дыши со мной.

когда большой взрыв создал вселенную, люди существовали в частицах, частицы – наследие звёзд.

      солнечные лучи прокрадываются в комнату через закрытые шторы, играют на белёсой коже и пытаются воспламенить остывающее сердце.       вдыхает воздух матовый, от рук холодных, которые ветер северный заморозил сквозь полуоткрытое окно. её удушает тепло, становится больнее осознавать, что жизнь продолжается. спустя три года вздернутых чувств и окружающего всё существующее пепла война закончилась.       за время поиска пути победы над Таносом и возвращения остальных ей очень не хватало опоры.

и над виском постоянно свистят пули, и над головой ежесекундно рождается гроза, и взгляд бесповоротно ищет ответный.

      Наталья поворачивает голову на подушке, а на лицо набегает грустная улыбка. Стив забавно морщится во сне и всегда крепко держит её за талию, охраняя её даже в царстве морфея. ей не нужна была защита, она всегда отшучивалась, что один её взгляд сможет убить любого. регулярно поправляла пряди, спадавшие на лицо. невольно цеплялась за шрамы и пустоту. Наталья сама не поняла, как так вышло, что Стив Роджерс оказался в её постели, но на протяжении года его место в ней укоренилось.       Он целовал её перед завтраком, прикрывал спину во время операций, укрывал ноги и всегда ругался за её чересчур рискованность. кажется, Стив даже обмолвился о своей любви, но Наташа скрылась в дверном проёме, точным количеством шагов отмерила расстояние от двери башни мстителей до парка неподалёку.       и в те года всё как – то свыклось и принялось, попытки отвоевать вселенную стали реже, чёткого плана не было, только дребезжащее чувство родного вело каждого из них. Стив переживал вновь потерю Барнса, каждый раз Наташа старалась пресечь разговоры о Нём. и это всё было слишком едко и грубо, о кармической ответственности за одессу, они ругались из – за Барнса часто. а она не раскрывала истинной причины своего негодования. лишь антреприза непосредственности. Стив считал, что никого дорогого душе Наташа не теряла, ведь всегда была сама по себе. и совсем не знакома ни с каким проявлением любви.

знает любила помнит, во что был одет.

      когда они встречались с ушедшими, каждый переживал ранее обретенные чувства заново. Старк обнимает Питера, Квилл, кажется, был готов раздавить Гамору вновь. Стив вновь обрел брата. Наташа тогда стояла немного отстранённо, хотя чувство спокойствия от того, что о н и все рядом было ново для неё. отворачивает голову, когда видит Ванду, по щеке сбегает слеза. Наташа пересекается взглядом с Барнсом, а в голове пульсирует его последняя фраза перед растворением: « я всё помню, звезда м о я ». но ведь это было столь давно, пусть и не для него. совершенно другие люди в отражении зеркала, пусть и одна оболочка.       она не задумывалась о чувствах Барнса, когда тот узнает о них со Стивом. как Барнс никогда не задумывался о её чувствах.

и помнится лишь свечение доброты, острота касаний и страх искренности.

      Стив вновь морщится – наверное, его всё ещё преследуют кошмары, пусть и прошло два месяца. отметины на его теле начинают скрываться из виду, избегая прямых взглядов. Роджерс даже сбрил бороду, за что вновь превратился в младенца. он считал, что Наталье неприятно целовать его, что борода колет нежную кожу. Наталье было абсолютно плевать, словно он очередное задание. просто в какой – то момент Стив увидел слабость Наташи, а она не нашла способа лучше скрыть свой страх в неискренности чувств. корила ли себя? – каждый день как судный.       Наталья приподнялась на руках, с небольшим усилием убрала руку Стива со своей талии. её плечо всё ещё болело после грубого падения полгода назад. кажется, у неё была сломана ключица и пара рёбер. её тогда не волновала боль, тогда сердце щемило от родных голосов.       Романофф надела лежащий на стуле халат, прикрывая нагое тело. и мгновенно выскользнула из комнаты. стояла тишина, изредка доносилось сопение и храп, принадлежавший, кажется, Звёздному Лорду. она усмехнулась про себя – сколько ни хорохорился этот Квилл, а ребёнок он ещё тот. она проходит прямо по коридору, сворачивая налево.       она знает, что дверь в комнату открыта нараспашку – она делает также, шпионы остры к каждому шороху и шуму. Наталья прислоняется к дверному проёму, смотря в темноту – Он просил самые тёмные и плотные шторы. проводит пальцем по деревянному косяку, словно пытается нащупать слова Брайля, которые подскажут, как перестать чувствовать.       — будешь в проёме стоять? – она вздрагивает от знакомых импульсов голоса, но ещё больше ей страшно от того, что он знает о её передергивании.       — я мимо проходила, подумала, что что – то произошло, раз дверь открыта.       — ты прекрасно знаешь об этой привычке, боле того, ты сама её используешь, звезда моя.       — Джеймс, прошу не надо. – она всё так и стоит в дверном проёме. их кричащий шёпот разрывается гранатой в её мозгу, а осколки расходятся по всему телу.       — ты ведь сама пришла сюда, Наталья. я не лез в вашу жизнь со Стивом.       — ты неисправим, Барнс. – она нелепо смеётся, самообладание рушится как карточный домик. – я всегда пересчитывают солдат с утра, это не личностные мотивы.       Джеймс приподнимается в постели на слове « солдат ». Она видит его обнажившийся торс, Наталья даже замечает шрам от её ножа. она оставила в одной из старых схваток. она делает шаг в комнату, ощущая холодок по спине. перед глазами старк, всё твердящий о двойной шпионке.       — зачем ты пришла в действительности?       — я слышала у тебя моя винтовка.       — я слышал у тебя мой друг.       — на свете мало другого оружия?       — на свете мало других мужчин?       — зачем тебе часть меня?       — с той же целью, что у тебя часть моей биографии.       с каждым предложением она боязно делала шаг навстречу. в последний раз так близко они находились перед его исчезновением. она окидывает взглядом его бионическую руку, на которой отсутствует красная звезда. Барнс всё сидит неподвижно, смотря ей в лицо, пытаясь запечатлеть момент искусственной близости.

она боится, что он рассыплется в пепел, он боится, что его вновь обнулят, они боятся, что потеряют из виду друг друга.

      Барнс медленно встаёт с постели, она невидимо улыбается этим серым спортивным штанам, которым, наверное, как Джеймсу. Он медленно движется к ней, давая время уйти.       — ты вечно оставляешь недосказанность, Джеймс. а мне потом с ней жить дальше, когда ты уходишь. каждый. гребаный. раз. Барнс.       — знаешь, сколько раз я хотел запустить себе пулю в лоб, когда воспоминания о тебе приходят, а потом вновь обнуляют. каждый. гребаный. раз. Романофф.       они проговаривают слова друг другу в губы, словно делясь той тишиной боли, который каждый в себе хранит. она проводит пальцем по его щеке, проверяя он ли, здесь ли, не обман замученной души. она проводит пальцем по его губам, ощущая тыльной стороной ладони его щетину. Джеймс слегка наклоняется вперед, касаясь губами её лба, на котором появилась испарина от стресса. её рука касается груди, ощущая, как размеренно бьётся его сердца. словно этот момент для него естественен.       — я прокручивал воспоминания о тебе каждую ночь. я представлял встречу с тобой каждую свободную минут.       — и какой она была? мы пытались убить друг друга? или ты хотел придушить меня? или не сказал ни слова? или только успел бросить фразу, которую мне разгребать?       — перестань строить броню, Наталья. я знаю её механизм, я знаю т е б я.       — слишком много воды утекло.       она собирается уйти, это всё было ошибкой – прийти к нему, сделав вид, что они снова вместе и ничего не поменялось. из мрака воспоминаний трудно выбраться, ведь сознание уже вплетает его в реальность, строя настоящее, а потом и будущее. только Джеймс держит её за талию своей бионической рукой, притягивая всё ближе. она знает, как выбраться, она знает его лучше него самого. но тело не слушается, оно тянется к источнику кислорода.

она смотрит ему в глаза, которые изучают каждую частицу её лица. чёрт тебя подери, Барнс.

      она смыкает веки и делает шаг навстречу, запуская руку в мягкие волосы, оставляя вторую на груди в области сердца.

счётчик Гейгера зашкаливает, магнитное поле усиливается, законы физики писаны не для них.

      Барнс поднимает её так, что агент Романофф обхватывает ногами его бёдра. он ждал их близости столько лет, столько скомканных кварталов памяти, столько упущенных фраз. он прижимает её сильнее, но точно знает границу. его губы касаются её. он чувствует запах её кожи, касается оголившихся ног рукой, придерживая её бионической. Наташа кусает его губы, углубляет поцелуй и блуждает рукой по торсу Джеймса, словно проверяя целостность каждой клетки его тела.       её тело сейчас в его власти, да и вся она. Джеймс отстраняется от её губ, тяжело дыша, убирает рукой прядь волос с её лица. и даже если это всего лишь проекция его больного рассудка, то пусть оно никогда не прекращается. Наташа проводит пальцами по его шее, целует нос, щеки, подбородок.       он.сейчас.здесь.рядом.живой.с.ней.       — звезда моя… — она прикладывает палец к его губам.       — милый мой… — ощущает, как он улыбается, улыбается в ответ и целует уже сама.       Барнс развязывает халат и бросает на пол пояс. Баки ощущает, как тёпло и реально её тело. его рука проникает под халат, проводит по линии талии. кажется, он сходит с ума. прижимает её к стене, кажется, задевая её ногами лампу на тумбе. его рука нащупывает грудь, но он мимолётно касается её, движется к ключицам, медленно проводя рукой по ним. им не хватает воздуха в поцелуе. но он не прекращает целовать эту женщину. прижимает к стене, буквально вдавливая на несколько секунд, чтобы стянуться с её плеч это махровое чудовище. боится прикоснуться к её мраморному телу греческой статуи бионической рукой разрушителя.       она обхватывает его шею двумя руками, что у него не остаётся выбора, как обхватить её тело в ответ. халат, удерживаемый только стеной, падает на пол. Наталья даже не вздрагивает от холода его бионической руки. Барнс подносит её к кровати и плавно опускает, окидывая взглядом всю её натуру. целует её шею, опускается до линии ключиц.       его рука уже на её бедрах, проводит по ним плавно, сдерживает животную страсть. она тяжело дышит, иногда постанывая. он знает е г о Наташу.       Романофф стягивает с него штаны, теперь между ними больше не осталось недосказанности. только многозначная тактильность. он целует каждую её грудь, медленно и иногда прикусывает сосок. он знает, что она не любит медлительность, но вместе с тем, ему нравится, как вздымается её грудная клетка в предвкушении. она берёт в кулак его волосы от натяжения, его рука сейчас бродит по внутренней стороне бедра. от её самообладания не осталось ничего, когда этот мужчина прерывает поглаживания её бедер. она с шумом разочарования вздыхает, а затем издаёт стон, когда Барнс запускает два пальца во влагалище.       он целует её живот, шрам от Одессы, а его пальцы ощущают весь её внутренний жар, он плавно водит ими. Джеймс опускается ниже, целует клитор, проводит языком и слышит глухой стон Романофф. Наташа хватается рукой за простынь и притягивает голову Барнса к своему лицу, целуя его и проникая языком в его рот. пальцы Барнса всё ещё в ней, он каждый раз её дразнит.       Наташа готова издать нечеловеческий вопль, предвкушая оргазм, как Барнс прерывает всё. опирается на локти и медленно отстраняется от её губ. изучает её покрасневшее лицо, сбивчивое дыхание и трепет груди. затем ещё больше отстраняется, улыбаясь недоумению Наташи. и вводит свой член в неё, слыша глубокий вздох и стон.       Барнс хватает её грудь, сжимает и ощущает, как ускоряется ток крови по сосудам. он не торопится, делает плавные толчки, чем больше заводит её. она хочет взять инициативу в свои руки и быть сверху, на что получает разъярённый рык и ускорение темпа. Джеймс ускоряет толчки, входит на полную длину своего члена, чувствует, как она ерзает под ним. сжимает грудь, наклоняется, чтобы поцеловать. они двигаются в унисон в течение минут трех. Джеймс ощущает пульсацию её влагалища, доводя до оргазма Наташу, а затем кончая сам.       из её легких вырывается крик, а затем она беспокойно и тяжело дышит. Барнс падает рядом, прижимая к себе дрожащее тело Наташи. он вновь целует её лицо, шею и проводит рукой по плечу. накрывает их простыней и просто смотрит на её закрытые веки.       — я ведь любила тебя, Джеймс Бьюкенен Барнс. и не могу представить того времени, когда перестану.       — ты единственная, кто принимала меня таким, какой я есть. и я любил тебя, звезда моя.       — и люблю до сих пор. даже после Одессы. – смеётся ему в плечо.       — и люблю до сих пор.       она дышит ему в шею, перебирает пальцами его волосы. единственный, кто знает механизм строения её брони, потому с легкостью её разрушает, даже сквозь года.       они оба не знают, как смотреть Стиву в глаза.       предательство.       Наташа лишь знает, что Барнса она больше не отпустит.       Баки лишь знает, что Романофф только его.       — что дальше, Барнс, опять в бега?       — думаешь, мы можем жить иначе?       — мы?       — думаешь, я тебя отпущу, звезда моя.       — это ты больше не пропадёшь, милый мой. иначе я тебя убью.       он прикасается губами к её.       когда Стив не обнаружит Наташу в постели, а окно в комнате Барнса будет нараспашку открыто. всё встанет на те места, на которые и должно.

ложь не нужна, ей грош цена, и сквозь года частицы одной звезды найдут путь к источнику света.