Почти семнадцать

Питер закрывает диалог с Нэдом, кладет телефон на тумбу экраном вниз, трет собственные виски, глаза – он так устал, боже. За закрытой дверью слышатся шаги Мэй. – Спокойной ночи, Питер, – лицо тети чуть-чуть сонное и взволнованное. Она не любит Старка, не любит спорить с упрямым подростком, который каждый раз срывается на бойню с инопланетянами, торговцами нелегального оружия, людьми-песочниками, еще больше не любит не видеть своего единственного племянника больше двух дней, а получать взамен от Старка видео-сообщения, отчеты о здоровье мальчика и далее-далее. Питер кивает – его лицо уже зажило, кости не ломит, и вообще состояние физическое в норме. Тетя Мэй все смотрит на него, в её глазах такая любовь, такое сожаление – сейчас бросится обнимать, целовать… Мэй с трудом не делает этого. Она уже закрывает дверь, как вспоминает: – И, Питер, кто-то оставил на окне в кухне целый коробок с обезболивающим. Тебе. В записке… Питер, этому человеку можно доверять?.. В записке просили сказать, что, прости, но.. «самым дружелюбным булочкам малыша-Паучка»? Питер? Питер закрывает красное лицо ладонями и бормочет что-то похожее на «извини, пожалуйста». Ему правда ужасно стыдно перед тетей. – Наверное, это какой-то подростковый юмор, который мне уже поздно понимать, да? Ладно, Питер, я… не буду вмешиваться, – она вновь закрывает дверь, но сразу же открывает, подходит к кровати Питера и садится. – Это кто-то из Мстителей? Разве там есть кто-то моложе тридцати? – Это мой друг, – Питер даже не мнется. – Он не Мститель. Тетя облегченно вздыхает. – Хоть кто-то не супергерой. Но его шпионские методы… Прости, Питер, но как он забрался на подоконник? Питер смеётся неожиданно для тети и себя: ему просто стоило представить, как Уэйд заботливо отодвигает беленькие жалюзи, ставит коробочку и поправляет записку с корявым почерком. Возможно, Уэйд мог бы съесть пару вафлей из вазы на столе, он мог бы посмотреть на детскую фотографию Питера на одной из полочек и ещё – пристрелить тетю Мэй, оставив её мозги на желтом кафеле и кухонной тумбе. Уэйд до сих пор это может. Теперь он знает о Питере все. Сколько бы денег ему заплатили, раскрой Дэдпул местным преступникам личность Человека-Паука? – И как давно вы знакомы? Он учится в колледже? И почему ты не рассказывал мне о нем раньше? Он что, нравится тебе? Питер Паркер!

***

Уэйд закрывает глаза. Чувствовать нежные прикосновения к собственной коже, изрытой ожогами, лучше всего на этом свете. Колени Ванессы пахнут гелем для душа. Уэйд бы задыхался добровольно. Он ловит её пальцы, целует, покусывает, снова целует. Ванесса смеётся. В гнилой квартире на краю города она выглядит ангелом. – Ты плачешь? – её губы улыбаются. Голос почти забыт. Уэйд глубже утыкается носом в колени, вдыхает-выдыхает. Он мотает головой, усмехается: – Бессмертные чуваки с крутой катаной никогда не плачут, детка. Ванесса молчит. Она исчезает – исчезают ладони, колени. Уэйд снова один в квартире со сломанным телеком, просиженным диваном, пустыми коробками из-под пиццы, жестянками, тихо поскрипывающим холодильником и душем, покрытым коростой. – Опять приходила Горячая штучка? – слепая Эл протягивает ему тарелку с лапшой. – Да, и сначала мы занимались охуенным сексом, а потом она нежно водила своими пальчиками по моему ебалу. – Избавь от подробностей. Эта коробка когда-нибудь начнет трезвонить? – она с усилием бьет ладонью по телевизору.