It's not easy for me

       Жизнь Хосока бурлит пестрыми красками, выплескивая особо яркие моменты за края кипящей кастрюльки. Он все еще успешен в линейке собственного бизнеса, популярен, распродавая все билеты за секунды и забивая стадионы до отказа, но до сих пор одинок и несчастен.       Через три дня после выхода интервью, он выкуривает целую пачку Marlboro, вызывает личного водителя и едет к другу на день рождение, по пути покупая самую дорогую бутылку виски, зная, что его другу, трудоголику Мин Юнги не нужны альбомы с фотографиями в качестве подарка, не нужны побрякушки и дорогое портмоне из змеиной кожи. Ему нужен сон, что сотрет ленивые синеватые круги под глазами, а не шумные вечеринки, которые закатывает его жена по случаю еще одной отметки в паспорте по возрастанию. Ему нужен друг, который прошел с ним через все дерьмо и бутылка виски, которую они выпьют в две морды у него в студии.       — Пиздец, я прям чувствую песок в заднице, — вечно недовольный Юнги появляется на горизонте, буквально накидываясь на Чона, пряча в широком вороте пальто улыбку, — я уж думал, что умру на своем же празднике.       — Ну по крайней мере счастливым, — смеется младший, буквально стаскивая с себя своего друга—гнома, всучивая тому бутылку, наблюдая теперь уже не прикрытую улыбку до розовых десен.       — Ебать, — наплевав на манеры, галдит именинник, — лучший подарок за сегодня. Но, — он оглядывает большой зал гостей, закусывая губу, — я думаю, что сегодня я все таки умру.       Хо думает, что Юнги бредит, но слыша заливистый смех, что разносится по залу чуть громче перезвона бокалов, он думает, что бредить не так уж и плохо, а еще, что все таки свернуть шею Мину кажется не такой уж и плохой идеей.       Оборачивается и видит тонкие девичьи пальцы, прикрывающие вишневые губы, которые он любил целовать по утру и в каждую свободную секунду.       — Что он...       — Я позвал, — зажевывает губы старший, — и прежде чем ты придушишь меня на глазах у моей супруги, позволь сказать, что я заебался смотреть, как ты киснешь. У тебя лицо, будто перекошенная жопа, аж смотреть тошно.       — Не правда. У меня все отлично, у него надеюсь тоже, — он стаскивает с подноса бокал с сухим белым, которое терпеть не может из—за стереотипности женского пойла, чувствуя, как его хлопают по плечу, сочувствуя.       — Я знаю, что просыпаясь каждый день, ты больше не можешь. Не можешь вставать с мыслями, что тошнит смотреть на холодные простыни второй половины, понимать, что кроме толпы, что скупает твои альбомы, стоя в очередях месяцами и меня, ты никому не нужен. Не нужен ему. Что ты откровенно заебался, барахтаясь в этом дерьме шоу бизнеса, хотя мечтаешь о простых запарах вроде той, когда пересолил суп или купил не те цветы его маме, — Юнги сжимает плечо сильнее, вскоре и вовсе отпуская, — поэтому ты не можешь сейчас, не сможешь и дальше. Уж я то знаю.       Мин уходит захватив бутылку в студию, зная, что если не получится и рубцы не срастутся, то Чона в студии всегда будет ждать лучший друг и выпивка.       — Привет, — дождавшись, когда Тэ останется один, он подходит со спины, всячески подавляя желание обнять и целовать до потери пульса, — рад, что ты пришел.       — Сока, — мягко улыбается, опуская голову, пытаясь не смотреть в кофейного цвета глаза, на родные, никем не тронутые губы, на него всего целиком и полностью, рассматривая узор на паркете, — я должен был.       — Тебя никто не заставлял, — усмехается старший, но видя его напряженный взгляд, чуть напрягается.       — Нет, должен был. Должен был встретиться с тобой.       У Хосока крышу рвет от всех мыслей разом и эта дилемма разрывает парня на части, позволяя выдавить единственное, — пройдемся?       Они идут вниз по коридору, пока музыка и вовсе не стихает за стеклянной дверью большой и мрачной гостиной, позволяя им собраться с мыслями. Каждому есть, что сказать.       — Я скучал, — нарушает тишину хриплый голос Чона, — я просто должен высказаться...       — Не нужно, я все прочел из интервью.       — И что ты думаешь?       — Что ты...дурак?       — Это не новость, — чуть усмехается, поджимая губы, начиная нервничать.       — И почему ты не сказал мне все это тогда в лицо, просто прикрывшись тем, что больше не любишь? И зачем было говорить все спустя столько месяцев, раскрывая все карты в интервью?       — Я не знаю, правда.       Старший закусывает губу, протыкая мягкую кожицу до капли крови. У него в голове до сих пор уверенность, что всё само рассосется. И недосказанность тоже. Что ее можно вылечить, как простуду.       — Ты у меня такой глупый, — тяжело вздыхает Ким, — ты решил проблему за нас двоих, даже не спросив моего мнения, — большим пальцем вытирает выступающие капли крови.       — Я буду выглядеть дураком, если поцелую тебя, после всего дерьма, что натворил?       — Ты будешь выглядеть дураком, если не заткнешься и не поцелуешь меня. С проблемами мы как—нибудь разберемся. Вместе.       И: — То есть теперь вы снова вместе? — интервьюер, та самая девушка с песчаными брючками, вновь ерзает на месте, внимая каждое сладостное слово о любимой паре.       — Да и чертовски благодарен своему другу, который подтолкнул на второй шанс.       И: — Ходят слухи, что вы переносите свой концерт в Нью-Йорке, можно узнать причину?       — Свадьба, — глупо улыбаясь, отзывается Чон, — я сделал ему предложение, твердо решив, что в этот раз не отпущу.