой и подталкивает в сторону лестницы: — Идите спать, комиссар. Я обо всём позабочусь. Гордон уже даже не спорит. Бэтмен провожает его тяжёлым взглядом, отмечая седые — не нити уже — целые пряди в растрёпанной шевелюре. А у Птицы волосы по-прежнему цвета воронова крыла, лёгкие шаги и лёгкая улыбка. Как будто время в этом городе идёт только на одном берегу. Но сейчас не об этом. Он соскальзывает со своего насеста и тоже окунается в темноту лестничного пролёта. В камере его встречает великолепное молчание разбитых губ, белый профиль на тёмном фоне стены и старательно закрытые глаза. — Джокер. Молчание. — Джеремайя. Молчание. Бэтмен подходит ближе, протягивает раскрытую ладонь. — Майя. Посмотри на меня. Светлые ресницы вздрагивают, прежде чем разлететься, открывая ему исполненный скорби взгляд. — Ты не пришёл, — говорит-шипит-шепчет Джеремайя Валеска, нервные пальцы — в замок на колене, спина — идеально прямая. — У меня всё было готово, а ты не пришёл. Я ждал тебя, а ты не пришёл. Почему, Брюс? Что я сделал не так? — Тише, — слава богу, их никто не слышит кроме Кобблпота в соседней камере — а для того личность под маской давным-давно секрет Полишинеля. — Дело не в тебе. Я просто был занят другим. Нефритовые глаза сверкают обидой: — Важнее меня? Бэтмен опускается перед ним на одно колено и берёт его руки в свои. — У меня нет, не было и никогда не будет ничего важнее тебя, Джеремайя. Я просто не рассчитал. Думал, что успею и к тебе тоже, но возникли… — он морщится, — непредвиденные обстоятельства. По лицу Джеремайи тенью проскальзывает беспокойство: — Тебя ранили? — и тут же сменяется холодно-мрачным выражением «скажи мне, кто это сделал, и они пожалеют, что вообще родились на свет». — Ничего критичного, — Бэтмен выпрямляется, не отпуская его. — Высплюсь и буду как новый. Поехали домой? А по дороге расскажешь, что я пропустил. Идёт? — Хорошо. Он поднимается, моментально теряя свою прекрасную осанку, скованным движением отбрасывает волосы с лица. Да, медицинская помощь здесь определённо нужна не Бэтмену, и при мысли об этом внутри сжимается жгучий комок злости на тех, кто посмел тронуть его ядовитое сокровище. Даже если сокровище само их спровоцировало. Даже если он сам не раз поддавался на эти провокации. В дом он поднимается уже без маски и доспеха. Уже не Бэтмен, даже не Уэйн, просто Брюс, просто человек, у которого выдалась нелёгкая ночь. Джеремайю из его костюма приходится изымать уже в спальне. Готэмское стихийное бедствие тоже засыпает на ходу, но даже в таком полубессознательном состоянии всё равно льнёт к Брюсу, как змея к батарее, норовит спрятать лицо на плече и отчаянно цепляется, стоит только попытаться увеличить расстояние. — Майя, — Брюс вздыхает и пытается говорить строго, но получается из рук вон плохо — по губам так и норовит расползтись улыбка, — ты не помогаешь. Джеремайя только прижимается крепче — и затихает наконец, провалившись в сон окончательно. Брюс смеётся, чувствуя себя моложе и легче на целую вечность, и, сдаваясь, поднимает Джеремайю на руки и несёт на кровать как есть. Спящий, по крайней мере, не будет мешать себя бинтовать. А ещё спящим можно любоваться. Даже не с эстетической позиции — хотя она неоспорима, а с практической: спящий злодей лежит тихо, никуда не лезет и ничего не умышляет. Всегда бы так, цены бы не было… Хотя Джеремайе её и так нет. И не будет. «Знаешь, почему нам судьбой предназначено быть друзьями?» Знаю, Майя. Теперь уже точно знаю. Потому что ты дополняешь меня.