Болезненная любовь

      Очередная звёздная, тихая ночь. Все жители деревни давно спят, разве что неугомонная охотница на вампиров иногда выскакивала на улицу от малейшего шороха, но её приводила назад Лоффи, которая обнимала любимую и засыпала. Спит всё живое в деревушке, в том числе и насекомые с животными. Казалось, даже журчащие при свете дня ручьи утихают, засыпая. А сверчки тихо играют свою незатейливую мелодию, хотя, возможно, и они спят, просто сопят именно с таким звуком. Тихие, отдаленные посвистывания еще не спящих пташек с приглушенным голоском.       Лес, тёмный и густой, выделялся особым, мрачным пятном на синем небе. Звезды мягко мерцали, но не превосходили своим светом полную луну, которая расплывалась серым диском на темном небе, будто специально не отражая свои холодные лучи на каменных стенах замка. Поблёскивает серебром мокрый от дождя мох, создавая ощущение, будто сейчас к нему подойдет сказочное существо, оттого нужно подождать возле него. Завлекающая, сказочная красота.       В такое время суток и просыпался весь замок. Разом оживают стены, зажигаются огни в окнах, слышна беготня и возня в каждом углу. А как иначе в замке вампиров? Если бы прислуга смела устраивать уборку днём, пока господины спят — им бы серьёзно не поздоровалось. Но поскольку настала ночь — можно приниматься за свои обязанности. И нет, ночь для них не столь сильно отличается по времени от дня. Ведь тот мрак, будто живой, охраняет окна от лучей солнца на 12 часов. Так и получается — двенадцать часов день, и двенадцать часов длиться ночь.       Сейчас молодой граф проснулся в своей спальне. Проснулся от начавшейся возни, что работала лучше петухов в деревушках. После он приподнялся на порой слишком широком ложе, окликнув наверняка стоящего за дверью дворецкого — личного слугу. Странно, не так ли? Дворецкий ведь выше по статусу, чем слуга. Однако то он вытребовал у отца. А тот и не имел ничего против. В конце концов тот ведёт себя достаточно достойно под присмотром Суева.       И, всё бы ничего — скелету приказывают — он подчиняется. Общается с молодым лордом крайне уважительно как и подобает статусу, не пытаясь как-то пробиться ближе, как делали некоторые служанки. И это должно радовать. С ним говорят на чистом «вы», ему не перечат и даже думать о таком не смеют, но всё же…       Этого ли он хочет?        Когда молодому Лорду протянули чистые одежды, он вновь, уже по привычке, начал переодеваться плавно, вновь увидев, как слуга отвёл взгляд, смотря куда-то в сторону с безразличием. И это сильно ранило Неужели он не привлекателен?        Вскоре Лорд со своим слугой и дворецким спускались по высокой, мраморной лестнице, которую укрывал черный, бархатный ковер. И если Суев спускался вниз чтобы начать давать указания, что включает в себя его должность дворецкого, то намерения молодого вампира неизвестны. Он лишь бесшумно следовал за ним тенью, преследуя след в след, стараясь быть незаметным, наблюдая за предметом своего открытого воздыхания, лишь недовольно посмотрев на подходящих к скелету горничных, скрипя зубами. Невыносимо.       Дворецкий быстро раздавал им указания, боясь быть увиденным. А дело в том, что Джаспер, молодой Лорд вампиров, к которому он был закреплён несменными оковами, запретил ему подходить к кому-либо. Но он всё ещё был тем, кто обязан следить за порядком в замке по приказу Фаллация. И этот едва ли не рык младшего вампира был довольно страшен. Страшен оттого, что тот раньше никогда себя так не вёл. Но голоден не был, а значит и раздражение не известно от чего. Перед ним лишь хлопнули дверью, оставив в комнате Лорда.       Искренне недоумевая, тот остался ни с чем, так и не успев, да и не сумев, сказать ни слова против. И это был первый раз, когда он ослушался приказа.        Про любовь младшего Лорда знала абсолютно вся прислуга, кроме, казалось, самого белого скелета. Всяческие намёки и попытки обратить его внимание на себя оканчивались ничем. Он так и открыто не понимал намерения своего Лорда, который тянулся к нему в попытках поцеловать, когда из ревности кусал как можно выше, один раз даже споив в попытках добиться расположения. Просто желавший близости юнец.        Всё это дворецкий списывал на юношеский неокрепший нрав, так как для вампира наступил пубертатный период, за который он вытянулся и стал выше своего дворецкого на пол головы, с удовольствием отмечая так же и то, что его лицо перестало выглядеть как у ребенка, но по словам Инкре — он всё равно был милым. Обворожительным, каким и должны быть создания ночи.       Но Суев ни разу не назвал его даже привлекательным. Даже отец сказал ему это однажды, а тут его желанный возлюбленный, который был рядом с самого детства, и, чёрт, это его ужасно злило.       Он все эти года, с четырнадцать лет, пытался поцеловать его. И его всегда хватали за плечи, отодвигая, отшучиваясь. Все объятия со спины дворецкий игнорировал как знак внимания в романтическом свете, лишь скромно приобнимал в ответ и выскальзывал из кольца рук через несколько секунд, говоря, что у него работа, тут же спеша в другую комнату. Джаспер всячески пытался ему что-то преподнести, оставляя посылки на подоконнике, но тот передавал их Джазелле, так как они жили в одной комнате и был уверен, что это предназначалось ей. И как бы юный лорд не злился, тот всегда отказывался жить в другой комнате. Он говорит, что так веселее. «Тогда ты можешь жить со мной в комнате. Уж нам будет, чем заняться. — Простите, мой Лорд, но у вас одна кровать. -Ох, не волнуйся, мы можем спать на моей вместе — с сорвавшимся на урчание голосом произнёс он, немного зардевшись, ощутив жар от представлений возможных событий в той самой комнате. — Простите, но я всего лишь дворецкий. Да и мне нравится та комнатка. Уют — вот всё, что мне нужно».       Сколько бы он ему не говорил о том, что не нужно обращаться к нему на вы, всегда получал ответ о том, что тот всего лишь дворецкий, и должен, по правилам этикета, так к нему обращаться. И даже уже прямые слова о желании стать ближе не помогали. Тот смотрел на него как на одного из плотолюбцев, поправлял свои восхитительно сверкающие светлой оправой очки, и начинал говорить о совершенно другом.       Но они всё же один раз поцеловались. И этот вкус, это ощущение вампир хранит в себе, на своих устах, уже очень долго. «Тогда юный Лорд заставил его прийти к нему в комнату днем, когда все спят, и в полутемной комнате почти добился своего, но и тут Суев разрушил все его планы, заснув на оголившемся плече, положив руку ему на грудную клетку, умилительно посапывая, будучи с таким же обнажившимся верхом. Тогда вампир уложил его на кровать, поцеловав спящего, прижав к себе, положив руку на его талию, и, будучи не в силах устоять, стал ощупывать и разглядывать все белоснежные косточки, временами проводя по ними самым кончиком языка. Тот сквозь сон издал тихое подобие всхлипа, когда его погладили по позвоночнику.        Чёрный скелет усмехнулся, специально поглаживая чувствительную часть. Удивительно, но тот не проснулся. Однако на утро, громко крича извинения, он пулей вылетел из комнаты, так и не дав сказать Лорду и слово, жутко смущаясь и избегая его на протяжении двух недель. Затем он предпочел забыть это, чем сильно огорчил Джаспера. Его желали. Лорд мог сделать его прислугой для утех лишь по хлопку ладоней но… Это ли было нужно? Покорность, безграничная покорность? К чему видеть, как выполняют всё, не имея и капли собственного достоинства противиться этому? Конечно, от представления такого дворецкого был до одури и и стыда заманчив, но так поступить он не мог. Не желал причинять вред тому, кого так яро, ревностно оберегал.       Но как друг тот был крайне веселым, рассудительным и забавным. Но вампиру было мало того, что его воспринимают как друга. Хотелось больше. Больше внимания, больше прикосновений, больше Суева.       Отец качал головой, но ничего не сказал против этого. Лишь положил руку ему на плечо, высказав этим свое мнение. Он был не против того, что его сын, юный Лорд вампиров, влюбился и собирается прожить свою вечность с этим смертным, который был лишь дворецким. И если бы он не знал этого скелета, то непременно отказал в этом своему сыну. Но знал, что тот довольно сдержанный, воспитанный и серьезный. Он лишь этим жестом пожелал ему удачи, тут же став отчитывать дни, когда они сойдутся. Но забросил это дело, когда прошло два года.       А ведь он мог просто приказать сыну прекратить думать о дворецком. При неповиновении дитя мог забрать его титул, его фамилию и выгнать. Ведь белый скелет был отнюдь не из знатного рода. Однако же… Сам он с Инкрэ обручился, хоть мог и дальше наслаждаться телом его. Но не желал. Он хотел подарить ему свою фамилию, хотел сделать кем-то важным, пойдя против своего отца. И потому не запрещал сыну, на воспитание которого отдано было всё. Коль в том, что счастье тот ему подарить сумеет — он не отречётся. пусть будет его выбор уже как мужчины.       Джаспер понимал всё, а получив разрешение воспрял духом. У него есть время завоевать его. Если это не попытаются сделать служанки. Хотя какое в общем дело? Коль захочет — их уволит. Но с годами терпение достигало крайней точки.       Увидев, как Суев вновь общается с прислугой и сейчас поднял одну на руки, чтобы та достала до верхней полки, мило ей улыбнувшись той улыбкой, которой очень редко одаривал его, Джаспер зарычал. Неслыханно! «Я держался, сколько мог. Коль не желал он по-хорошему меня понять… Ему я покажу наверняка, чей будет он на веки.        Выйдя из тени, он встал прямо перед ним, увидев мелькнувший в прелестных глазах дворецкого испуг. Но на сей раз его разбавлять не стал тёплым голосом. Это уже закончилось. — Сегодня. В полдень. Жду тебя у себя в спальне. — Но мой Лорд, у меня много рабо… — Не волнует — второй раз в жизни зарычал он на него — это приказ — видно, нервы все же не выдержали.       И Суев услышал странные ноты в ранее нежном голосе. И понял, что будет нечто страшное.       Видимо, сегодня никаких поблажек и милостей не будет.

***

      Как и было приказано, Суев пришел в полдень к комнате Лорда, широко зевая, стараясь не заснуть. Он работал всю ночь и пол дня, от того жутко устал. Но, собравшись, постучал в дверь, искренне надеясь на то, что поручение будет малым. — Входи — дверь приоткрылась и разноцветные зрачки, осмотрев гостя, сверкнули.       Дворецкий, потоптавшись, зашёл внутрь, и тут же услышал щелчок закрытой двери. странно то, что при нём ещё ни разу дверь не запирали. Скелет в принципе не знал, что тут есть замок.        Позади послышалось звериное дыхание. — М-милорд? — Итак, мой следующий приказ — прошипел вампир. На рот легли когтистые ладони с плотно сжавшимися пальцами — молчи. Ни слова. Ты должен исполнять всё, что я скажу.       Суев вытаращился. Он говорил зловеще, столь пугающе, что он впервые осознал — тот тоже вампир. Отчего-то это забывалось. Быть может из-за повадок смертных, или же из-за того, что он всё ещё видит в нём ребёнка.       Вампир, схватив его за запястье, повел вглубь комнаты, усадив на кровать, не сразу вспомнив, что должен сделать. Возникла мысль прекратить, но уже было поздно. Либо сейчас они решат всё, либо уже никогда. Но тот боится. Да. Юный Лорд ощущал исходящий запах страха. Поистине дурманящий.       Сильно сжал чужую руку. — Раздевайся. — Н-но Милорд. — Что я говорил о молчании — прорычал вампир, мигом уложив его на кровать, вжав лопатками в простыню.       Он сам начал разрывать одежду, не оставив от рубашки не малейшей тряпочки, случайно оцарапав его ребра. Конечно же, слуга заметался, но это не помогло. Его руки связали этими же лохмотьями, привязав к шикарному деревянному изголовью, Он отчаянно вырывался, пытаясь вразумить его, но от этого просто отмахнулись.        Вампир, стащив чёрную бабочку и оторвав ворот рубашки, впился зубами в его шею, отпив вкусную, сладкую кровь, запачкав и льняную ткань, тут же принявшись покусывать белые, изящные ребра, оставляя по паре трещинок на каждом, вырывая тихие, приглушенные вскрики боли и всхлипывания. Как же давно он мечтал об этом. Ну же, ещё каплю дурамана. Чтобы опьянеть навеки.       Отойдя назад, он достал спрятанную алую розу, с превеликим удовольствием принявшись отрывать лепесток за лепестком приложив ко всем ранам с капельками алой жидкости, от чего они прилипли, выкинув стебелёк. Взяв шёлковые ленты такого же оттенка, он стал перевязывать хрупкие косточки. Некоторые подозрительно хрустнули, но остались им пренебреженны.        Вскоре алая лента украшала каждый изгиб и мелкую косточку, скрепляя кости, мешая двигаться. Ноги он привязал отдельно, умудрившись не получить пинка, с нескрываемым наслаждением начав срывать острыми когтями брюки, отправляя их к другим лоскуткам, с желанием в глазах поцеловав дворецкого, не заметив, как начал тереться своей лобковой костью о его, имитируя незамысловатые и говорящие движения.        Тот замычал, замотал головой, но Джаспер не остановился, решив получить согласие и отголоски на свои действия.       Но огладив позвоночник, он ничего не услышал. Ни малейшего звука. В это время скелет прикусил себе язык, вскрикнув от слишком грубых касаний в таком чувствительном месте. На красивые глаза вновь навернулись слезы, которые прекрасными морганитами стекали по скулам. Залюбовавшись этой красотой, Лорд почуял кровь. Соблазн был слишком велик, и он тут же впился в его рот, поймав кровоточащую часть своими языками, и прикусил самый кончик, слизывая алую жидкость.       Закричав от новой порции боли, дворецкий простонал от слабого отголоска наслаждения, когда по его ребрам прошлась холодная ладонь, скользнувшая на таз, закончив движения лёгким потиранием. Эта контрастность продолжалась. Грубые укусы, мягкие поглаживания, невинные поцелуи, многозначные движения тазом. Но он не хотел сдаваться просто так, потому продолжал дёргаться, хоть и слабо, ибо уже обессилел Долгая прелюдия выматывала.       И Джаспер вскоре не выдержал. Слишком долго он сдерживался.       Неон так и не сформировался, поэтому он тут же прорычал новый приказ. — Создай неон. Сам знаешь, что именно.       Он замотал головой, и его тут же сильно вдавили в матрац за шею, нажав на покусанные позвонки. Синие глаза угрожающе зажглись, показывая, что сопротивляться бесполезно. Вцепившись в его руку, скелет с мольбой посмотрел ему в глаза. Но тот был непоколебим даже когда зрачки возлюбленного начали закатываться.       Зажмурив глаза и отвернувшись, он сформировал магию. Обратного пути нет.       Похвалив слугу, вампир ввел два пальца внутрь, тут же задвигал ими, раздражая стенки. Было довольно больно, так как кости были далеко не мягкими и гладкими. А когти то и дело царапали изнутри, и там пуская кровь. Отвратительно.       Вскоре, закончив пытку, которая должна была быть подготовкой, он слизал розовую магию с пальцев, тут же спустив свои штаны вниз и раздвинул ноги того шире.       С первыми толчками было очень трудно. Стенки сдавливали его орган, заставляя зашипеть, и от страха Суев лишь сильнее сжимался. Склонившись, чтобы в последний раз за сегодня поцеловать его, он тут же начал вколачиваться, от нового для него удовольствия закатив глаза и потеряв контроль. — Прошу вас, хватит. — Тише, мой свет. — Мне больно. — Я не могу остановиться.       Он правда пытался, но не мог. Иль не хотел. Слишком велико было наслаждение. Поэтому он лишь прошептал тихо извинение, двигая тазом, совершая резкие, звериные толчки. Суев не выдержал и все же закричал. Но стены были сделаны из хорошего материала, который не пропускал ни крупицу звука слишком чувствительным к этому вампиров, а дверь, что всегда была приоткрыта — заперта.       Никто не придёт ему на помощь.       Скелет сжал кулаки, пытаясь пошевелить будто бы онемевшими ногами для хоть какого-то облегчения. Но его ногу сильно схватили, чуть приподняв, согнув в немыслимый калач. И тут он начал чувствовать тупую боль в левой нижней конечности, но его мольбы и крики были не услышаны.        Раздался хруст, и он, в последний раз закричав, потерял сознание от болевого шока.       Джаспер же не останавливался, насилуя холодное, сломанное тело пока дело не подошло к ночи. Ведь он желал именно этого, не так ли? Именно этого он хотел, когда пригласил в свои покои?       Выдохшись, он с улыбкой поцеловал холодные уста, прекратив терзать столь хрупкую шею, лишь после посмотрел в глаза любимого.       Тут же чуть не закричал от ужаса.       Суев не шевелился, не дёрнулся когда из него резко вышли, и лишь слабое дыхание указывало то, что он все еще жив. Слёзы давно остыли и высохли, но прозрачно- розовая жидкость все же выделялась на его скулах, ручьями стекая вниз. Нога была подвернута под неправильным углом, все ребра кровоточили, окропив простыню, промочив ее насквозь, а на шее рваная трещина. Он потерял слишком много крови. — О черт! Суев, прошу, очнись!       Ведь этого ты желал больше всего, юный Лорд.

***

      Дворецкий очнулся только спустя неделю, слабо открыв глаза, тут же увидев обеспокоенное, склонившиеся над ним расплывчатое лицо Лорда, и закрыл их, не желая смотреть на него. На любые попытки заговорить он не реагировал, лишь молча смотря в пустоту, не реагируя на любые прикосновения и даже не желал слушать извинений. Тот, кого он любил, чуть не убил его. Вот к чему приводит любовь.       Вскоре он, когда лекарь подтвердил стабильность его состояния, вернулся к обязанностям, узнав, что за время его «болезни» Фаллаций и Инкре отсутствовали, чему он впервые был рад. Не хотелось, чтобы они знали об этом ужасающем инциденте. Служанки же догадывались, но что могли сказать против Лорда? Никто не смел противоречить его приказу приводить им белого скелета к нему в покои и укладывать на шёлковые простыни. Они так же не говорили Суеву ни слова. Они боялись снести тот едва находящийся на поверхности пух спокойствия. Тот будто был не живым. Уж слишком темны были его глаза, слишком мертво он говорил.       Встретив Фаллация и Инкрэ у дверей замка спустя три дня после того, как сумел встать на ноги, он поклонился им. И внимательный вампир тут же заметил, что с дворецким что-то не так. Тот слишком широко улыбался, фальшивя, с явной болью наступая на ногу, а зрачки в глазницах чуть дрожали. И запах от него был иным. Будто смешанным, отдаваясь уже неким потусторонним-лесным. И судя по отдалённому взору наследника с лестницы — тут произошло то, чего он бы не пожелал совершать своему сыну. Не тот же капкан. — Суев, через десять минут жду в своей комнате. Не опаздывай — художник удивлённо посмотрел на вампира, но смолчал. Тот ему расскажет всё равно. И судя по особо посиневшим пятнам на щеках — дело серьёзное.       Слабо кивнув, дворецкий тут же направился к лестнице, так как десять минут бы явно ушло на то, чтобы просто подняться на другой этаж, а тут на самый верхний. Увидел, как вампир с художником прошли с другой стороны, и сделал ещё шаг.       К нему тут же подскочил Джаспер, но скелет проигнорировал его, упрямо решив добраться в одиночку. Тот ещё помялся рядом но, подняв голову и прислушавшись, тут же побежал наверх, оставив его одного в желанной относительной тишине.       Занял подъём двадцать минут, за которые бинт окрасился в алый, а нога нещадно ныла. Схватившись за ребра, он выпрямился, едва дыша, ощущая, как нечто жидкое и отдающее железом приливает к горлу, потянувшись к двери, и тут же упав на пол от резкой боли. В ту же секунду дверь открылась, и на него уставились холодные глаза Фаллация. — Ты опоздал. — Простите — дворецкий испугался, так как тот всё же вампир, а он сейчас истекает кровью, которая сочится из его костей. Но пришёл в себя, когда вспомнил, что этот самый вампир его когда-то бинтовал. Ему… Ему-то можно доверять.       Тот вдруг так по-знакомому вздохнул. Так тяжко, так грузно, будто уже устал от долгих разговоров. Он остановился рядом, заговорив тем же усталым, допытывающим голосом: — Я лишь задам тебе вопрос: ты не хотел этого? И не притворяйся — я все вижу — неуверенный кивок. Он посмотрел с некой болью, как смотрят лишь для убеждения кого-то, что зла не желают — ты же знаешь, что со своей любовью позволил ему обесчестить тебя?       А ведь дворецкий… Правда любил юного вампира. Чего стоило сдерживаться, когда тот тянется к нему, пытаясь поцеловать, схватив за рубашку. Или же то, что Лорд всегда звал его при пробуждении в свою спальню и переодевался при нём, когда дарил цветок, так восхитительно смотря в глаза, когда так ярко улыбался или же играл столь таинственно-магически на рояле. Он без поворотно любил весь образ, всю душу того. И, к своему несчастью, продолжал любить, был готов простить после такого кошмара. Но боялся, что тогда этот инцидент повториться. Лишь позволит верить в то, что скелет будет в любом случае любить, отдавать всего себя. — Я л-любил его, мой Лорд — опомнился, но уже не желал останавливаться. Ему нечего терять — и думал, что он не причинит мне вреда.       Старший вампир просто закрыл глаза, перебрав пальцами в воздухе, в после поднял. Занёс в кабинет без каких-либо слов, опустил на пол и вышел. К непониманию и ужасу — заперев за собой дверь, сказав напоследок нечто странное: — Поговорите уже, объяснитесь.       Дворецкий поначалу шокировано держал руку над ручкой двери, осмысливая. А после медленно, со зримой опаской, повернулся.       В кабинете сидел Джаспер, который до этого скрывался во тьме. С сожалением в глазах стал подходить к нему, а скелет, опомнившись, начал отходить назад, после и вовсе резко развернувшись, стараясь открыть дверь, искоса смотря на приближающегося.       Но дверь к отступлению была заперта, и спрятаться было негде. Дворецкий запаниковал, его спина была прижата к двери, а сам он оказался в тисках — кольце из рук, которые были по бокам головы.Юный вампир приблизился к его лицу, но дворецкий отвернулся, закрыв глаза, вжавшись в деревянную поверхность, будто стараясь этим напором снести её. Его взяли за подбородок, как бы он не дергался, и тихо прошептали, едва удерживая отворачивающуюся голову: — Суев, прошу, прости меня. Я понятия не имел, что этим все обернется. — Лорд Джаспер, пожалуйста… — его голос дрожал, а на глазницы навернулись слезы. Очки из- за мотания головой слетели вниз, и он видел лишь расплывчатое пятно.       Джаспер относился к тому разряду монстров, у которых можно прочитать его мысли и эмоции по глазам. То, что он теперь их не видит, лишь усложняло ситуацию. Теперь он не знал, чего ожидать от Лорда после того случая, и поэтому у вечно холодного к таким эмоциям Суева вновь навернулись слезы, которые розовыми, тонкими ручьями начали безконтрольно стекать вниз. Ему было чертовски страшно. — Сколько раз я просил обращаться ко мне на ты — прорычал он, но, увидев страх в глазах возлюбленного, успокоился, тут же сбавив тон, медленно приблизившись, склонившись к виску — правда ли то… Что ты любишь меня? — Любил — холодно сказал скелет — но не после того, что вы сделали. Этот не тот Джаспер, в которого я влюбился. Я не хочу с вами разговаривать, отпустите меня.       Грустно улыбнувшись, вампир положил руку ему на талию, прижавшись к его шее, оттянув рубашку и выдохнув ему в укус. Укус…        Всем было известно, что если вампир оставил метку своей жертве или второй половинке — он теперь имеет полное право распоряжаться ею. И никто не смеет и пальцем тронуть избранника вампира, навеки запечатлившего в своей крови запах вампира. И дворецкий знал это, со страхом посмотрев куда-то в район глаз расплывчатого, черного как тьма, пятна. — Н-нет. — Я люблю тебя. Ещё с малых лет, когда ты ухаживал за мной. Если ты не хочешь быть со мной — я тебя не буду заставлять, хоть и очень желаю провести с тобой все свое бессмертное проживание. Но… Очень трудно сдерживать себя, когда предмет твоего воздыхания игнорирует твою любовь, предпочитая проводить свободное время со служанками. Ты же не глупый и знал, что я всё это делал не просто так, верно? Или и сейчас ты предпочтешь говорить, что это было из-за периода кровавой луны и подросткового возраста?  — М-милорд, прошу, отпустите. Я не достоин вас. — С чего ты решил — нахмурившись, задал тот вопрос, погладив любимого по скуле. Нет. Слёзы пусть и выглядят красиво — он больше не хочет его доводить до этого. Больше никогда. Не из этих прекрасных глаз. — Н-но я ведь обычный д-дворецкий — от этих всё ещё пугающих, но до одури желанных поглаживаний понемногу перестал плакать, ощущая приятную дрожь, и вместе с этим трясясь и от страха — вы достойны кого-то лучше. Я тоже любил вас, и, похоже, люблю, но не могу быть с вами. Ваш отец… — Он знает. Уже несколько лет. — Н-но… — Это единственная причина, по которой ты не хотел быть со мной? — небольшая пауза, кивок — ну, тогда, я тебя повышу до уровня своего супруга. Что скажешь? Я… Клянусь своей жизнью — то, что произошло — никогда более не повториться. Никогда, как бы не была луна призывна и как бы не был голоден. Никогда больше не заставлю тебя ощущать малейшую боль. Нет, ты больше не будешь ощущать это. Мы сумеем быть счастливы, если ты всё ещё хочешь этого. Ты… Удивительный. Ты мной любим вовеки. Так поклянёмся же мы душами быть вместе! Не будет более меж нами горестей. Я люблю тебя, и живу тобой лишь! — М-милорд… — Ну уж нет — не уж-то воспитание превыше? — скажи, Джас-пер — по слогам сказал вампир, с великой нежностью смотря на чуть расслабившегося скелета. Вот так. Сохранить нужно эту улыбку на века.  — Джаспер — так же произнес Суев — я люблю вас- его щелкнули по черепушке — простите — еще один — хорошо. Джаспер, я люблю тебя. Но… Можешь ли обещать, что любовь во веки не пройдёт? — Мой свет, клянусь тебе. Я правду тебе лишь говорю. И поклянусь не раз. Слово вампира нерушимо, ты знаешь, мой прекрасный. — Но почему свет? Разве солнце вам не губительно? — Ты такой же притягательный и таинственный.       Следующий вопрос был прерван поцелуем. Вампир вначале нежно и невинно смаковал его вкус, затем стал целовать немного напористее, проникая в рот своими дополнительными язычками и прикусывая чужой. Дворецкий ответил, покрывшись розовым румянцем, отведя взгляд, слабо пытаясь перехватить роль ведущего. Лорд усмехнулся, погладив его по скуле, оторвавшись лишь спустя минуту, так как смертный любимый начал задыхаться от нехватки воздуха. Слишком быстро. Или медленно? Столь долго же ждали этого… — У меня пара условий: спишь со мной в моей комнате, со служанками не возишься, с Джазелле особенно, и одеваешь самое пышное платье на нашу завтрашнюю свадьбу. Но скажи, моя любовь — будешь со мной на веки вечные? — Звучит как приговор — он чуть улыбнулся, ещё не знаю, как всё так… — и когда это мы успеем приготовить все к свадьбе, Милорд? — Да сколько можно? — очередной поцелуй, который немного затянулся, и дворецкий забил его по груди, намекая, что он все еще смертный — и так будет каждый раз, где бы ты не был и с кем бы мы рядом не находились. И мне всё равно на то, что скажут. Мы выступаем против всего общество. Так зачем сдерживать себя? А насчет подготовки — мой отец и Инкре сейчас заняты именно этим. — То есть, мы бы сыграли свадьбу даже если бы я отказался?  — Отец сообщил мне о твоих взаимных чувствах. — Видно, ему нельзя доверять в секретах — улыбнулся скелет. Если… Если возможна счастливая жизнь… Стоит ли попробовать? — Да- да. Меньше слов — больше дела. Служанки уже ищут тебе платье! — Когда?

***

      Но так ли было всё на самом деле? Кто знает, как решилась бы судьба, будь Джаспер поначалу похожим на отца.       Чтоб было бы, если бы Суев в ответ его не полюбил? Остался бы в плену, был бы лишь для исполнения утех вампира.       Благо у их истории конец счастливый, и их любовь была взаимной.