Горящее небо

– Ах, – прошептала цыганка, – как бы я желала сейчас умереть! Феб же нашел, что сейчас удобный случай сорвать еще один поцелуй, чем опять доставил бесконечные муки несчастному архидьякону, сидевшему в чулане. – Умереть! – воскликнул влюбленный капитан. – Да что ты говоришь, мой ангел! Жить нужно, жить, клянусь Юпитером! Как можно думать о смерти теперь, когда нас ждет столько наслаждений? Черт побери, я на это не согласен! Послушай, дорогая моя Симиляр… Эсмепарда. Извини, пожалуйста! У тебя такое нехристианское имя, что я никак не могу его запомнить. Каждый раз язык заплетается. – Ах, боже мой, – проговорила бедная девушка, – если вам не нравится моё имя, зовите меня как хотите. – Ну, полно, милочка, не стоит огорчаться из-за таких пустяков. Послушай же, моя прелестная Семиляр, я тебя обожаю! Я люблю тебя так страстно, что даже сам удивляюсь. И я знаю одну особу, которая готова лопнуть от зависти. – Кто она? – перебила его ревниво молодая девушка. – Тебе какое дело! – возразил Феб. – Любишь ты меня? – О-о!.. – прошептала она. – Ну… и больше нам ничего и не нужно. Я тебя тоже очень люблю, ты увидишь. И пусть этот долговязый дьявол Нептун подденет меня на свои вилы, если я не сделаю тебя счастливейшей женщиной в мире. Мы найдем где-нибудь маленькую уютную комнатку, я буду водить своих стрелков у тебя под окнами. Все они конные, и за пояс заткнут стрелков капитана Миньона! Кстати, моя прелесть, у меня появился новый приятель. Ему необходимо помочь. Он одолжил мне денег просто так, я не знаю, как его отблагодарить. Парень до сих пор девственник, ему тридцать шесть. Думаю, мы поможем ему в этом. Тем временем молодая девушка млела под звуками его голоса, не вслушиваясь в то, что он говорил. – Ах, как ты будешь счастлива! – продолжал капитан, осторожно расстегивая в то же время пояс цыганки. – Что вы делаете? – испуганно воскликнула она, очнувшись от своей задумчивости при переходе капитана от слов к делу. – Ничего, – отвечал Феб. – Я только хотел сказать, что когда ты будешь со мной и с моим новым приятелем, тебе придется расстаться с этим нелепым уличным нарядом. – Когда я буду с тобой, мой Феб! – повторила нежно молодая девушка. И снова замолкла, погрузившись в задумчивость. Капитан, ободренный такой покорностью, обнял ее за талию и не встретил сопротивления. Тогда он принялся осторожно расшнуровывать ее корсаж и при этом настолько спустил ее косынку, что задыхающийся архидьякон увидал обнажившееся под легкой кисеей прелестное смуглое плечико цыганки, напоминавшее собой луну, показавшуюся в тумане горизонта. Молодая девушка не останавливала Феба и, кажется, даже не замечала, что он делает. Глаза предприимчивого капитана разгорались. – Феб, – вдруг обратилась к нему молодая девушка с выражением бесконечной любви, – научи меня своей вере. – Своей вере?! – воскликнул капитан, расхохотавшись. – Научить тебя своей вере? Черт возьми! Да на что тебе моя вера? – Чтобы нам можно было повенчаться, – отвечала она. На лице капитана отразилось сразу удивление, насмешка, беспечность и сладострастие. – Ну, вот еще! – воскликнул он. – Какая тут женитьба! Цыганка побледнела и печально опустила голову. – Прелесть моя, – нежно продолжал капитан, – выкинь ты из головы эти глупости. Велика важность – женитьба! Точно мы будем любить друг друга меньше, если священник не побормочет над нами по-латыни. Он здесь для других целей – проверить насколько сильна наша любовь. И возможно увеличить её своим присутствием. – Я не всё поняла. Ну что ж, если ты не хочешь жениться, так и не надо! Феб, я буду твоей любовницей, твоей забавой, жить в твоём доме. Я буду всем, чем ты захочешь, только не гони! И я буду самой счастливейшей из женщин. Когда вы женитесь, вы позволите мне прислуживать вам. У меня же будет отдельный дом от вашей жены, верно? Пусть другие вышивают вам шарфы, мне плевать, я, ваша рабыня, буду их хранить. Я буду чистить ваши шпоры, драить ваш мундир, я буду лизать пыль с ваших сапог. Мой господин, только не гони! А теперь возьми меня, Феб, делай со мной все, что хочешь, я вся твоя! – Прелесть моя, – нежно повторил капитан, удивлённый, что цыганка метит в его содержанки, ведь он собирался провести с ней единственный вечер наслаждения, – ты правда готова ради меня на всё? Помнишь я недавно говорил про моего друга, которому нужно помочь. И, говоря так, он постарался вложить в голос всю нежность, на какую был способен, а сам наклонялся все ближе к цыганке и с разгоревшимися глазами крепко обнял ее стройную, гибкую талию. Преподобный Клод видел все. В двери чулана, сколоченного из гнилых досок, были такие широкие щели, что сквозь них свободно проникал взгляд архидьякона, напоминавший взгляд хищной птицы. Смуглый и широкоплечий священник, обреченный до сих пор на строгое монастырское целомудрие, теперь дрожал и не помнил себя от этой ночной сцены, полной любви и сладострастия. Вид полуобнаженной молодой красивой девушки в страстных объятиях капитана разогрел его кровь так, словно в его жилах текло расплавленное олово. С чувством бесконечной ревности следил он за каждой отколотой булавкой. Вдруг Феб быстро сдернул косынку молодой девушки. Бедная цыганка, сидевшая до сих пор бледная и неподвижная, сразу очнулась. Она быстро отскочила от предприимчивого капитана и, взглянув на свои обнаженные плечи, замерла, сконфуженная и растерянная от стыда, скрестив руки на груди и стараясь прикрыть ими свою наготу. Если бы не зардевшиеся щеки, ее неподвижную и нежную фигуру легко было бы принять за статую целомудрия. Глаза ее оставались опущенными. – Что это такое? – спросил капитан. – Ты не хочешь порадовать моего приятеля? – Не трогайте меня! – воскликнула она. – Оставьте меня, господин капитан! Сжальтесь, господин Феб, отдайте мою косынку. Феб отступил и холодно проговорил: – О, сударыня, теперь я отлично вижу, что вы меня не любите! – Я его не люблю! – воскликнула бедная цыганка, бросаясь на шею капитана и усаживая его рядом с собой. – Я тебя не люблю, милый Феб! Злой, ведь ты говоришь это нарочно, чтобы меня помучить. Моя душа, моя жизнь, мое тело, все, все во мне принадлежит тебе, мой дорогой! – Ты говорила, что я могу делать с тобой всё, что хочу! На самом деле ты оказалась лгуньей; лживой, ветренной как и все женщины, которая бросается словами, ломает судьбы. – Феб, мой любимый Феб! – Ты говорила, что любишь. Докажи мне это. Мой новый приятель, с которым я познакомился час назад, оценит мой шаг для крепкой дружбы. Эсмеральда полностью разделась и легла на постель, широко расставив ноги. Феб подошёл к двери соседнего чулана и отворил её. – Выходи, мой милый, – проговорил офицер, – ты же не смотреть сюда пришёл, мы вдвоём пришли на свидание. Девушка только что сказала, что всегда мечтала, чтобы её взяли двое мужчин сразу. – Да? – удивился Фролло, последние слова диалога цыганки и Феба он не слышал, потому что громче их слов пульсировали его виски. – Клянусь Дионисом! Я только ей намекнул на троечку, она не возмутилась, а даже обрадовалась. Клод Фролло не верил своим ушам, но если цыганка сама согласилась, чего бы не воспользоваться? Голая цыганка открыла глаза. Архидьякон прочитал по её губам: – О опять этот священник! Этот гадкий священник! Феб устроился между её ног и полностью вошёл в неё. Из её уст послышался вздох. Офицер медленно задвигался, потом ускорил темп, взял в руки её нежные груди и принялся их мять. Священник стоял как статуя и смотрел на это. – Мой милый, что ты стоишь? – воскликнул Феб. – Пока я тут, ты за соски подёргай. Давай раздевайся, время не теряй! Можешь писюном по губам. Рот открыла, видишь, как она хочет! Фролло немедленно сбросил с себя одежду. Офицер вынул член из вагины уличной девушки и сказал священнику: – Твоя очередь! Архидьякон устроился между ног цыганки в точности, как только что Феб и вошёл в неё. Фролло не понимал: если Эсмеральда сама предложила троечку, почему смотрит на него с неописуемым гневом и полностью холодна телом? В одну из минут их соития цыганка произнесла: – О мой Феб! Феб стал над её шеей и положил свой член на её прекрасные алые губы. Эсмеральда нежно поводила по нему язычком, офицер вставил его поглубже в рот и заставил её с наслаждением сосать. Фролло, который был близок к тому, чтобы кончить, к своему несчастью видел в этот момент Фебов зад. Священник издал неудовлетворённый рёв. – Дашь в попку? – спросил офицер, когда вынул член изо рта цыганки, чтобы услышать ответ. – Нет, Феб, нет! Умоляю, не надо! – Ты лгунья! – разочаровался он. – Все женщины лгут что меня любят. Я не знал, что ты одна из них. Когда Феб отошёл в сторону, Фролло немного замедлил свои движения. Цыганка издала раздражжённый звук сквозь зубы и задёргаясь всем телом. – Феб! Феб! Не уходи! Не оставляй меня с ним одну. Священник полностью улёгся на цыганку, затем повернулся вместе с нею таким образом, что теперь она была сверху него. Фролло взял её ноги и сжал их в коленях. Феб подстроился рядом, он развёл ягодицы девушки в вошёл в её упругий зад. Все трое людей голосили чудесными воплями восторга. Их слышала даже старуха с белыми усами за прялкой на нижнем этаже. – Гм! Девка и двое мужчин это не моё дело, своё экю я получила, – ворчала она. – Но что там делает ещё и козёл? *** На следующий день Фролло увидел на улице Эсмеральду. – О этот священник! О это наверное он, – округлив глаза от ужаса, она бросилась от него прочь и попала в объятия офицера. – О Феб! Мой Феб! Лицезрение их объятий приносило невыносимую боль Фролло. – Боже! Как же ей доказать, что Феб негодяй?! – шептал несчастный. Цыганка теперь избегает его с ещё большей неприязнью, только разве не она сама хотела быть с двумя мужчинами одновременно? Её не устроил выбор её возлюбленного? Она что хотела, чтобы вторым был Гренгуар?