Имитация

[data... 2035.09.04.] АВТОРИЗАЦИЯ: Доктор Германн Готтлиб. . . . Доступ разрешен. Добро пожаловать в "Киберлайф". Германн поправил бейдж, пригладил изрядно измятую от долгого сидения в самолете рубашку. Машинально, просто потому, что неуместно нервничал; сдвинул глубже на переносицу очки и тут же снял их. Ладонь скользила по рукояти трости, занемевшие от сидение ноги слушались плохо, а чемодан с его личным наработками, который он берег, как самого себя, тяжелел в руке с каждым шагом. Добраться до Камски оказалось испытанием. Затворнический образ жизни, которого он придерживался уже полгода, давал о себе знать, и вылазки во внешний мир превращались в пытку. Ему чертовски хотелось поскорее встретиться с ним и уйти негодующим от разочарования, без каких-либо обязательств и долга, что давили бы на ребра. Просто потому, что в нем дрожал под ложечкой страх, питающийся неуверенностью. Потянет ли он такой проект, когда, казалось бы, пора смиренно уйти на пенсию и сесть где-нибудь в Германии: в маленькую пыльную аудиторию при Богом забытом колледже, и просто дышать меловой пылью и ворчать на всех и каждого, кто попытается вытащить его к студентам. Но сильнее клокочет внутри раненным зверем чувство предательства, чувство жалости к себе от мыслей, что ни на секунду не покидают раскалывающейся от мигрени головы. И что только заставило его согласиться? Может, упорство Камски, какой-то безумный огонь эйфории от перспектив его работы. Да, пожалуй, не стоит кривить душой и признать уже, что в своих многочисленных письмах Элайджа был так же болезненно одержим андроидами, как... Впрочем, нет, он не приехал в Детройт только потому, что этот напористый гений напоминает ему другого такого же фанатичного гения. Нет. Было странно осознавать, что как только закончилась война, величайший в истории спад экономики сменился где-то столь же величайшим скачком в развитии науки и технологий. Это оставалось бы загадкой, если бы не простое уравнение: упорство военных и колоссальное финансирование сомнительных проектов правительством повлекли за собой развитие робототехники, тончайшей нейробиологии. Что еще нужно для создания андроидов? Камски. Живой, дерзкий, незаурядный ум. Смелый вызов и одержимая тяга к чему-то невообразимому. Такие мечтатели вымерли, оставив после себя труды писателей-фантастов. Несдержанный рамками гибкий ум, сколько немыслимых идей сошло со страниц книг о лучшем будущем. Рука об руку, люди идут вперед вместе со своими творениями. Создания, вышедшие из человеческого стремления создать нечто совершенное, и, в тоже время, безвольное... Посягательство на единоличное право Бога делать себе игрушки по образу и подобию, — усмехается Германн про себя, слепо уставившись на галоэкраны. С них воодушевленным шрифтом призывали вступить в будущее лозунги о новой серии андроидов линейки «Киберлайф». Мужчина, женщины, все как один, с пустым выражением лица, словно хост без красок. Они были одеты в униформу: женщина-полицейский, фермер нашумевших городских садов Детройта и горничная, с милым детским лицом, голубыми глазами. Но в них не было очевидного человеческого несовершенства, индивидуальности: копии копий, пластик и синтетика, под которыми бьется голубая кровь и струятся вены кабелей. Конечно, не то, что у Русских, решивших не уделять особое внимание эстетике внешнего вида, но и до людей им было почти так же далеко. Пискнул сигнал авторизации, перед ним открылась последняя дверь. Если парадный вход приветствовал вас впечатляющими фантазию презентациями моделей, галоэкранами и миловидными секретаршами с ярко светящимся голубым диодом, то служебный — сразу открывал истинное нутро: стерильная пустота, если исключить несколько десятков людей, рассредоточенных по этажам, которые он мог окинуть взглядом с площадки, ведущей к лифту. Пространство словно пожиралось лишь для внушительного фасада, самых быстрых лифтов и неприкрытого эго создателя этого места. После нескольких лет, что он был вынужден ютиться в Шаттердоме, разделяя священное для ученого место — лабораторию, с еще одним гением, требующим намного больше пространства, чем мог предложить Тихоокеанский оборонительный корпус, глядя на масштабы Башни Киберлайф, Германн ощущал смесь зависти и недоверия. Им хватило, чтобы спасти мир, двоих людей в холодном тесном помещении не считая мозгов кайдзю. Справились же как-то, без самых высоких шпилей... Математика съедал скептицизм, он щелкнул языком и решительно шагнул дальше, чувствуя себя неуютно в бескрайнем Пантеоне технологического прогресса. Единственные люди, которых он заметил, это группки ученых. Все как один: строгие белые халаты, в руках планшеты. Некто, как показалось Германну, нес что-то отдаленно напоминающее ногу. Не меньше было охраны. У лифта на каждом этаже – двое. По коридору тоже курсировала парочка полностью экипированных бойцов. Все люди, — внезапно осознал он. Машина может убить тебя как хирург – прямо между глаз, ни миллиметра в сторону. Но, все же, в улье соты охранялись теми, кто мог думать не в рамках программного кода. Какое кощунственное недоверие к собственным детям. Дула автоматов смотрели в пол, палец всегда держался около предохранителя. Он прошаркал мимо с ощущением, будто попал на супер засекреченный военный объект. — Добрый вечер, Доктор Готтлиб. Элайджа ожидает Вас в своем кабинете. Вас проводить? Приятный голос окликнул сзади. Скромного вида девушка ожидала ответа, хлопая своими невероятно длинными ресницами, скрестив руки перед собой. Легкая полуулыбка, еще детский овал милого лица и мягкие светлые волосы, собранные в нетугой хвост. Модель серии ST200, стоит здесь как украшение, как символ напоминания о том, чего добились в «Киберлайф». Хлоя была визитной карточкой Камски, и Германн разделял торжество создателя. Первая, прошедшая тест Тьюринга. Он помнил, как еще в переписках с ним помогал дорабатывать подпрограммы и основные надстройки поведенческих алгоритмов, делал разводку построения диалога и последовательности взаимодействий. Тогда, в перерывах между адом и его вторым пришествием на землю, это было желанной отдушиной. Пускай это и напоминало программирование нейромостов для Егерей. К слову, узнав о том, что Готтлиб помог создать первого в мире «разумного» андроида, Ньют сострил: “любой робот пройдет Тьюринга, если будет сравниваться тобой, Германн”. Он помнил слово в слово, проклиная свою память. Это было действительно больно, слышать такое от Ньютона. Тогда он и подумать не мог, что желчью в словах — была ревность. Математик как-то очень тяжело сглотнул: во рту суховато. Интересно, будет ли это моветон, если он попросит горячий чай без сахара? В Детройте вечные ливни, он замерз до костей. — Просто покажите мне, где он. Я дойду сам. В чем проблема андроидов старого поколения, так это в том, что издалека их не отличить от человека. Но если присмотреться — настигнет эффект зловещей долины. Они… Идеальны. Взгляд, улыбка, жесты и даже дыхание. Хлоя была обворожительна, и ее неестественное совершенство пугало. Егеря нравились ему куда больше. Разве что Кайдзю, столь же искусственные творения, уступают машинам Камски. Хотя, Ньют бы поспорил. Иногда кажется, что для него и вовсе нет существ прекраснее. А еще, думает Германн, Ньют посмеется, неуместно и остро, но беззлобно: «Робот все еще раздражает робота». И тут же извинится. Готтлиб сжал челюсти, по привычке кивнул в благодарность девушке, у которой так и не попросил чай.

***

Элайджа легким движением руки пригласил присесть, на ходу приводя себя в порядок. Нервозность и размытость движений выдавали в нем некоторую несобранность, неподготовленность к беседе или визиту Германна, как такового. Он словно бы не мог собраться воедино, разшепленный десятками мыслей в своей голове. Присаживаясь на кресло, он почти уронил чашку с давно остывшем кофе, смахнул со стола стилус от планшета и проводив его раздраженным взглядом, так и не поднял. Минутная заминка, пока изобретатель молча настраивался на диалог, дала возможность посмотреть на него поближе: очки, синие пятна на рукаве, мешки под глазами, слегка взъерошенная фигурно стриженая бородка и шальная острая улыбка. Было в нем и что-то болезненное. Может, бледность лабораторной крысы или полопавшиеся сосуды в глазах за толстым стеклом, а может это мозг Германна подкидывал какие-то образы и воспоминания, которые заставляли неметь кончики пальцев от вставшей в жилах крови. Лишь бы не думать ассоциациями. Он постарался отвлечься, устремляя взгляд куда угодно, лишь бы не на Камски. Кабинет Элайджи был просторен. И пуст. Лишь несколько вещей, за которые можно было зацепиться: статуи, фотография, пространство 3D моделирования, голограмма новых моделей еще находящихся на стадии разработки. Перманентно мигала подпись: «RK800». Разглядеть назначение он не успел, хотя уже мог сказать, что это не «уборка, дети, секс». Из панорамного пластикового окна были видны, скорее всего, склады. Ровные ряды боксов с андроидами. Если долго смотреть, рябит в глазах. Терракотовая Армия Элайджи Камски, XI в.н.э. — Вам ведь известно, почему я попросил Вас принять участие в моем проекте? — Я был лишь приглашен. Это значит, что я имею право отказаться, если мне не понравится то, что Вы... Задумали. — Звучит, будто я создаю какое-то оружие, — Элайджа стал серьезнее. — Русские уже поставили андроидов на вооружение, а «Киберлайф» обеспечивает ими полицейские участки и ставит в запас армии, — пожимает плечами Германн и видит как едва заметно дергается уголок губ Камски. Было ясно: он попал в больное место. — Мои андроиды — не машины для убийств, если Вы это хотите услышать. Они — созданы для того, чтобы сделать нашу жизнь лучше. Удобнее, безопаснее, лучше. Математик сдержал свой скепсис, с которым привык агрессивно нападать на мнения коллег, чтобы Камски мог продолжить тираду восхваления своих андроидов. Внешне это выглядело так, словно он просто бесстрастно смотрит куда-то за него. . Ждет, наверное, что сейчас из ровного ряда выбьется машина и, опасливо озираясь, побежит прочь… — Вы бы не прилетели сюда, не решив все заранее, не так ли? – вырывает из мыслей неожиданный вопрос. Камски встал из-за стола, стянув со спинки стула халат. Послышался хруст стилуса, позабытого на полу. Чужая рука легла на плечо, и Германн ощутил, как крепко сжались его пальцы, даже через одежду. А ведь Готтлиб был убежден, что Камски брезгует прикосновениями ко всему, что имеет биологическое происхождение. Те секунды, что на него давили, он не дышал. — Идемте. Это должно Вас очаровать. «Очаровать». Люди, влюбленные в свою работу, уверены, что ее полюбят и другие.

***

Лаборатории. Конечно, нет ничего более важного в жизни ученого. Колыбель. Нежно оберегаемый запретный плод рос в подвалах башни «Киберлайф». Словно переполненный нетерпением, Элайджа постоянно рвался вперед. Ради прихрамывающего коллеги, он притормаживал, путаясь в ногах и, выразительно недоумевая, поглядывал на трость. Молчал, за что мысленно Германн был искренне благодарен. Человек, создавший себе машину буквально для всего, не мог спокойно принять тот факт, что при возможности упростить свою жизнь кто-то цепляется за эти неудобства и изъяны как за спасательный круг. Германн научился жить со своей хромотой, травмой; научился жить с периодическими болями, со всеми этими взглядами и человеческой нуждой в жалости к слабому. И, наверное, он научился это беречь и ценить в себе. Сейф сердца "Киберлайф" был неприступен. Камски явно не хотел рисковать. Войдя внутрь — осознаешь, почему. Насколько хватало взгляда — непрерывный конвейер, в воздухе сладковато-кислый запах пайки по пластику, хаос в порядке и торжество науки в белоснежном храме манипуляторов и сборочных платформ. Готтлиб признал в себе черную зависть. Откуда такое оборудование, технологии... Ответ не заставил себя ждать: Большую часть изобрел и построил с нуля я, — гордо отвечает Элайджа на, очевидно, читаемый в изумленном лице Германна вопрос. В относительном покое, в одиночку, ему дали осмотреть несколько платформ сборки. Он смутно ощущал себя ребенком, который испытывает одновременно и восторг, и желание обладать чужим. И, пожалуй, смирение. Это не его игрушки за стеклом витрины. Манипуляторы за считанные секунды из кусков пластика создавали тело. Биокомпоненты в корпусе и голове, набор органов на синей крови. Это... иллюзия человеческого тела, пародия. Андроиды так же хрупки, как и люди. Словно бы смертны. Германн встал в четырех шагах от платформы, там, где был желтый пунктир. Если бы можно было подойти ближе, увидеть не подробную голограмму, а настоящее тело, если бы... Но, после стольких лет изучения Кайдзю, с Ньютоном и его любовью к монстрам, он больше не хотел лишний раз смотреть на голубую кровь. Он пришел сюда работать с кодами; с безликими, безвкусными рядами команд и подсказок для самообучающегося ИИ. Андроид открыл глаза, и по белому пластику застелилась синтетическая кожа. Проверка опорно-двигательного, тактильного, голосовой интерфейс, визуальное восприятие... Элайджа знал, на чем сыграть, и тонко ощутил момент, когда любопытство ученого победило. — Какие идеи? Германн упрямо сжал губы в тонкую нить. — Есть несколько... Новые алгоритмы, этические протоколы... — Как в машинах?* Проводив взглядом допущенного к общему конвейеру андроида, Готтлиб сдался. Элайджа не отпустит его. Устало вздохнул и, разом став ниже, он вернулся к все еще стоящему за спиной изобретателю, почти не хромая. Мысли хорошо отвлекали от боли. — Если Вы имеете в виду принцип оценки варианта дальнейшего действия, на подобии «оценки социальной значимости**», то он уже присутствует. "Какая моя реакция будет наиболее оптимальной?", — думает любой андроид. Я считаю, что это... Узко. Они шли дальше, мимо все новых и новых моделей. Германн постоянно цеплялся за них взглядом, но продолжал говорить. Говорить, правда, было сложно. А ведь он буквально держит в руках все, что ему нужно. — Хотите дать возможность выбрать не самый оптимальный вариант? — Да, — кивает математик, словно его спрашивают что-то очевидное. — Разве это не свобода воли? — Я не думал об этом в таком ключе, — моментально холодеет внутренне Германн, — Это лишь еще один вариант решения задачи. Много вариантов. Мы даем им свободу выбора. — Нет-нет... Я покажу все. Вы поймете, что я имею в виду, — Готтлиб споткнулся, сбитый с мысли, но моментально вернул себе самообладание. Камски сдержанно кивнул и направил их к лифтам. Чем меньше работаешь с людьми, тем легче заметить их скрытые эмоции.***