Бали, Бали - наебали

Саске закрыл дверь гостиничного номера, скрываясь от трещания сверчков и прочих насекомых. Лучи заходящего солнца мягко освещали маленькую гостиную желтоватым светом. Он положил ключи на полочку и прошел вглубь комнаты, пристраивая чемодан у стены и заваливаясь на диван. Облегченный вздох вылетел из груди. Наконец-то он смог принять горизонтальное положение, и дать крови проциркулировать до омертвевшей задницы. Адские часы в самолете и ожидания в аэропорту при пересадке Учиха не забудет еще долго. Парень даже начал сомневаться, что его отпуск заграницей действительно подарок отца, а не попытка избавиться от младшего сына. Свои летние каникулы перед восемнадцатилетием Саске проведет на Бали – райском острове омываемом Индийским океаном. У него будет целая неделя, чтобы от души наплаваться, поваляться на солнышке, объездить все пляжи и хорошенько осмотреть главные достопримечательности города, в котором он остановился. Но сейчас вечер – идти на пляж поздно, поэтому когда младший Учиха все-таки почувствовал, что кровь добралась до «булок», он переоделся и со всей уверенностью подцепить местную красотку, отправился в центр. Хоть Бали славился своей ночной жизнью, но возле отеля – поодаль от центра – было тихо. Саске решил позвонить домой, чтобы сказать родителям, что он добрался. – О, Фугаку, это Саске звонит, – протараторила Микото, прежде чем ответить сыну: – Алло, дорогой. Ты уже на месте? – Да, мам, я уже прилетел, сейчас иду осмотреться. – Ну, хорошо, только будь осторожен и не ходи по подозрительным заведениям! – Да–да, конечно. –Алло–алло, сын, – Фугаку отобрал трубку у Микото, чтобы еще раз дать наставления отпрыску: – Помни, что ты приехал не только развлекаться! На Бали очень развита народная медицина – там и иглоукалывания, и массажи, и водные процедуры, не стесняйся подойти и посмотреть. В конце концов, будет тебе вдохновение для поступления в мединститут. Ну и отдохни, конечно, тоже. – Да, пап, хорошо. – Ладно, мы с матерью желаем тебе хорошего отдыха, но не забывай о своей цели и не будь таким как твой брат! Мы, конечно, все уважаем его выбор, но, пожалуйста, выбирай более традиционные направления. Саске ничего не оставалось, как соглашаться и кивать головой. После того, как Фугаку окончил свою пятнадцатиминутную лекцию о прелестях Балийской медицины и перешел на местных знахарей, – и откуда он только знал их имена, – Саске понял, что пора спасать себя: – Крх… Что-то очень плохо слышно, ш–ш–ш–ш, – он изображал ветер, дуя в трубку, – связь плохая, я позже перезвоню! Саске сбросил вызов. Другой возможности избавиться от отца, когда он начинал говорить о медицине, просто не было. Учиха Фугаку яростно желал, чтобы его сыновья поступили в мед и стали врачами. Он был одержим этой идеей настолько, что в детстве братья играли только в больничку, из игрушек у них была детская аптечка, а вместо маленьких разноцветных гоночных машинок – машина скорой помощи. Собственно даже поездка сюда – это поощрение Саске перед поступлением в университет и возможность отдохнуть перед грядущими шестью годами учебы. Младший Учиха с радостью бы выбрал профессию попроще, потому что прекрасно понимал на какой ад себя обрекает в ближайший десяток лет жизни. И порой он задумывался, а не бросить ли ему эту затею, но быстро одумывался, представляя, как отца хватает сердечный приступ. Особенно после того, что учудил Итачи в прошлом году. Саске со вздохом зашел в инстаграм и открыл аккаунт брата. Последнее фото по-прежнему добавлено полгода назад. Там Итачи стоит возле какого-то Таиландского храма с типичным пафосным лицом. Мало того, что старший оставил его одного в доме с фанатиком, помешанным на врачах, так еще и не звонит ему, а выставляет фотки! Хоть бы сообщение написал, бездушная скотина, но все на что его хватает – это лайкать младшего брата, когда тот заливает что-то новое. Саске вздохнул, вновь смотря на фото Итачи. Он скучал по брату, каким бы засранцем тот ни был, и даже готов был простить долгую разлуку, только бы узнать, где он сейчас находится, но как назло, старший не выставлял ни одной истории, чтобы можно было определить его местоположение. Младший успокаивал себя тем, что, скорее всего, профессия Итачи запрещала ему подобные вещи. Однако Саске не догадывался, что ему попросту запрещен доступ к просмотру историй. Но какое-то интуитивное чувство говорило ему о неладном, поэтому в который раз оставив красноречивый комментарий под фото в виде одного небольшого, но говорящего само за себя слова «мудак», парень заблокировал телефон и положил в карман. Ностальгия не могла не тронуть юное сердечко одиноко шагающего по темным улицам младшего Учихи, поэтому в голове всплыло воспоминание годовалой давности. Семья собралась за ужином в столовой. – Вот и март на дворе, – с легкими, – да куда там, совершенно прямыми, – нотками намека начал Фугаку. Микото, Итачи и Саске одновременно закатили глаза, а в мыслях каждого мелькнула одна и та же фраза: «Ну, началось». И все знали, к чему приведет разговор, но наблюдать было интересно каждый раз. Поэтому, затаив дыхание мать и младший сын, устремили взгляды на Итачи, ожидая, когда он выступит и поддержит начатый главой семейства диалог. – Да, скоро будем наблюдать за цветением сакуры. – Тебе, сын, уже нужно не на цветочки смотреть, а о важных вещах начать думать. – Ты о том, что март – пора любви и мне надо жениться? – Брось эту чушь! Свадьба, какой вздор, – развел он руки под недоуменный взгляд Микото. – О профессии нужно думать. – Я занял третье место по версии главного токийского журнала по выбору кадров среди маркетологов. – Да хоть первое. Что за профессия такая? Маркетолог, – перекривлял мужчина. – Никакой престижности, никакой почетности, никакой пользы! – Если бы не существовало маркетологов, любая компания понесла бы больше убытков, чем прибыли. Чтобы товар был востребован и покупаем, эта профессия необходима. – Кому надо что-то купить – купят сами. – Если люди не будут знать о новом, не имевшем ранее аналогов товаре – соответственно и купить они его не смогут, даже если будут очень нуждаться, – контратаковал Итачи. – Ну, а роста-то никакого нет! Так и будешь всем банки-склянки втюхивать! – Карьерная лестница идет вплоть до директора по маркетингу. – Директор-директор, все равно зарплата маленькая, а ответственность большая! – не отставал Фугаку. Остальные члены семьи набивали рот едой, лишь бы не хихикать. Бессмысленность разговора и дальнейший проигрыш Фугаку был очевиден, как и во все года до этого. – Я получаю зарплату сопоставимую с твоей. Дальше – больше. Фугаку мог сказать что-то еще, но в итоге плюнул на весь фарс и встал, ударяя кулаком по столу. Он глава семьи, или кто, в конце концов? – Итачи, тебе уже двадцать два, а ты в который раз пропускаешь вступительные экзамены. Ты понимаешь сколько тебе будет лет, когда ты окончишь медицинский? Наконец-то они перешли к главной теме беседы, которой могли развлекать прохожих за деньги, а не только давать бесплатные представления семье. Каждый год в сезон поступления отец яростно капал на мозги старшему сыну. Микото и Саске даже боялись намекнуть Фугаку о том, что Итачи не собирается поступать в медицинский, хотя тут и намекать не о чем, когда старший сын из года в год заявляет одно и то же: – Я не буду врачом. – Бросай свои детские глупости, Итачи. Какой пример ты подаешь своему младшему брату? – Саске, ты хочешь стать врачом? – удивился старший, переводя глаза на подростка. – Ну, я… – Ну конечно он хочет быть врачом, – беспрекословно заявил Фугаку. – Ему в следующем году поступать. Я ему уже и халат купил. Тебе, кстати, тоже. – Я вырос из него. – Не проблема – купим новый. Даже Итачи не хотел ранить чувства отца прямым отказом, но и поступать на врачебное дело ему тоже не хотелось, поэтому он заявил то, что повергло в шок всю семью: – Пап, я решил стать монахом. – Каким еще монахом? – Буддийским. Фугаку уже готовый схватиться за сердце, продолжил дрожащим голосом: – М-монахом, значит? Ну, конечно, они ведь тоже практикуют народные методы, – от сердца постепенно отлегало. – Я знал, что ты всегда выбираешь самый необычный подход! – Ну да-да, – согласился Итачи, пряча в карман бутылочку с валерьянкой – он был уверен, что ситуация не разрешится без предынфарктного состояния, поэтому подготовился заранее. – Нужно срочно разузнать, где самые большие буддийские храмы. Мой сын должен находиться в лучшем из лучших! – Фугаку уже доставал смартфон, чтобы забить запрос в гугл. – Я поеду в Таиланд. – О-о, хороший выбор, сын мой. Там много туристов, значит и клиентов будет много! Воистину гений! Не зря ты штаны просиживал, клепая свои рекламки, теперь сам себя продавать будешь! Итачи важно кивал, сложив руки на груди. Микото наконец-то облегченно вздохнула – после стольких лет театр закончится, и сын будет пристроен. И только Саске офигевал до невозможности. Но старший брат, не смотря на все его уговоры о том, что тот теперь никогда не сможет пить и вкушать мирские утехи – уехал. Уехал после того, как Саске сказал ему о том, что монахов заставляют носить тряпье вместо стильной одежды. Уехал даже, когда Саске напомнил, что монахов бреют налысо. Но тут Учиха-младший сразу понял, что они его потеряли. Решиться сбрить длиннющие смольные волосы, которые Итачи отращивал всю жизнь и охранял так бережно, как даже за припрятанной порцией данго не следил? Это диагноз – вызываем санитаров. Вот так старший сын и покинул отчий дом год назад и сейчас видимо отпускает кому-то грехи. Жаль отец отправил Саске на Бали, а не в Таиланд. Там бы он приложил все силы и нашел брата, но, увы. С приближением к центру города становилось все более людно и шумно. И вот младший Учиха уже пробивается сквозь толпу, проходит мимо завлекающих вывесками магазинов и кафешек, пытается не затанцевать прямо на улице, потому что отовсюду играет громкая музыка совершенно разных направлений, но смешивается во что-то одно безумное, но увлекающее. Саске подробно изучил карту центра, поэтому он прекрасно знал, где он сейчас находится, и какие районы неподалеку. Например, параллельно этой улице находятся клубы и бары, а через два квартала неофициальный район красных фонарей. Но даже здесь, на улочке с сувенирными лавками, забегаловками и уличной едой, прослеживались весьма необычные личности, родом, определенно, из пресловутого Таиланда. Редкими парочками он наблюдал высоких, стройных ледибоев. Они выглядели эффектно, но точно не входили в ранг тех, с кем он хотел бы познакомиться, чтобы не гулять здесь неделю в одиночестве. Однако их задача была заработать денег, и один из них все-таки подошел к Саске, цепляя парня под руку. На голову выше него, в топике и короткой юбке он вызывал скорее недоумение у Учихи, чем желание провести вечер. – Привет, – белоснежная улыбка ослепила глаза, но ехидный голос сразу сломал маску дружелюбия на лице, – думаешь, юбку не надел, мы и не заметим? – Какую юбку? – пребывая в полнейшем недоумении, спросил Саске. – Ага, притворяйся дальше. Мы тоже не лыком шиты и умеем строить из себя дурочек, научились, – фыркнул незнакомец. – Ты японец, да? – Да, – парень все еще не понимал, к чему клонит подошедший человек. – Мог и не отвечать – сам вижу. На японцев сейчас большой спрос, но это наш район, я понятно объясняю? – Я как-то не понимаю, к чему именно Вы клоните... – Ах, святая невинность. Думаешь, я по твоей милой женственной мордашке не понимаю, что ты сейчас зайдешь за угол, натянешь юбочку, губки накрасишь, и будешь тут ошиваться, переманивая всех туристов к себе? – Вы меня не за того приняли, я просто... – Не надо мне лапшу на уши вешать, дорогуша, я по твоим пухлым силиконовым губкам всю правду вижу. Где сделал, кстати, очень сексуально смотрятся. – Силиконовым? Так, это мои губы – это раз, а во-вторых... – Какой дерзкий тон. И много за тебя дают? – Да я турист! – Ах, турист, – закатил глаза юноша с ярким макияжем так, что накладные ресницы коснулись бровей и запутались среди волосков. – Погоди, как турист... Ах, молодой человек, а прогуляться не желаете? – парень резко сменил тон и заговорил сладостным голоском, хлопнув ресничками. – Я знаю все достопримечательности, и к тому же такому милому мальчику могу и скидочку сделать, – незнакомец провел длинным красным ноготком по груди Учихи. – Спасибо я как-нибудь сам, – отнекивался парень и, ускорив шаг, покинул странного незнакомца. Вот и первый казус в другой стране. Раньше он никогда не был за границей, но и подумать не мог, что знакомство с местными может оказаться таким. Он ничего не имел против людей, которые решили зарабатывать на жизнь подобным способом, но сам не имел желания проводить время в компании таких людей. Нет, он не был гомофобом и вообще считал себя достаточно толерантным человеком, но это как-то смущало. Следующие полчаса он провел в этом же районе, зайдя в ближайший бар. Отметить поездку – это святое, решил Саске, потому выпил парочку очень вкусных коктейлей, но не стал просиживать белые шортики за барной стойкой и отправился дальше на прогулку. Его впечатляло все: местные жители, дешевые экзотические фрукты, которые в Японии хрен достанешь, странные сувениры, еще более странные услуги, – пинг–понг шоу – смотреть, как в мячик играют, что ли, – но больше всего поражали люди, оказывающие эти странные услуги. Девушки и парни, выглядящие настолько эпатажно, что становилось абсолютно понятным, почему на них ведутся и отдают баснословные деньги. К примеру, стоящие девушки неподалеку от мини–клуба в блестящих и ослепительно–кислотных розовых купальниках, размахивающие опахалом из перьев, которые выдернуты, наверное, из хвоста ары – настолько разноцветные и яркие они были – зазывали на пыльную вечеринку. Саске думал, что из–за их акцента так слышится слово пенную, но нет – вечеринка называлась пыльной и он понятия не имел почему. А вон там группа парней выдыхала огонь, но такое он и в Токио видел. А еще чуть дальше стояли женственные парни, из той категории, которую он повстречал ранее. Они были накрашены и одеты в платья, майки, обтягивающие джинсы – и, словом, ничем не привлекали младшего Учиху, кроме, пожалуй, одного из них. Тот парень стоял поодаль ото всех, словно был и не с ними. Розовая мини–юбка, белая приталенная футболка, полное отсутствие груди, сразу выдающее в нем мужчину, несмотря на бабские шмотки, высокие каблуки и шикарные жгуче–черные длинные волосы. С довольным выражением лица парень курил. «Капец, как похож», – подумал Саске и достал телефон, чтобы подойти поближе и сфотографировать «девушку». Он остановился напротив, недалеко, чтобы камера лучше сфокусировалась. Саске подумал, будет смешно отправить брату фото переодетого человека, безумно похожего на него, может тогда Итачи ответит, ну или хотя бы посмеется, что какой–то похожий парень стоит в женской одежде. Младший включил камеру и навел фокус. Фото должно было получиться отличным: незнакомец красиво повернул голову в бок и выпускал дым изо рта. Готово. На фото просто копия старшего брата, только в женской версии. Камера все еще была включена, и Саске захотел сделать второе фото. Некстати, но парень повернул голову вбок и посмотрел прямо на Учиху. Тот подумал, что это будет удачным снимком, и он быстро убежит, пока к нему не пристали с очередным знакомством. Но парень в розовой юбке знатно поперхнулся дымом и пытался откашляться. Упс, неловко вышло. Брюнет на секунду распахнул глаза, очень удивленно смотря на Саске, а потом резко закрыл лицо рукой в попытке отвернуться. Да, ладно. Да нет, глупости. Да, блин, это точно он! Нифига это не похожий на Итачи мужик, это и есть Итачи! Младший Учиха рванул к нему. – Стоять! Итачи! – разнеслось на всю улицу. Старший остановился и выпрямился, осознавая бесполезность побега. Конечно, не лучший вид, чтобы встретиться с младшим братом, но и в нем он будет вести себя достойно. – Привет! Сколько лет, сколько зим! – сразу перешел в наступление молодой человек. – Каких нахрен зим! – обескуражено, но на повышенных тонах говорил Саске. – Ты что тут делаешь?! – Работаю, – не поведя бровью, ответил старший. – Работаешь? Я так и знал! С самого твоего отъезда знал, что у тебя поехала крыша! Монах, – перекривлял Саске. – Я знал, что ты не настолько повернутый, чтобы дать обет безбрачия и сбрить свои патлы, но посмотри, до чего ты докатился! Работаешь одним из них, – парень ткнул в группку стоящих рядом ледибоев. – Ты бы потише, а то эти леди и навалять тебе могут. И вообще поуймись, я не из их стайки и работаю в другом месте. – Правда? – немного успокоился Саске. – Где? – Вон там, – он показал пальцем на заведение за спиной младшего брата. Саске обернулся и замер. Потрепанное здание, где на неоновой вывеске ярко мерцала надпись «Салон интимного массажа», заставило парня покрыться алой краской от пят до кончиков волос. – Там? – решил уточнить он. – Да. – В обшарпанном зеленом здании? – Ага. – С вывеской про интимный массаж? – Именно. – Пиздец, – подытожил младший. Саске не мог понять, что ему делать: радоваться, что брат не стал в ряды тех, кто вот–вот изменит свой пол или грустить, потому что он опустился почти что до проституции. Однако в глазах Итачи это не выглядело настолько прискорбно. На Бали он оказался совсем недавно – пару месяцев назад, и работал парень помощником управляющего отеля, а в салон его позвал друг, посидеть за ресепшином, потому что, цитирую: «Тут такая хуйня, девочка заболела, а клиентов должна встречать красавица бля, а ты вроде ниче так, если волосы распустишь и губки накрасишь». Ну, а старшему Учихе не было напряжно посидеть на стуле и глазками поморгать, вот он и согласился на предложение Хидана. А вообще Итачи законопослушный гражданин – ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. Но это не точно. – И тебя это устраивает? – уперев руки в боки, младший брат начал свою тираду об «ужасных» последствиях такой жизни: – Ты же выглядишь как последняя… шалава! – и не побоялся же он такое брату сказать. – А зачем фоткал тогда? – выгибая одну бровь, спросил старший. – Шалавы нравятся? – Пт... Кхр… – Саске не знал, что и ответить на столь абсурдное заявление. – Причем здесь это! И вообще мы говорим сейчас о тебе и твоем промискуитетном образе жизни! – Ого, где ты такие слова вычитал? Когда я уезжал ты не мог понять, почему помидоры черри называются как вишня по–английски, а тут сразу промискуитет. – Да, я и сейчас не понимаю, как помидор можно назвать вишней, – сказал парень куда–то в сторону, а потом резко продолжил: – Давай не отходить от темы! Ты всем наврал, что уезжаешь в храм! Родители надеются на тебя! Но это не главное! Главное – ты меня бросил, забил на меня, я–то думал, хоть по делу, а ты тут в переодевания играешь! Я разочарован в тебе, Итачи, глубоко и бесповоротно, и уже ничто не сможет изменить мое отношение к тебе, оно загублено навсегда. Старший Учиха закатил глаза и достал еще одну сигарету. – Покурить хочешь? – Я вообще–то серьезно разговариваю с тобой! – возмутился Саске. – Ну ладно, давай, – он подкурил протянутой братом зажигалкой. – Так вот, – затягиваясь, продолжал парень, – и чтобы ты не сделал, дороги назад уже нет и ты пал в моих глазах. И даже если ты извинишься, ничего уже не изменить. И если ты думаешь, что я прощу тебя, когда ты станешь звонить мне и писать, то даже не надейся. Я тверд в своей позиции, а тебе нужно хорошенько подумать над своим поведением, Нии–сан. Итачи смачно затянулся, и выпустил слабые клубы дыма в небо, приподняв голову. Хлипкую трагикомедию брата было забавно слушать первые минуты две, но что–то он слишком разошелся. – Иди на хуй, Саске. Младший едва не поперхнулся табачным дымом от возмущения. Итачи шлет его после того как он сказал, что никогда и ни за что не простит его, даже если тот станет самым лучшим старшим братом на свете? Как это так? Разве Саске ни его смысл жизни, ни его дорогой братик, ни его миленький и любимый отото? Негодованию не было предела. Да после таких слов Саске ожидал, что Итачи упадет на колени и станет молить его о прощении, плакать крокодильими слезами и биться челом о пол, а младший бы, так и быть, милостиво подставил бы ему носки своих кроссовок, чтобы не так больно было. – Да ты… Да как… Я же… А ты… Ну ты конечно и… – Итачи! – громко позвал незнакомый Саске мужской голос из заведения за спиной. – Ты мне нужен. Мужчина с металлическим цветом волос жевал фильтр сигареты, матерясь на ветер, который не давал подкурить спичками. – Дай огоньку, – попросил он подошедшего брюнета. Саске так и остался посреди улицы. Забытый, никому не нужный. Нет, в этот раз он Итачи так просто не отпустит. – Мы еще не договорили! – он подбежал и схватил его за руку, чтоб тот повернулся к нему. – Я тебе уже все сказал. – Ну, Итачи, если ты обиделся на то, что я тебе сказал – прости. Я не хотел, – младший быстро сдал позицию, которой клялся каменно придерживаться. Но если Итачи его не простит, то Саске тем более себя не простит. – Ну, Нии–сан, я же люблю тебя, – подросток вцепился в плечо брата. – Я могу и простить тебя. – О–о–о, – протянул незнакомец. – Итачи, неужели это твой младший брат, о котором ты так много расска… Кхе–кхе, – вдруг подавился мужчина и запрыгал на месте. Саске не понял почему, но вот отпечаток каблука на обутой в сланец ноге явно давал тому объяснение. – Да-да, это мой надоедливый брат. Саске, ты мне работать мешаешь, а я стою и прохлаждаюсь прямо перед начальником. Ты хочешь, чтобы меня зарплаты лишили? – Ой, да какая нахуй работа, Итачи, – махнул рукой Хидан. – Пошли в бар, посидим, ебанем пивка за такое событие, познакомимся, – мужчина уже накинул руку на шею Саске, представляясь ему: – Меня Хидан зовут. Ток, малой, без всяких там дядя, просто по-имени, окей? – Ага, а я… – Саске. Я уже знаю. Итачи, закрой дверь и догоняй нас, мы пошли вперед. Короче, малой, смотри тут у нас… Хидан рассказывал о закрытых клубах, темных закоулках и эксклюзивных наливайках, в одну из которых они и шли. Итачи плелся за ними с очень недовольным выражением лица. Но Саске то и дело смотрел в стеклянные витрины, чтобы видеть брата в отражении. Старший, казалось бы, выглядел нелепо, но парню наоборот нравилось, как он шагал по асфальту, стуча каблуками, как выглядела его широкая мужская грудь, обтянутая белой тканью приталенной футболки, даже розовая юбка так аппетитно сидела на бедрах и обтягивала ягодицы, что Саске не мог не бросать туда взгляд. Несуразно, но красиво. Так, наверное, только на Итачи может выглядеть женская одежда. Вскоре они зашли в какой-то закоулок, где висела неоновая вывеска – настолько пыльная, что названия просто не было видно. Но внутри было уютно. Приглушенный свет, ритмичная музыка, приятный аромат кальяна и дикая смесь сладких коктейлей. Они сели на диванчик и заказали выпить. Хидан усадил сопротивляющихся братьев рядом, а сам сел напротив. – Ребятки, а вы че, поссорились? – Да, – грустно вздохнул Саске. – Нет, – натянуто–безразлично сказал Итачи. – Ой, ну с тобой, Учиха, и так все ясно, – махнул Хидан на старшего из братьев. – Так че у вас случилось? Как ты здесь вообще оказался? Официантка принесла напитки – коктейли в причудливых стаканах. Оглядев их, можно было сразу отгадать какой характер заказывающих. Саске – волнистый стакан, утыканный закрученными трубочками и зонтиками – полностью отражает его – взвинченный, хохлящийся, с вечным шилом в заднице. Итачи – прозрачный, ровный, неграненый широкий тумблер – как и владелец – прямолинейный, бьющий в лоб, с виду неотразим, а внутри горький как десятилетний виски. Хидан – стакан–череп – непонятный, чутка жутковатый, но вроде бы прикольный. – Отец подарил поездку перед поступлением в университет, я приехал, и тут встретил его, – он ткнул пальцем в Итачи. – А он мало того, что сбежал и игнорил семью, так еще и безбожно врал нам, притворяясь, что работает монахом. А теперь еще и в проститутки записался, – фыркнул младший. – А теперь извиняться не хочет. Да я может полмира объездил лишь бы его найти! – Максимум куда тебя могли отпустить съездить родители – в деревню к тетке, – цокнул Итачи и отпил из бокала. – Ну-ну, успокойтесь, ребятки. Почему же сразу в проститутки? У Итачи просто… судьба сложная, вот он и пошел на отчаянные меры, – почесывал макушку Хидан. – Ага, сложная, конечно. Это же так нелегко быть неотразимым красавчиком, на которого все липнут, у которого семь пядей во лбу, и кому разрешают делать все, стоит ему пукнуть, не то, что слово сказать. Даже не знаю, как он, бедненький, выживает. Итачи улыбался шире мартовского кота от такой характеристики себя любимого из уст младшего братика. Все-таки год порознь пошел Саске на пользу – больше ценить его будет, а то и забыл, как это, когда старший брат не решает все твои проблемы и не опекает тебя лучше элитной сиделки. – Понимаешь, ты просто не знаешь всей истории, – глубокомысленно заговорил мужчина, меняя выражение лица на грусть-печаль-скорбь. – Итачи шел через ебаные тернии, чтобы выйти на, как ее там… светлую тропу жизни! Хидан, желающий помирить братьев, о младшем из которых уже заебался слушать истории от Итачи и смотреть на его голопопые фото, пустил в ход весь свой творческий потенциал. – И что же с ним произошло? – с сомнением спрашивал Саске, а Итачи также любопытствующе поглядывал на Хидана искоса, желая услышать, на какие же тернии ему пришлось наступить, чтобы оказаться здесь. – О-о, Саске, это пиздец… То есть, это очень длинная история, но если ты готов слушать – я расскажу. Конечно, для Итачи будет больно слышать все это, – все бросили взгляд на Учиху-старшего, а тот спешно опустил голову и прижал ладонь ко лбу, грустно кивая, – но он пересилит себя ради тебя, чтобы ты, Саске, мог простить его. – Ну ладно, рассказывай. Мимолетно взглянув на поникшего брата, он начал слушать Хидана, который оказался тем еще пиздаболом. Итачи, в принципе, был уверен, что он им и является, но после этого рассказа убедился стопроцентно. – Понимаешь, малой, твой старший брат – добрейшей души человек, но жизнь к нему неблагосклонна и вечно бросает его в лапы жестокости, – Итачи усиленно кивал, – бедности, разбитости, – старший продолжал кивать, – и греха, – тот недоуменно поднял бровь, но слушал рассказ Хидана дальше. Все-таки наебщик из него не хуже, чем из самого Итачи. – Он же действительно хотел стать на путь Божий, но монахи, прознав его грех, заявили, что ему нет места в обители божьей, и его грязь он должен смывать добрыми делами, прежде чем стать монахом. – Грех? Какой грех? Прикрываясь рукой, Итачи озадаченно поднял брови, смотря на товарища. Тот пожимал плечами. – О, вижу, Итачи не хочет тебе рассказывать, чтобы не запугать. Все для твоего блага делает – святой, я же говорю. Раз не хочет он, не скажу и я. Ты даже не представляешь, каким ударом стал для него отказ буддистов. Он места себе не находил, не знал, что делать, но вернуться домой не смог – его мучила совесть, – старший Учиха вновь кивал, прикрывая лицо руками. – И стал он отшельником. – Кем? – в одноголосье спросили братья, и Саске удивленно уставился на Итачи. – А, да-да, стал я отшельником, – подтвердил брат. – Ужасное время, поистине ужасное… – мотал он головой. – Видишь, как Итачи сложно, не переспрашивай, ты вынуждаешь проходить его вновь через адские муки на тропе просветления. Твой святой брат без гроша в кармане своими ногами добрался сюда... – Пешком? Но здесь же… океан… – встрял Саске. – Я же говорю святой! Воистину Иисус! То есть Будда. Все, не перебивай. Добрался он сюда, и стал помогать людям. Жил, где придется: и под мостом, и на пляже, и в подвалах. Напомнил мне великомученика. Даже денег за свою работу не берет! А у нас знаешь, как сложно работать, сколько людей приходиться обслуживать! У Саске уже начинала душа разрываться, а на глазах появились слезы. Как он посмел сказать брату такие жестокие слова о непрощении, когда он здесь без денег, без жилища, один одинешенек, да еще и работает… – Погодите, так мало того, что он работает в сфере интимных услуг, так еще и бесплатно?! – Говорю же, святой человек! Ни копейки не берет! – кто-то пихнул Хидана по ноге и красноречиво закашлял. – Но он, конечно, такой работой не гордится, но ради искупления грехов терпит. – Но разве выполнять такую работу не грех? – Ты что, нет, конечно. Люди удовольствие получают? Получают. Деньги за это не платят? Не платят. А если людям хорошо, и оно бесплатное – значит дело доброе. Все во имя искупления. – Ну, так-то да, – почесывал висок Саске, соглашаясь с логичными выводами. А за своей рукой он не замечал, как пялится на Хидана Итачи, намекая ему заканчивать, но мужчина, кажется, только входил во вкус. – Подождите, как это от всего отказался, если он полгода фотографии в Инстаграме постил? – А… – Хидан поднял палец и медленно опустил. – А это… Ну конечно же! Это чтобы монахи могли отслеживать, какими неисповедимыми путями он следует. Эти набожники за каждым его шагом следят! Никуда от них не скрыться, даже Wi–Fi в храм провели, чтобы следить за Итачи. Бедненький он, несчастный. – И что, правда, за каждым шагом следят? Даже в душе? – Да даже посрать нормально не дают, представляешь? Последнюю отдушину у человека забирают. Этой историей Саске уже не мог не проникнуться. Он знал, что Итачи может стерпеть многое, но посрать… Посрать – это святое. – Бедный братик, – младший повернулся к нему, утирая соленые капли со своих глаз, – что же ты сразу не сказал? – Я же боялся, что ты не примешь меня, Саске. Нет мне прощения, но прости меня. – Конечно, Нии-сан, – ревел младший, вытягивая салфетки одну за другой и громко сморкаясь в них. – Итачи, ты только скажи мне, из-за какого же греха тебя в храм не приняли? – Не могу, отото, ты никогда не сможешь принять такую новость! – откидывая руку на лоб, мученически говорил Итачи. – Брат, я приму тебя любым, не держи в себе! Ты же рассказал Хидану, поделись и со мной. – Не могу, мое сердце обливается кровью, как только я об этом думаю! – вилял Итачи. – Но я же люблю тебя и всегда буду любить! Ну, Итачи! – И не проси! Пусть Хидан рассказывает, если хочет, – он склонил голову набок, яростно подмигивая другу. – Я? – он чуть не подавился только отпитым коктейлем. – Ну, понимаешь Саске, грех его настолько ужасен, что об этом не говорят. – Пожалуйста, я все равно буду любить его! – клялся Учиха. – Ну ладно… Все дело в том… что… – он щелкнул пальцами и быстро выдал: – Итачи ведь тебя тоже любит, – на недоуменный взгляд Саске, мужчина пояснил: – Совсем не братской любовью. – Что? – Саске. – Что? – Итачи. – Что? – Хидан. Троица переглянулась. – А что? Ты ведь обещал любить своего брата, теперь и люби. Ты же его сам, считай, под монастырь подвел – все детство голенькой попой перед его носом крутил, купать себя просил, потом короткие шортики носил – дьявол, что тут сказать, – Саске смотрел недоуменно, Итачи еще более недоуменно. – Ради тебя он решил грехи свои смыть, но похоть страшная вещь, Саске. Один раз вздрочнешь и все, уже не остановиться, – старший несколько раз наступил на ногу Хидана, но тот все никак не затыкался. – Но теперь ты все знаешь, Саске, и принимай его таким, какой он есть. А лучше люби, ты все-таки сам виноват в его наклонностях. Минуту тишины разрезал сам Итачи. – Вот и раскрылась страшная тайна, мне срочно нужно в уборную, и вместе с Хиданом. Взрослые оставили подростка сидеть за столиком, а сами отправились в сторону туалетов и курилки. – Ты что за муть про любовь ему наговорил? Как это вообще пришло в твою голову! – негодовал Итачи, нервно подкуривая. – А че, не смешно было? Я, бля, видел, что ты хохотал как сумасшедший, Учиха! – Смешно было пока ты не начал про любовь заливать. Вот нахрена? – Так, а че, это неправда разве? Я думал, ты мне про него сутками рассказываешь, потому что втрескался и любишь братишку. – Ну не до такой же степени! – Э–э, сорян мужик. Просто по твоим разговорам думал, что именно до такой, – Хидан тоже вытянул сигарету и подкурил. – Посмеялись, блин. Что мне теперь с мелким делать? – Да ладно, мы сейчас придем, а он уже и забыл. Подумаешь, мелочь. – Ага, брата родного люблю – мелочь же. – Да успокойся, твой мелкий и не такое тебе простит, еще и сам на хуй прыгнет. – Не, он слишком правильный, – выпуская дым, задумчиво произнес Итачи. – Посмотришь. Я таких правильных знаешь сколько видел в своем салоне? Им простату потрогаешь, они аж с восторгом о правильности визжат и баблишко кладут, чтоб ты своими грязными ручонками продолжал там трогать. – Фиг с тобой, пойдем уже. Саске все еще сидел за столиком и потягивал коктейль с полным апатии взглядом. Двое мужчин присели на свои места. – Ну что ты молчишь? Новость перевариваешь? – заговорщицки подмигнул Хидан. – Ага, ну да, перевариваю. Не каждый день такое услышишь. Это, конечно, неожиданно, но... Итачи, так ты из–за меня в монахи решил уйти? – Именно. – И они тебя из–за такой мелочи не приняли? – Ага, изверги. – Но я верю в твою невинность! – Я тоже, может быть, и верю в его невинность, – начал Хидан, – хотя это под большим сомнением, но лучше говорить невиновность, малой. – Да насрать, братика жалко. – И не говори, бедненький Итачи... В монахи не постригли... А все из–за тебя, – добил мужчина младшего Учиху, который и так был задавлен грузом вины и ответственности за распутность брата. – Итачи, я поговорю с монахами, хочешь? – Брось, это уже пройденный этап жизни. Я решил, что это не для меня. – А, так ты... – Ребят, – перебил Хидан, – у меня еще дельце есть на сегодня, так что вынужден вас покинуть, – с чувством выполненного долга по примирению братьев, мужчина поднялся. – Подожи-подожди, мы сейчас тоже пойдем. Ты только счет оплати, – сказал Итачи. – С хуя ли я плачу? – Ну, у Саске не так много денег, чтобы по таким местам ходить. – А ты? – Так я же без гроша в кармане сюда добрался и денег не беру, мне платить нечем, – пожал плечами старший Учиха. – Блять, говорила мне мать нехуй пиздеть, сынок, нехуй, – вспоминая золотые слова матери, когда ему было пять лет, Хидан клал деньги в книжечку с чеком. Распрощавшись с хитрожопым Итачи и его младшим братом, они разошлись в разные стороны. Чертыханья Хидана были все еще слышны издалека, но Учихи не обращали на него внимания. – Итачи, так ты не злишься на меня? – Нет, а ты? – Нет, – помотал головой Саске. – А хочешь.... Пойдем ко мне? – А после заявления Хидана не страшно к себе звать? Или ты специально? – Да я же не в том смысле! Тебе ведь жить негде... – Вполне есть где, – он вспомнил свой съемный двухэтажный дом возле океана, который ему достался со стопроцентной скидкой за красивые глазки. – Где? В коробке под мостом? Я не позволю тебе ночевать как бомж! Забота младшего брата умиляла. Итачи обнял его, забрасывая одну руку на плечо. Учитывая эпатажный вид Учихи: юбка и каблуки – зрелище было занятное. – Мой любимый братик печется обо мне, – лыбясь, говорил старший. – А где же мы будем ночевать? – В моем отеле. – А как же меня туда пустят без денег? – Я договорюсь. – Любопытно, но пусть. Отель находился недалеко, поэтому дошли они быстро. При виде здания Итачи удивленно вскинул брови, но говорить ничего не стал. Просторный холл встретил молодых людей слегка приглушенным светом, потому что время уже было давно за полночь. – Постой тут, а я поговорю с администратором, – после кивка брата, который собирал волосы в хвост резинкой снятой с руки, Саске направился к ресепшну. – Добрый вечер, тут небольшая проблемка возникла, скажите, а можно у меня гость переночует? – Гость? К сожалению двухместных номеров нет. – А в моем номере есть диван, он может поспать на нем. – В нашем отеле такая возможность существует только с доплатой, – администратор посмотрела что-то в компьютере, – за ваш номер предполагается доплата в тысячу долларов за неделю проживания второго человека. – Т-тысяча? – заикаясь, переспросил он и получил подтверждающий кивок. – У меня столько нет... – К сожалению, вынуждена отказать в вашей просьбе. Саске с полным отчаянья лицом подошел к брату и едва не хныча, пересказал слова девушки. – Пойдем, я поговорю с ней. – Итачи, она ни в какую не хочет... – Пойдем, – повторил он и под руку с братом подошел к администратору. – Вечер добрый, уважаемая, скажите, а можно мне переночевать в отеле? – Конечно, не вопрос, – легко согласилась администратор. Саске выпучил глаза и не мог сомкнуть веки пока они шли к номеру. Брат просто попросил и его пустили! Младший предполагал, что тот будет кланяться и стоять на коленях, жалобно умоляя, но он просто попросил! Итачи в его глазах поднялся до уровня Бога, не меньше. Ну, а сам Учиха пожимал плечами. Просто так сложилось, что именно в этом отеле он работает помощником управляющего. Поэтому нет ничего странного, что ему разрешили переночевать. Но Саске это знать было необязательно. – Нии–сан, ты невероятный, – зайдя в номер, признался брюнет. – Пустяки. – Нет! Ты просто великолепен! – Да брось. Несмотря на дурацкое заявление Хидана о чувствах старшего Учихи, тут скорее Саске дрочил на Итачи чем наоборот. И в этом он был убежден всегда. – Чем хочешь заняться? – спросил парень, снимая юбку и футболку. – Если честно, очень хочу спать. Я прилетел несколько часов назад, – Саске повернулся к брату и застыл. – Я не против. Стакан, в который он только–только налил воды, грозился выскользнуть из пальцев. Он не имел ничего против того, чтобы брат разделся, снял с себя женскую одежду, но младший и подозревать не мог, что вновь распустив волосы, оставшись в одних обтягивающих трусах, типа бикини и черных каблуках старший брат может выглядеть настолько… сексуально. Саске представить не мог, что подобное зрелище вообще может быть сексуальным, горячим, и, кажется, даже возбуждающим. И в области паха действительно зачесалось. – Ты ночуешь на диване, спокойной ночи! – выпалил он и убежал в спальню, расплескивая воду из стакана. Только там он смог унять дыхание и ужасные мысли, которые пришли в его голову насчет Итачи. А вдруг он и сам такой? Идеи лезли в голову, но растолковав, что утро вечера мудреней, Саске решил лечь в кровать и поскорее уснуть. Все-таки сложные мыслительные процессы – не его конек и лучше оставить их старшему брату, который, наверняка, выкрикнул, что дважды два четыре прежде чем успел появиться на свет. Уставшая голова быстро нашла подушку и так же быстро уснула, завершая бешеный, сумасшедший день. Но, то ли еще будет. И «то ли» наступило очень быстро. Стоило Саске проснуться следующим днем и разлепить сонные глаза после 12-часового крепкого сна, как жизнь изменилась. Ну, а у кого она не изменится, если ты просыпаешься и видишь стоящего над тобой старшего брата в юбке. – Наконец-то проснулся, я думал, ты умер. – Зачем ты опять эту одежду напялил? – Думал, ты смутишься, если я буду в одних трусах ходить. – Конечно, а мужик в юбке ни капли не смущает. – Тебе решать, меня в принципе мало, что смущает, это ты у нас стесняшка. – Итачи, замолчи – голова болит. Кажется, я переспал… – Какой ты прыткий, и когда успел только? Никогда не слышал, чтобы от секса болела голова, – удивленно мотал головой старший. – Ну, блин, в смысле спал много, чего ты к словам придираешься, ты же все понял. – Понял, не понял… Братец, ты занудный. Подъем! – звонко проголосил он, сдергивая с брата тонкое одеяло. Кто же знал, что Саске спит нагишом. Если бы Итачи знал, он бы не стал раскрывать его. Может быть. Хотя, стал бы, просто меньше бы удивился. Но оказалось так забавно наблюдать за мечущимся на кровати братцем, пытающимся одной рукой прикрыть свое Учиховское достоинство, а второй забрать одеяло и укрыться с головой. Хотя учитывая жар, исходящий от его щек, он бы задохнулся под ним. – Ну ты одевайся, я жду тебя в гостинной на завтрак. – Вали уже, – натянув одеяло до подбородка, проворчал Саске. – Извращенец. – Ой–ой–ой, ты посмотри какие мы смущажки, – проворковал старший, но все же ушел. Младший переоделся и, прихватив с собой еще один комплект сменной одежды, вышел в гостиную. Он бросил футболку и шорты на диван. – Переоденься, – на взгляд Итачи говорящий: «Мне и так нормально», пришлось добавить: – А то люди смеяться будут. Учихе-старшему было все равно кто и где будет смеяться, но он переоделся в одежду брата, а после жестом позвал того к столу. Саске только заметил гору вкусностей. – Где ты взял это? – Ну не позвонил же на ресепшн и не заказал же у повара, ты что. Мне как монаху-любителю люди бросают подаяния. Так что, налетай, – Итачи взял нож и вилку. – Стой-стой. А помолиться перед едой? – Зачем? – Ну, тебе, как желающему стать монахом, виднее. – Ну да, ты прав, – Учиха отложил приборы и, прокашлявшись, сложил руки в молитвенном жесте. – Спасибо Господу Богу за яства на нашем скромном казенном столе. Спасибо Всевышнему за нашу судьбоносную встречу в районе красных фонарей. Спасибо за новый день, в котором у нас есть крыша пятизвездочного отеля над головой. Сейчас на латыне буду говорить, нужно взяться за руки, – Саске протянул ему свои ладони и они скрепили руки, – повторяй за мной. Спасибус Хидану за пиздежус, восславимус силас наебствас. Братикус инцестус. Аминь. – Это точно латынь? – Конечно, с этими словами даже татуировки набивают, – с важным видом произнес Итачи, расцепляя руки и отправляя в рот бутерброд. – Вау, – протянул младший, – а можно я тоже набью? – Я тебе жопу сначала набью. Жуй давай и пойдем на пляж, ты все-таки отдыхать приехал. – А ты пойдешь со мной? – Само собой, кто-то же должен за тобой присматривать. – Но я же взрослый… – недовольно начал он. – Саске, ты никогда не будешь взрослым. Ты и в тридцать, и в пятьдесят будешь маленьким глупым братом. Так что ешь и собирай там свой круг-уточку, панамочку и плавки в горошек. – Откуда ты знаешь про плавки в горошек? – надув губы, спрашивал Саске. – Да ладно? – уставился на него брат. – Мама сказала, что они как оберег. – Оберег от привлекательности и сексуальности? – уточнил Итачи. Саске насупился, сгорбился и поглощал свой завтрак, смотря куда-то в сторону. И только после того как Итачи жертвенно сказал, что найдет ему другие, посветлел и зажевал активнее. Предвкушение увидеть солнце и голубой океан оживляло. Старший брат в мгновение ока достал ему другие плавки, просто выйдя куда-то за дверь на пять минут. Он воистину волшебник. А когда Саске надел трусы и получил одобрительный кивок совсем воодушевился и, прихватив панамку, собрался выходить. – Стоять. Ты кремом от загара намазался? – Нет, я панамку взял. – Какая панамка, Саске? Тебе пять лет? Голову можно деть куда угодно, а вот сжечь нашу гордость – аристократичную учиховскую бледность – настоящий грех. Пойдем, мама тебе точно должна была его положить. В чемодане действительно нашлось несколько тюбиков крема с высокой степенью защиты от ультрафиолета. Итачи вручил брату тюбик, а сам стал переодеваться в плавки. И все бы хорошо, если бы у Саске не заиграло детство в одном месте, и он бы не решил резко сдавить мягкую упаковку, чтобы струя белого жирного крема выстрелила и достигла не только спины, но даже волос Итачи. Старший медленно выпрямился, до конца надевая плавки и повернулся к брату. – Саске, мне там что-то на спину попало, иди посмотри, – вкрадчиво говорил Итачи. – Брат… – Засранец! – Итачи подскочил к младшему и потерся спиной о его грудь, оставляя белый размазанный след. Вновь вылетела струя крема, пачкая сразу обоих. Измазанные руки были пущены в ход – они касались шеи, носа, щек, оставляя после себя жирные следы. Братья смеялись, яростно пачкая друг друга, пытаясь захватить первенство, обмазать сильнее, больше, обильнее. Тюбик вылетел куда-то на пол, а Саске имел «счастливую» возможность на него наступить и, поскользнувшись, смачно приземлиться на пятую точку. Итачи не мог не воспользоваться таким шансом. Азарт было уже не остановить. Он опустился на колени, переворачивая Саске на живот. Крепкой хваткой завел руки подростка за спину, не позволяя тому вырваться. – Нии-сан, ну хватит! Ты ведь уже отомстил! – За каждый проступок, Саске, наказание следует в удвоенной мере. Свободной ладонью он выдавил SPF-крем и юрким движением нырнул под плавки младшего брата. – А-а-а-а! – дикий визг разнесся по комнате, сопровождающийся смехом Итачи. Старший Учиха усердно натирал кремом ягодицы кричащего брюнета. – Извращенец! Педофил! Я буду жаловаться маме! Нет, в опеку! Тебя посадят! Это инцест! – Хуже – это Учихацест! – Тебе не достанется моя девственность! – Саске, откуда столько порочных мыслей? – картинно удивился Итачи. – У меня ведь и помыслов не было, глупый братик! Я всего лишь беспокоюсь, чтобы ты не обгорел, – Итачи словно бы невзначай ущипнул младшего за попу. – Заканчивай свои грязные игры! Я, по-твоему, нудист? Я буду на пляже в плавках! – Саске не переставал вырываться. – А я думал мы пойдем на нудистский пляж, – разочарованный вздох. – После такого – ни за что! – А как же ровный загар? – Обойдусь, – фыркнул подросток. – Итачи, ну хватит, – уже более тихо и жалостливо попросил Саске. – Так и быть, но пусть этот урок запомнится тебе на всю жизнь, – поучительно говорил старший, подняв указательный палец вверх. – Такое забудешь… – Ладно, давай уже приведем себя в порядок и пойдем на пляж. Тебе помочь? – Спасибо, я сам, – буркнул подросток и принялся вытирать лишний крем полотенцем, пытаясь даже не смотреть в сторону брата, который нагло его облапал, а теперь, не стыдясь, снял грязные плавки и также вытирал с себя капли крема. «Ладно, – пытался утешить себя Саске, – Итачи же не извращенец какой–то, чтобы меня просто так за жопу трогать, он же по любви». Младший Учиха все еще не выкидывал из головы вчерашнюю новость от Хидана по поводу чувств брата. Конечно он был в шоке, но кто как ни Саске должен принять и понять его? Аники ведь сложно справляться со всем в одиночку, и подросток желал разделить его тяжелую ношу. И вскоре он разделит и примет ее, как говорится, сполна. Братья наконец-то дошли до пляжа и удовлетворенно легли на белые лежаки, заказали коктейли и медленно потягивали их, любуясь утренним солнцем и лазурной водой. Не сказать, что кто-то из них был заядлым любителем пляжного отдыха и безудержного купания, но вот так вот полежать возле воды, слушая тихий прибой спокойно расходящегося океана, ощущать на коже едва долетающий бриз, и млеть в тени под зонтиком – что-то в этом было. И они со слегка глупыми улыбками долго валялись, пока солнце не поднялось в свою самую высокую точку и не начало палить настолько нещадно, что даже им захотелось залезть в воду, чтобы охладиться. Не договариваясь, они уверенно поднялись и направились к океану. Саске намочил ноги, чтобы попробовать температуру, а Итачи уже уверенно зашел по пояс. Младший двинулся следом. Вода прозрачная-прозрачная, нежно лазурная. Дно просматривается даже на глубине, потому и медуз не нужно особо выглядывать – их прекрасно видно. Большие с длинными ядовито-разноцветными щупальцами создания неспешно виляли шапочками и проплывали рядом с младшим Учихой. Купаться резко перехотелось. Не то, чтобы он их боялся, но... Да, боялся. Склизкие, противные существа сновали вдоль всего берега. Саске медленно обходил их, направляясь к брату, а тот окунулся и проплыл вперед пару метров, младший же боялся отвести глаза от воды, чтобы не соприкоснуться с этими морскими гадами. Итачи неспешно плыл вдоль берега, прикрыв глаза, и явно наслаждался прохладной водой и солнцем. А Саске только и разглядывал медуз, каждая из которых могла ужалить. И все-таки они такие яркие, красивые, но коварные... Как Итачи. Парень вновь поднял глаза на брата. Тот проплывал мимо них, словно и не замечал вовсе. – Ты не хочешь купаться? – спросил он. – Не очень, – скривился Саске, обходя медузу и подбираясь ближе к старшему. Итачи стал на ноги и выловил одну из них за шапочку. Подросток ошалело смотрел то на брата, то на прозрачно–синее существо в его руках. – Милая, правда? – М–милая? – недоумевал подросток, а потом вскрикнул, подпрыгивая на месте: – Брось! Она же ужалит тебя! – Как видишь – нет, – он повертел ее на солнце. – Демон. – Красавица, – сказал старший Учиха, бросая ее к Саске – А–а–а, прекрати! – тот со скоростью света метнулся от Итачи. – Я боюсь их! – Глупый младший брат, медуз только дети боятся, – улыбаясь, он отплыл и только когда Саске не видел, дернул плечами, сгоняя с себя противные ощущения после соприкосновения с морской тварью. Он и сам-то их боялся. Подросток молниеносно вышел из воды, не успев и плавки намочить, и теперь ходил вдоль берега, успокаивая себя и заодно ожидая, когда брат покупается. Солнце утомляло, распаляло, делало вялым. Поэтому, когда Итачи наконец-то вышел из воды Саске то и дело смыкал веки, желая прилечь обратно на шезлонг. – Что, отото, время дневного сна? – Отстань, просто солнце напекло, и я устал стоять, пока ты плавал. – Не расстраивайся, давай вечером в бассейн сходим, там сможешь нормально покупаться. – Угу, – вяло кивнул он. Его так разморило, что и не заметил, когда они дошли до лежаков и как брат уложил его. Итачи отправил голову отото в тенек, а туловище оставил на солнце – пусть подзагорит. Правда, он предварительно выложил водорослями на его торсе нецензурное слово из трех букв, но это уже мелочи. День получился насыщенным и веселым, особенно, когда после пробуждения брата Итачи стал складываться пополам от хохота. Саске сначала не понял причины такой бурной реакции, но старший ткнул пальцем, показывая на его живот. Подросток приподнялся на локтях, и засохшие водоросли отвалились, являя взору снежно–белую надпись на фоне покрасневшей от загара кожи. Сначала Учиха-старший получил очень недоуменный взгляд, но он быстро сменился гневно-яростным, дополняясь криками и матерными обзывательствами. Братишку пришлось успокаивать до самого вечера, но каждый довод разбивался, когда Итачи вновь и вновь складывался пополам и приговаривал, что теперь у Саске два хуя. Тогда младший порывался поколотить брата, но тот останавливал его и опять начинал успокаивать. Круговорот успокоения и ссор продолжался долго и стих только с приходом нового дня. Правда, младший на пляж идти отказался, ссылаясь на то, что больше не собирается обгорать и вообще подставлять свою кожу под лучи солнца, а еще соприкасаться с медузами и мало ли еще какими тварями. Поэтому сказал, что планирует сидеть в номере, ну а Итачи пообещал составить ему компанию. Младший был не против, тем более их день действительно прошел здорово. Они мирно общались, сидя на диване, готовили еду, играли в настольные игры, делились тем, что произошло с ними за год, Итачи что-то советовал младшему брату и даже обещал разобраться с несколькими его проблемами. Наконец-то Саске чувствовал себя спокойно и уютно. Вчерашний день и день до него были слишком сумбурными, неожиданными, полными какого-то бреда. Он ненароком начал думать, что семь дней превратятся в семь кругов ада, – несложно догадаться, кто там будет дьяволом, чертом и Сатаной – и все это в одном лице – лице старшего брата. Но, кажется, он ошибся и забыл уже какой на самом деле прекрасный и понимающий у него аники. Время с ним прошло незаметно, а вечером Итачи достал где-то пару бутылок вина и предложил младшему посмотреть кино. Неудивительно, что он согласился. Какой же все-таки крутой у него брат, думал Саске. Не заурядный, не банальный, не дотошный, а по-настоящему веселый, крутой, красивый, сильный, умный. Да, он восхищался Итачи. Сложно его за это винить – кто угодно бы восхищался Итачи, если бы провел с ним пару минут своего времени. Они выключили свет, сели на диван, старший открыл бутылки, младший принес фрукты из холодильника и включил телевизор. Было уже поздно, потому шло что-то из ряда полу-эротики 18+. Но братьям было не принципиально, что смотреть, принципиально было – придвинуться поближе, сесть плечом к плечу, изредка поглядывать на экран, но больше друг на друга – давно не виделись все-таки, а может причина не в этом – и обсуждать что-то очень далекое, но не фильм, мелькающий горячими картинками перед глазами. И каждый почему-то вспоминал слова Хидана, которые тот по своей тупости обронил и посчитал смешными, но братья Учиха находили что-то в его глупом заявлении. Находили что-то вовсе не глупое, не бессмысленное, не безрассудное, а что-то… правдивое. Красное вино было до невозможности сладким и хмельным – оно здорово расслабляло и дурманило голову. – Саске, тебе можно такие фильмы смотреть? Ты хоть целовался уже? – Ну да, вообще-то, – парень выпятил грудь, – пару раз и не взасос, – сказал он то, что должен был подумать. – М-м, плачевно. А попробовать хочешь? – Да, но не с кем... – А кто тебе нужен? – Ну, хотелось бы кого-то красивого, умного, опытного. – И что, ни одного кандидата на ум не приходит? – как будто и не намекая, спросил Итачи. – Неа. – А слона-то ты и не приметил. Ладно, я помогу тебе. Я называю имена людей, с кем ты неплохо знаком, а ты говоришь: подходят ли они под твои критерии. Сакура? – По всем троим нет. – Хината? – Симпатичная, но какой опыт, если она стесняется попроситься выйти в туалет? – Карин? – Думаю два «да», но она не мой типаж. – Ино? – Красивая – определенно, со многими встречалась, но мне кажется, если сказать, что Земля плоская – она поверит. – Ладно. Что на счет Наруто? – на недоуменный взгляд брата, в котором так и читалось: «Он же парень», Итачи только невозмутимо сказал: – Почему бы нет? – Тут вообще без комментариев. – Ну, а Неджи? По всем троим параметрам у него почти безупречное «да». – Хьюга? Может быть, но нет. – Окей, кто остался из тех, с кем ты хорошо знаком? – Да все, в принципе, с остальными я так себе общаюсь. Больше никого не знаю. – Один человек еще точно найдется. Кто лучше всех знает тебя? Кто провел с тобой больше времени, чем кто бы то ни был еще? – Мама с папой? – Саске, я тебя умоляю, твои мама с папой работали, им было не до тебя. – Ну, тогда остаешься только ты. – Наконец-то. Я думал, ты быстрее сообразишь. – Но, Итачи, мы же... – младший красноречиво выгнул брови, намекая. – Что? – Ну как бы... – он показал пальцем сначала на старшего, потом на себя. – Уже целовать? – Да мы же братья! – А если я скажу, что ты приемный, тебе станет легче? – Ты серьезно? – Нет, но вдруг бы тебе полегчало, – пожал плечами Учиха-старший. – А тебе самому нормально вообще? – Вполне. Что может быть лучше поцелуя с тем, кто знает тебя как облупленного, – Итачи нагнулся ближе к брату, так чтобы касаться губами его уха, – кто знает все твои слабости? Кого ты сам считаешь идеально подходящим по всем твоим критериям? – он взял бокал из рук брата и поставил на стол. – М-м, даже не знаю, – медленно говорил Саске, явно попавшийся в сети Итачи как рыбка к рыбаку. – Я красивый? – спросил Учиха, проведя кончиком языка за ухом брата. – Очень, – он прикрыл глаза от удовольствия. – Умный? – сопроводил следующий вопрос укусом за мочку уха. – Безусловно, – едва не выстонал парень. – Опытный? – легкий поцелуй в уголок губ. – Думаю, да. – А хочешь узнать наверняка? – большой палец очертил нижнюю губу, немного надавив посередине, чтобы пухлые губы приоткрылись. – Хочу, – произнес Саске распаленный от вина и чар старшего брата. Итачи коснулся уст брата своими нежно, аккуратно и со всей присущей только ему неторопливостью стал целовать. Он делал это неглубоко, без языка, но вынуждая отвечать даже на такую легкую ласку. Губы Саске были мягкими и немного терпкими от вина. Младший целовал его с еще большей аккуратностью из-за застенчивости, но старший точно знал, что ему нравится. Он утянул Саске поближе и усадил на колени, чтобы прижать к себе. Приятный укус, и язык юркнул в маленький горячий ротик, вовсе не сопротивляющийся, а наоборот – жаждущий этого. Саске тихо простонал, стоило Итачи переплести их языки и зарыться рукой в темную копну волос на затылке. Младший брат, кажется, плавился в его руках, но это не мешало ему собрать в кулак всю свою смелость и лизать, касаться, сталкиваться с языком брата. Неискушенный парень вошел во вкус, и его, такого горяченького и одурманенного новыми ощущениями, Итачи решил довести до кипения. Рука уверенно скользнула вверх по ноге, обогнула короткие шорты и легла на напряженный член. Скомканный возглас вырвался из горла Саске, когда брат стал уверенно гладить и сжимать его. Младший разорвал поцелуй, когда почувствовал, что собственное возбуждение становится тверже. Он уперся в плечи Итачи, привставая на коленях. Пока брат глубоко втягивал воздух, пытаясь отрезвить себя, Учиха-старший понял, что попытка потрачена. Слишком много перчика он добавил для первого раза. – Тебе понравилось, – утверждая, а не спрашивая, произнес он. – Это случайно... – отводя взгляд, прошептал Саске и прикрыл рукой топорщащиеся в паху шорты. Он приподнял колено, чтобы встать и убежать подальше от пытливых черных глаз. – Случайно? – Итачи приподнял бровь. Он перехватил запястья брата, сжимая своей крепкой ладонью, не позволяя встать. – Твои стоны тоже случайность? – он подтянул руки брата к себе, вбирая каждый пальчик в рот и смачно обсасывая. – Ты врешь, маленький брат, – свободная рука вновь легла на пах, и даже оттопыренная назад попа младшего не помешала провести указательным пальцем вниз и мягко надавить на головку через штаны, – и это красноречивое тому подтверждение, – сказал Итачи, наконец, отпуская красного как вареный рак подростка. Стоило Саске освободиться из захвата, как он убежал в ванную. Сердце колотилось, щеки горели, в штанах ныло – поцеловался, называется. Врагу не пожелаешь так целоваться. Не пожелаешь, потому что хер им, а не поцелуй с таким красавчиком, как Итачи. Конечно, брат был прав и Саске очень понравилось. Понравилось настолько, что у него встал, и только чувство стыда остановило от дальнейшего. Да, Итачи подходил под все его критерии. Более того, он им всем соответствовал не на сто, а на все тысячу процентов. Из ванной Саске вернулся скоро, но все еще стыдливо прятал глаза. Ничего, в первый раз всегда так. Фильм все еще шел, и он присел на диван, упирая взгляд в экран. – Справился? – С чем..? – начал спрашивать Саске, но вновь покраснев до кончиков ушей, громко ответил: – Справился! – Ну-ну, не кричи. Я же хотел как лучше. Парень никак не прокомментировал его заявление. Он упорно смотрел в телевизор, не видя фильма, замечая лишь какие-то мельтешения на экране. Но в голове упорно крутился один вопрос. – Зачем ты трогал меня там? – тихо спросил брюнет. – Тебе было неприятно? – Приятно, – еще тише выдавил Саске. – Но зачем? – Понимаешь, Саске, это все материи свыше. Бог сотворил мужчину и, на секундочку, по своему образу и подобию. Сделал его тело подобным своему. Думаешь просто так? Нет. Этот старик все продумал. Знал по себе, что и зачем мужчине нужно. А уж тем более знал назначение этой части тела. Она создана для получения удовольствия, – с возвышенным видом говорил Итачи, закурив. – А я думал, чтобы писать. – Ничего ты не понимаешь, мелкий. А чтобы понять, нужно было оставаться здесь, а не ссыкливо убегать. В твоем возрасте стыдно таких вещей не знать. – Ну, Итачи, – заныл младший, пристыженный и попросту взятый на понт высокими речами брата, – ну давай еще раз... – Все, поезд ушел, дорогой. Нужно было сразу думать. Старший брат-то плохого не предложит. А то, что этот старший брат завуалировано предлагал потрахаться, Саске и не понял, поэтому он грустно вздохнул, подтягивая коленки к груди и обнимая их руками. Так ему и пришлось лечь спать, досадствуя от упущенных возможностей, высших материй и раздумий о Боге. Утром Саске сам рвался на пляж. Его не смущало ни палящее солнце, ни стаи медуз, ни коварный брат. Хотя нет, именно он и смущал, поэтому Учиха пытался убежать из дома туда, где есть люди и ему больше не придется возбуждаться от хитрых игр аники. Но на то они и хитрые, что младший и сам не понял, как начал втягиваться. Удивительно, но мерзких тварей в воде Саске не заметил и наконец-то смог впервые окунуться с тех пор как приехал в отпуск. – Ну, Итачи, ну прекрати, – не сильно-то и сопротивляясь начал Саске, почувствовав как его трогают за попу. – Ну, блин, не здесь же, – говорил он, а сам оттопыривал задницу назад, чтобы получить еще ласки. – Ну, давай в номере, Нии-сан, тут так людно, – закатывал от удовольствия глаза младший, – там можно и не только так, – робея, он намекал на продолжение. – Я здесь вообще-то, – наконец-то откликнулся брат, стоящий в метре от него. – А кто тогда трогает меня? Саске обернулся и с ужасом осознал, что все это время в его пятую точку утыкалась огромная гадкая медуза. Подросток с диким криком выбежал на берег, словно в жопу ужаленный. Хотя вовсе и не словно – оно действительно так и было. После такой «приятной» встречи сердечко долго не унималось, и из номера младший отказался выходить до самого вечера. Итачи стоило титанических усилий заставить брата выйти на улицу и хотя бы прогуляться по центру. В конце концов, не сидеть же в отеле он приехал и Саске поддался ему. Центр пестрил яркими красочными огнями, рекламой, фонарями. На улицах многолюдно, как и всегда. Все улыбаются, смеются и всем видом дают понять, что приехали на отдых. Итачи взял Саске за руку. – Стесняешься? – спросил он когда брат попытался вытянуть свою ладонь. – На нас смотрят... – Тебя это смущает? – повторил вопрос Учиха. – Нет, просто не люблю, когда на меня пялятся. – Это все комплексы, Саске. Плюс смущение. Если бы ты сразу сказал, что стыдишься с братом за руку ходить, я бы и гулять тебя не брал. – Да, причем тут с братом? Я имею в виду, что мы парни и держимся за руки. – Ах, вот в чем дело. Так я мог бы платье надеть, волосы распустить и проблема исчерпала бы себя. – Не надо. Так люди точно скажут, что мы пидоры. – То есть, когда мы вчера целовались, мы пидорами не были, а сегодня за руки взялись и стали? – Итачи, ну ты сам подумай. Ты бы с пидором стал целоваться? Нет. Я бы тоже. Соответственно, мы не пидоры. Мы скорее любящие друг друга парни. – Гомосексуалисты? – решил уточнить Итачи. – Ну, нет, просто пробуем отношения со своим полом. – Словом, геи? – Нет-нет, проводим время с мужчинами, чтоб знать, что нравится. – Голубые? – Ну, какие же голубые, вполне себе нормальные, просто экспериментируем. – Короче, пидоры. – Да нет же..! Саске продолжил перечень, а Итачи вздохнул, теряя надежду объяснить брату, что как бы он это не называл, суть остается неизменной. Пидор, он и в Африке пидор. Следующим днем упертого подростка вновь силой пришлось вытягивать из номера и тащить на пляж. Старший точно не нанимался сидеть с ним в доме, когда можно посидеть на берегу океана. Пообещав, что он ни за что не станет тащить его в воду, они все же взяли покрывало и покинули номер. Пока Итачи купался, Саске лежал на песочке под тенью размашистой пальмы и его это вполне устраивало. Купаться, конечно, хотелось, но эпичные встречи с медузами как-то отбивали желание. Младший завидовал, что брат может вот так спокойно плавать, но щекотать нервы не хотелось. Итачи лег на покрывало рядом с Саске, обнимая того со спины, отдавая влагу со своего тела разгоряченному от солнца телу младшего. – М-м, – подросток прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением прохладных капель. – Саске, – томно прозвучало над ухом младшего. Рука брата огладила ребра, – А хочешь… – ладонь спустилась на бедро, сжимая его и подтягивая ближе, – чего-нибудь сладенького… – Итачи укусил мочку уха совершенно не сопротивляющегося, а млеющего младшего брата, – … и горячего? – Кажется, да, – закрыв глаза и в предвкушении улыбнувшись, ответил Саске. – Молодой человек, можно нам две кукурузы? – позвал старший паренька, разносящего на пляже горячую сладкую кукурузу. Младший чертыхнулся раз сто, жуя свой качан, но раскативший губу совсем на другой. И так в его жизни было всегда. С детства Итачи делал подобные вещи. Нет, конечно, не шептал сладостно на ушко и не трогал за попу, но всегда коварно подставлял его! Или заставлял желать что-то, что он давать ему не собирается, во всяком случае, в данный момент. А Саске-то начинал хотеть! А в итоге что? В итоге, приходилось терпеть, выпрашивать, умолять, будто оно только ему нужно. Нет, сейчас все по-другому, сейчас это нужно и Итачи, это же он в него втрескался, в конце концов. Пусть он и выпрашивает. Но что-то подсказывало, что придется выпрашивать именно Саске. От мрачных мыслей его отвлек «банан». Знаете, такая надувная штуковина, которая катает желающих вдоль берега. Саске никогда не пробовал, а увидев, как весело подпрыгивают и задорно кричат туристы, тоже захотел. Но, кажется, парень забыл деньги в номере. Не отводя взгляда от водного аттракциона, брюнет позвал брата: – Итачи, покатай меня на банане. – А ты хочешь? – Ага, кажется, это прикольно. – Такая себе характеристика моему «банану». – В смысле? – Саске посмотрел на аники, который не менее красноречиво смотрел куда-то вниз своего живота. – Дурак, – цокнул языком младший. Поняв, что здесь ему ловить нечего, а с Итачи как с козла молока, парень отправился к бассейну. Там хотя бы поплавать можно. И людей возле него оказалось не так много. Учиха занял лежак и пошел купаться. Специальные мостики для прыжков, и пара горок, настолько увлекли не вышедшего из детства подростка, что тот очнулся и понял как устал, только когда окончательно стемнело и включилось искусственное освещение. Да и прохладно стало. Он хотел еще немного полежать на шезлонге, но быстро бросил эту затею, потому что огромные комары нещадно кусали. Взяв полотенце, он быстро направился в номер, убивая по пути насекомое, севшее на плечо. Кажется, ему нигде не будет покоя. В океане медузы, возле бассейна комары, в номере Итачи. Старший Учиха что-то готовил, когда Саске пришел. Младший решил сразу сходить в душ и смыть с себя хлорку. За это время Итачи успел накрыть на стол быстрый импровизированный ужин и ждал брата, когда услышал странное постанывание из комнаты. Не уж-то братишка решил подрочить? А дверь даже не запер до конца. Старший тихо направился к приоткрытой двери, но не увидел ничего странного. Хотя тут как посмотреть. Наверное, менее странно было бы, если бы Саске все-таки дрочил. Но он чистил уши ватной палочкой. Недоуменно изогнув бровь, Итачи вернулся к столу и начал есть, не дожидаясь брата. Мало ли, на сколько там затянется эта чистка ушей. В итоге Саске ел один, пока старший мыл за собой тарелку, а после он добавил ему и свою, положив около мойки. Парень включил телевизор, пока дожидался своего хозяйственного брата. Укусы комаров чесались, но он доблестно терпел, зная, что если начать, то остановиться сложно. Доблести хватило минуты на две, а потом он начал яростно чесаться. Облегчение и удовольствие стоили потом расчесанной кожи. – О да, как хорошо, сейчас кончу, – закатывая глаза, простонал Саске. Старший выключил кран и развернулся, вытирая руки. Ну не мог же брат теперь действительно дрочить, да еще и при нем? Спинка дивана закрывала обзор, но движения рук уж очень знакомы. Он обошел, и недоумение вновь заставило брови изогнуться. – Ну что? Меня покусали комары – чешется, – Саске направился в комнату – может ему и мазь от укусов положили? Итачи шел следом. – Понятно почему ты до сих пор девственник. – Очень интересно. И как ты это понял? – А зачем тебе сексом заниматься, если ты получаешь удовольствие от мелочей: поцеловался, почесался – кончил. – А если бы мы занялись сексом, и мне понравилось бы… – Что значит «бы»? Тебе определенно понравится. – Не перебивай. И если бы мне понравилось, значит, секс с тобой – мелочь? – Саске, ты сравниваешь укус комарика и секс, думаешь это равносильно? – Может у тебя там, – он многозначительно покосился на шорты Итачи, – никакой не «банан», а так «бананчик» и получится, что от укуса комарика удовольствия больше. – Проверим? – старший изогнул бровь и коварно ухмыльнулся. – Проверим, – ответил младший с не менее коварной ухмылкой. Не стоило ему так зазнаваться. Итачи толкнул брата на кровать и оседлал бедра. Теперь он никуда не денется от опасного «хищника», который прямо сейчас облизывает губы, готовый вот-вот накинуться на свою «жертву». Звонит телефон. Это мог бы быть способ остановиться, прекратить, сбежать от неправильных – вовсе нет – действий. Но Саске не собирается обращать на него внимание, однако Итачи заставляет его взять трубку. – Да, пап, – нехотя произносит он, приняв вызов. Итачи кивает, призывая его поговорить, рассказать отцу как проходит отдых, а сам же в это время склоняется над братом и целует за ухом, обводит языком выступающую венку на шее, кусает ее. Саске шипит, пытаясь отстранить его, но брат лишь прикладывает палец к губам, намекая, чтобы он не реагировал так бурно на мелочи – пока еще мелочи – и продолжал разговор. Задорная улыбка ни на секунду не покидает лица, пока руки забираются под футболку брата, гладят в опасной близости от паха, поднимаются выше, трогают грудь, цепляют соски. Легкие младшего резко заполняются воздухом от глубокого вдоха. – Все хорошо, я… м, отдыхаю, купаюсь, – Саске пытается не прерываться, но это сложно, когда старший брат задирает футболку вверх и обхватывает губами сосок, кусает его и всячески измывается. – Да, кушаю хорошо. Нет, сам не готовлю, хожу в ах! – парень пытается сцепить зубы, чтобы никакой лишний звук не покинул рта, когда Итачи решает провести языком линию по животу, нырнуть в пупок, прикусить тонкую кожу чуть ниже, – в кафе, да, пап. Саске сжимает плечо брата, пытаясь оттолкнуть, но движение выходит таким, что он, напротив, опускает его немного ниже, словно сам просит обратить внимание на свой напрягшийся член. Брат очень гаденько улыбается, а младший машет головой и пытается всячески сказать ему «Нет!». Слушать его, конечно же, отказываются и, не теряя времени зря, одним движением сдергивают шорты. В трусах, его возбуждение видно отчетливее. Оказывается, его действительно могут завести такие мелочи. Итачи всеми силами пытается сказать ему это, а Саске и так все понимает и отводит в сторону глаза. – Что? Ну да, конечно, узнавал про нетрадиционную медицину. Нет, сам не пробовал. Не боюсь! Просто я сторонник традиционных методов. Старший брат хмыкает. Знает он этого сторонника всего традиционного, который подает бедра вверх, стоит положить руку на пах. Саске жмурится, когда брат ласкает его рукой через белье. Между ними все еще есть тонкая преграда – даже если она заключается в трусах, и пока еще не так стыдно, как могло бы быть. А вот теперь, конечно, становится так стыдно, как и могло бы быть. Итачи стянул белье и целует его прямо там. Захотелось провалиться под землю. Мокрые поцелуи, редкие касания кончиком языка, касания пальцами бедер. Щеки горели адски, особенно когда Саске понимал, что полностью возбудился и Итачи это все видел. – А у вас как дела? Понят… м-м-м-о, – брюнету показалось, что его окунули в негу; со всех сторон обволокли чем-то мягким, легким и неторопливым – так чувствовался язык Итачи на его члене. – Чем… чем я занимаюсь? – Саске дико тормозил, он и сам это понимал. – Сексом, – добродушно подсказал Итачи. – Я занимаюсь се… спортом! – быстро выпалил младший, поняв, что говорит что-то не то. Старшего Учиху все больше забавляло происходящее. Стоит ли говорить как «забавлял» его младший брат так аппетитно лежащий под ним, румяный, податливый, безропотно слушающий его? Кажется, он готов не отрываться от него лишь бы вечно смотреть на гамму эмоций, отражавшуюся на красивом лице, лишь бы видеть как Саске кусает губы, лишь бы продолжать чувствовать как его пытаются отстранить, но лишь прижимают ближе. Кажется, чертов Хидан был прав и Итачи правда запал на братишку. Но, кто не западет? Старший надеялся, что никто – он уже не планировал делить маленького брата с кем-то. – Угу, да уже скоро увидимся. Передай маме привет от меня. Да, я еще позвоню, – Саске наконец-то положил трубку. – Ненавижу тебя, Итачи, ненавижу, – говорил он брату в лицо, пытаясь приподняться, но его быстро уложили обратно и сняли последний предмет одежды – футболку. – Ненавидишь, да? Очень интересная форма ненависти. А у тебя всегда встает на людей, которых ты ненавидишь? – Тц, – и вновь Саске не дали приподняться, удерживая руку на груди. – Нет, только на тебя. – Лестно, – улыбнулся Итачи. – Так значит, ты уедешь? – Не хочу расстраивать отца… – А меня хочешь? – Хочу. – Я имел в виду расстраивать, Саске. – Ты подлец, брат, подлец, – младший тянется к нему, пытаясь коснуться губ, но Итачи не разрешает. – Как я могу уехать от тебя? Разве я способен? – Нет, не способен, – отвечает брюнет на риторический вопрос, вновь проводя рукой по члену младшего брата. Тот откинул голову на подушку. – Ты даже не способен сопротивляться. – А нужно? Это же бессмы… Ах! – Итачи обводит головку большим пальцем. Саске не может больше терпеть, он отталкивает руку, приподнимается, хватается за брата, утаскивает к себе. Он чувствует тяжесть его тела, тяжесть его возбуждения. – Я никуда не поеду, останусь с тобой и разделю твой грех, – шепчет младший в губы брата и ждет, когда его поцелуют. Но Итачи не целует, он мнет его бока, трогает бедра, живот и очень пристально смотрит. – Встань и загляни в тумбочку, – заговорщицки говорит он, расцепляя руки брата со своей шеи и вынуждая того встать. – Там кольцо? – младший нехотя повинуется и идет к тумбе. – Лучше, – Итачи в это время снимает с себя одежду. – Смазка? – Саске достал небольшую пластиковую баночку. – Я рассчитывал на что-то более романтичное. – Нет, ничего романтичнее секса со мной. – Пижон. – Ты учишь французский? – ни капли не стесняясь наготы, Итачи подошел к брату и обнял его. – Je te veux*, – шепчет он на ухо. Саске не знает, что значит эта фраза, но брат говорит ее так горячо, так жарко. Итачи сжимает талию подростка, прижимает к себе и наконец-то целует. Ему вовсе не нужен невинный поцелуй, он хочет страсти, он хочет больше своего брата – он целует его по–французски. Саске стонет ему в губы, когда свободная рука Итачи обхватывает их члены и движется вверх. Он сам слегка подталкивает старшего обратно к кровати, и они ложатся, не разрывая поцелуя. Длинные волосы щекочут кожу, а прикосновения Итачи щекочут нервы. А еще они очень смущают Саске. Ему никогда не гладили внутреннюю сторону бедер, никогда не сжимали попу, никогда не разводили ноги в стороны, никогда не пытались провести пальцами между ложбинок. Каждое слово от брата, произнесенное легкой хрипотцой, распаляло. – Саске, – вновь шептал он, открывая баночку со смазкой, – выбери: один или два? – Что? – Просто выбери, – он размазывал прозрачный гель по пальцам. – Пусть два, – измученно ответил он. – Два так два, – повторил он и приставил два пальца к кольцу мышц, – постарайся не зажиматься. Сильно больно не будет, обещаю, – оставив целомудренный поцелуй на лбу, Итачи медленно ввел пальцы. Саске вцепился в его плечи, хмуря брови. Чувство безумно странное, неестественное, особенно когда пальцы двигаются внутри. Боли он не чувствовал, зато чувствовал безумное желание убрать руку Итачи подальше от себя и больше никогда не разрешать притрагиваться. Кажется, зря он решился… – Ам-м-м! – неожиданно сорвалось с губ. – Что ты… сделал? – Дотронулся вот тут, – он повторил движение, и Саске вновь застонал. Итачи касался чего-то, что заставляло вдребезги разбиваться и собирать себя снова. Пальцы ускорили свое движение, но каждый раз, когда входили, касались Саске так, что он не мог удержать стонов в себе. И он видел, как Итачи упивается этим, видел, с каким удовольствием он смотрит на его приоткрытый рот и красные щеки. Он видел, что Итачи хочет его и это не могло не прельщать. Саске видел разные взгляды в свою сторону, взгляды желания в том числе, но такого как у брата не встречал никогда. И это подстегивало, ублажало, заставляло сильнее дрожать в его руках. – Хватит уже, давай… – Нет, еще не хватит, – Итачи наклонился ближе, целуя ямочку между ключицами, и заставил брата положить ноги себе на поясницу. Это уже больше походило на мучение и Саске ненавидел чертовы длинные пальцы легко скользящие в нем. Он хотел большего, он хотел Итачи целиком. Но старшему брату тоже, видимо, надоели стенания парня под ним, а может он также желал получить и испить всего Саске. Довольствоваться малым он не умел, особенно если это касалось маленького брата – от него он хотел получить все. С предвкушением собрать и впитать каждый его порочный стон, Итачи подтянул брюнета ближе. Наспех размазанная по члену смазка должна была облегчить проникновение. Он мягко толкнулся в пленительный жар тела, в манящую негу. Учиха чувствовал, как сжался младший брат, но пути назад уже нет. Крепко ухватившись за бок, сжимая выпирающие тазовые косточки, он вошел до конца, нехотя срывая болезненный стон, которым, тем не менее, насладился сполна. Оба замерли. Саске не двигался, пытаясь расслабиться и отдать себя во власть брата. Итачи не двигался, пытаясь взять себя под контроль и овладеть братом. Они смотрели друг другу в глаза, не моргая, выстраивая безмолвный диалог. Учиха-старший мгновенно понял младшего, когда тот расслабил голову на подушке и положил руки ему на лопатки. Шутки шутками, а размеры у Итачи оказались не шуточными – привыкать пришлось долго. За шутку про «бананчик» ему теперь будет стыдно. На первые толчки Саске никак не реагировал, только, может, морщился и отводил взгляд, но брат двигался увереннее и младший расслаблялся под ним, сдавленно постанывая. Он достаточно быстро входил во вкус и внутренняя наполненность уже казалась очень даже приятной, но хотелось почувствовать прикосновение к той точке, которую Итачи щедро трогал пальцами. Он выгнул поясницу, пытаясь сделать это самостоятельно, но не получалось. Саске бросил жалобный взгляд на старшего брата и тот все понял. Он пропустил руку под поясницу и подтянул его к себе. Слишком резкий толчок вперед, который мог бы принести боль, принес головокружение и громкий стон. Саске сжал пальцы на ногах, крепче обхватывая талию брата. – Там, еще, прошу… – он приподнял бедра, двигаясь навстречу, и простонал вновь. Саске что есть силы жался к брату, пытался подобраться ближе, слиться с ним в одно и у них это замечательно получалось. Горячие, хриплые, дрожащие стоны наполняли всю комнату и их самих. Они утопали в них, в жаре, в прикосновениях, в друг друге. В их сексе было что-то большее, чем трение кожи о кожу. У них была любовь. Совершенно особенная, другая, не поддающаяся ни пониманию, ни объяснению. Но им это и не было нужно. Все, в чем они нуждались, находилось в их руках. Они находились в руках друг друга. Итачи не пропустил мимо ушей ни одного стона, ни одного вздоха. Соблазнительность и привлекательность его брата заключалась ни в подтянутом прессе, и даже ни в аппетитных ягодицах. Стоит один раз взглянуть на его лицо и можно пропасть. Волнующиеся брови, трепещущие веки, жалобный взгляд из-под них, дрожащие губы. От него невозможно было отвести взгляд, и Итачи не отводил. – Нии-сан, я больше… не… – Потерпи, давай вместе, – едва слышно отозвался он и положил руку на член брата, сжимая его. Тот несдержанно вертелся, думая, что сказки это все, когда люди кончают вместе и что ему поскорее хочется получить разрядку. Итачи стал двигаться быстрее. Саске хмурился и поджимал губы. А старшему плевать было на сказки, он просто хотел, чтобы их накрыло одновременно, хотел, чтобы они забылись друг в друге и исчезли. Если он чего-то хочет – он этого добьется. Он разжал руку, сменяя хватку быстрыми движениями, когда сам был на грани. Пара толчков и им завладела пустота. Белый вакуум вокруг, а в ушах приятная звенящая тишина, голова кружилась. Он был уверен, что Саске чувствует то же самое. Это был полностью их момент, их общая секунда. А потом Итачи начал слышать сбившееся дыхание брата и еще через какую-то секунду увидел его. Младший смотрел немного ошалело, но притянул того к себе, касаясь его лба своим. Так они и пролежали, пока не успокоились и не задышали ровно. – Я устал, – наконец-то сказал Саске. – Еще бы. – Так значит… мы теперь вместе? – спросил он, говоря вовсе не о «паре». – Если ты передумал поступать в медицинский и не поедешь обратно. – Не сдался мне медицинский, – мурлыкающе сказал Саске, обнимая легшего на бок брата. – А я сдался? Не боишься жить во грехе? – Нет, я же люблю тебя. Тем более это я виноват в твоей распущенности, значит и на мне лежит грешок. – Ложись, грешок, и спи, – он ткнул брата двумя пальцами в лоб, а затем чмокнул покрасневший участок кожи. – Спокойной ночи, Итачи. – Спокойной, отото. Измученные сексом и друг другом они заснули быстро. Учихи не слышали ни шума океана, ни разговоров за окном, ни выстрелов фейерверков, так часто запускаемых на острове. Они спали спокойно и крепко. Саске как всегда спал долго. Счастье воссоединения с братом сильно окатило его. Знал бы он в начале недели, что они так соединятся… Но он был рад, что теперь Итачи никуда от него не сбежит, не будет его игнорировать. Теперь они вместе уходят в открытое плаванье. Да, будет сложно сообщить отцу о решении не поступать, еще сложнее будет пережить его дальнейшие многогодовые нападки, упреки и мольбы стать хотя бы санитаром, если не врачом, но кажется все, чем теперь он может обнадежить отца так это сказать, что они могут поиграть в доктора и вредного пациента перед сексом. Но что-то подсказывало, что Фугаку не обрадуется такой новости. Да, выбор всегда сложная штука, но Саске его сделал, и отступать не собирался. Младший Учиха проснулся, когда стрелки часов перешли отметку в одиннадцать часов дня. Он лежал в постели один. Сбитая простынь неудобно покоилась под поясницей. Парень приподнялся и потянулся. За окном слышен только океан и пение птиц. Саске нахмурился. Ни звука включенной воды в ванной, ни телевизора. Где Итачи? Младший оглядел в комнату и хотел встать, чтобы посмотреть в окно, но зацепился взглядом за лист бумаги на тумбе. Записка? Саске заулыбался. Кажется, брат написал ему любовное письмо. Брюнет взял ее и поудобнее уселся на подушках, чтобы прочитать. Дорогой Саске! Наша ночь была великолепна, я уже никогда не смогу забыть ее. Я очень тебя люблю, но, как и в любой истории есть «но». Я не хочу тебя ранить, но и жить так я тоже не могу. Постарайся меня понять! Я не хочу втягивать тебя в тиски греха и портить твою незапятнанную душу. Мы должны расстаться пока не поздно, поэтому я ухожу. Не держи зла, ты подрастешь и поймешь, что я сделал лучшее из того, что мог. Ты не должен становиться грешником ради меня и уж тем более вставать на тропу инцеста. От этого сложно отказаться, но ты должен. И чтобы тебе было легче, я ухожу. Я решил очистить свои грехи, хоть мне и нет прощения, и вновь попробовать встать на Божий путь. Я все еще хочу стать монахом и направлять людей. Так стань же первым, кого я направлю на праведную дорогу. Да будет светел твой путь! Покорно твой и слуга Божий Итачи Пытаясь унять дергающуюся бровь, Саске вскочил с кровати. – ИТАААААЧИ! – дикий рев раздался на весь номер. Руки яростно мяли записку и желали также смять шею старшего брата. Его жестко обманули и провели! Им воспользовались! А после ночи с ним решили стать на путь истинный! – Ты пожалеешь, что родился на свет! Ненависть кипела, ей не было выхода. Он раскидал все подушки в комнате и желая разгромить все, вылетел в гостиную. Саске хотел разломить стол, но вовремя заметил на нем две чашки парующего кофе, а справа стоял Итачи с туркой в руках. – Ублюдок, что это значит?! – Тихо-тихо, успокойся, – старший сразу отставил посудину подальше, закусывая нижнюю губу, чтобы не засмеяться. – Какого хера ты тут? – А хочешь, чтобы я ушел? Сбитый с толку Саске опять посмотрел на кофе и на брата. – Нафига ты это написал? – Чтобы посмотреть на твое лицо. Я и не думал, что ты можешь сделать его таким, – чуть ли не складываясь пополам, хохотал он и цитировал: – Итааачи! – смех эхом звучал в гостинной. – Все-все, садись завтракать, – видя, что младший может сорваться в любой момент, он попытался успокоиться. – Только оденься сперва. Саске посмотрел на себя и, распахнув глаза, убежал в комнату. Неожиданная ситуация немного отвлекла и успокоила его. Он даже не заметил, что выбежал голым. Хорошо, что не на улицу. Надев лежащие на полу шорты, он вернулся обратно. – Никогда больше так не шути, – младший сел на диван, рядом с братом. – А то что? Общаться не будешь? – Буду. Но сначала буду долго дуться. – А если я сделаю так? – Итачи легко поцеловал брата в губы. – Итачи, я же поверил! Как ты мог? – Ну, прости-прости, не думал, что тебя это так заденет. – Серьезно? Я, по-твоему, шутил вчера? – обижено говорил Саске. – Нет, и я тоже не шутил. Не дуйся, – он щелкнул его по носу. – Итачи пообещай, что ты никогда не уйдешь! А если уйдешь, то заберешь меня с собой. – А если я все-таки захочу стать монахом – ты станешь им вместе со мной? – Итачи наклонил голову в бок, испытующе смотря на младшего брата. – Стану! – Не врешь? – Никогда! – Что ж проверим твердость твоего слова, маленький брат, – хитро улыбнулся Итачи. Саске не уехал с Бали, когда пришло время, а действительно остался с братом. И он следовал за ним, куда бы тот ни говорил. Такова была его судьба – безропотно подчиняться Итачи. Конечно, отец устроил грандиозный скандал, но главный плюс был в том, что Учиха-младший всегда мог просто положить трубку и сделать вид, что ничего не слышал. Уже месяц как отцвели летние цветы. И месяц как он не звонил отцу. А еще месяц прошел с того момента, как они с братом отправились изучать остров. В сердцах братьев царила полнейшая гармония и спокойствие. Два бритых налысо монаха медленно шли в толпе. Не сказать, что им шла подобная прическа, скорее наоборот – делала их старше и страшнее. Их яркие оранжевые балахоны привлекали и туристов, и местных. Люди скидывали еду в специальные металлические котелки и кивали головой в вежливом поклоне. – Нет, никогда. В один голос сказали братья, смотря на это действо, и удалились в ближайший бар, держась под ручку.