.
13 ноября 2021 г., 09:16
— Док!
Рука учёного дёрнулась и огромный нож попал прямо в мозг бедняге, который за секунды скончался. Прожигая через линзы очков вошедшего, учёный учащённо задышал, срываясь на рычание. Всё тело напряглось. Оно напряглось на столько, что аж вены стали видны. Он ненавидел, когда его прерывают во время операций.
— Сколько раз я повторять, что нельзя врываться в мою лабо... — начал было причитать мужчина, но его нагло перебили.
— Док-док-док-док! Мне срочно, очень-очень срочно нужна ваша помощь! — энергично прокричал Ворден.
Ворден подлетел к учёному и схватил его за плечи, начав трясти. От этого тот только сильнее злился. Мало того, что его оторвали от важного дела, как пересадка мозга животного в голову человека, так его ещё и используют, как какую-то мягкую игрушку, которую можно потрясти и сжать. Такое отношение к учёному непозволительно да и вообще оскорбительно.
— Я не помогать вам! — сразу же ответил Док.
— Я придумал! Представляете? Я ПРИДУМАЛ! — отскочив от того, продолжал счастливо кричать Ворден. — Я знаю, как добиться от него взаимности! Это было так просто! Ответ, который находится перед самым носом! Прямиком на поверхности!
Док стёр сопли из-под носа рукавом рубашки. Он уже который день болеет, кажется, гриппом. И никто даже в отпуск отправлять не собирается. Как грубо и незаконно со стороны начальства.
— И что же вы придумать? — заинтересовался учёный.
Он давно следил за этими странными отношениями между его боссом и заключённым босса. Сначала всех сотрудников (и некоторых зеков) забавляло это. То, как Ворден пытается показать себя с наилучшей стороны перед этим пацаном, то, как он старается больше пересекаться с ним, то, как он придумывает очередной план по завоеванию его сердца. Это действительно веселило, затем редко улыбало, а сейчас уже прошло много времени и это всё уже всех начало раздражать. Сейчас же одна половина молилась всем богам, чтобы надзиратель оставил уже паренька в покое, а другая половина же мечтала, чтобы эта странная история закончилась на хорошей ноте, то есть чтобы старания безумца не были напрасны. Учёный не склонялся ни к одному варианту. Ему было просто всё равно на то, кто и кого любит и не любит. Для учёного главное лишь то, чтобы его исследованиям не мешали. Вот прям как сейчас это делает Ворден.
Учёный смотрел на Вордена и мысленно представлял, как разрезает его черепно-мозговую коробку и медленно извлекает мозг. Наверняка, он большой и тяжёлый. Интересно, а если пересадить мозг безумца в голову здравомыслящего человека, то человек этот станет таким же сумасшедшим? Или может быть, человек станет до безумия умным? Или может, ничего и не изменится?.. Учёный задумчиво начал дергать свои густые усы.
— Всё невероятно просто! Нужно просто приготовить любовное зе...
— Oh nein! Nein! Nein! Nein! — замахал руками учёный. — Никакой любовный зелий!
— Да послушайте меня!
— Nein!
Док засунул в свои уши вату, покрутив ей внутри для надёжности, чтобы точно ничего не услышать. Ему не хотелось ничего слышать ни о каких любовных препаратах, зельях и так далее. Он один раз уже встревал неприятную историю, в которой ему сильно не поздоровилось. Повторения истории совершенно не хотелось. Учёному слишком уж хотелось остаться в живых. Ему хочется умереть на кровати в окружении своих верных и восхитительных чудовищ, а не в окружении мускулистых, волосатых и голых мужиков. Мало ли как этот препарат сработает.
— Я сам его сделаю! Только подскажите, как! Как его сделать? — отчаянно заскулил Ворден, дёргая доктора за зелёный передник, измазанный в крови. — Не дайте гениальной идее погибнуть!
— Scheiße! У меня много работа. Я занят.
Как так? Почему даже сквозь вату слышно раздражающе громкий голос босса?
Ворден был наполнен энергией. Он сиял от счастья, словно только помытая тарелка. Его идея казалась ему настолько идеальной и гениальной, что он ни капельки не сомневался в ней. В то, что что-то пойдёт не так, в то, что это может элементарно не сработать. Нет. С чего вдруг ЕГО идея и не сработает? Смех один. Но главное не это, а кое-что совсем иное.
Сердце каждый раз сильнее начинает биться, когда в голове всплывает любимый образ. Даже начинает казаться, что за спиной появляются крылья и можно взлететь в любой момент. Ворден абсолютно уверен, что это любовь. Самая настоящая и ни с чем не сравнимая любовь. Как можно не полюбить такого очаровательного и симпатичного парня? Уанслер, его любимый заключённый, его единственная и настоящая любовь. Ворден, закатив влюблённые глаза к потолку, вздохнул. Ох, Уанслер, знал бы он, как его любит директор... Хотя он и так это знает, он просто-напросто делает вид, что ничего не понимает и не знает.
— Ворден? — забеспокоился Док, наблюдая за тем, как Ворден стоит и как-то пугающе смотрит в потолок. Учёный даже сам посмотрел вверх, вдруг там действительно нечто интересное? Но кроме каких-то коричневых разводов и паутины ничего на потолке больше не было. — Эй, чудик?
— Так, ты согласен сделать мне небольшую услугу? — воодушевлённо перевёл свой безумный взгляд Ворден на Дока.
Док вздыхает, понимая, что просто так этот идиот от него не отстанет.
— Хорошо, хорошо. Раз вы так хотеть, то...
— О, ДОК! ВЫ ЛУЧШИЙ!
Ворден едва не задушил учёного в объятиях. И Док мог бы сказать, что ему неприятно, но это совсем не так. Благодарность всегда приятна.
***
Этот день был какой-то странный. Слишком спокойно, слишком не как всегда. Уанслер сегодня с улыбкой проснулся, с улыбкой позавтракал, с улыбкой почитал книгу... Даже его сокамерник, — Стингрей, сегодня был спокойнее. Он лежал на верхней полке и думал о чём-то. А Уанслер и не собирался дёргать его. Сидит тихонько наверху, пусть и сидит дальше. Совершенно не хотелось лезть в его мысли, к нему в принципе. Совсем недавно (пару дней назад) они повздорили о нужности такого музыкального инструмента как гитара. Стингрей утверждал, что она не должна быть здесь, что её звучание раздражает его, что он выкинет её пока Уанслер не видит. На такие заявления Уанслер воспользовался своим авторитетом. Он просто припугнул Стингрея. Надо же иногда пользоваться тем, что он является любимчиком директора тюрьмы. Конечно же, Стингрей в тот день успокоился. Настолько сильно успокоился, что вот уже сколько дней подряд не разговаривал с Уанслером. Даже не подкалывает его. Странно, но так даже лучше. Меньше напряжения стало. В этот день ничего не происходило. И Уанслеру это нравилось. Неужели, он сохранит небольшую часть нервных клеток? Неужели, он сможет хоть один день отдохнуть? Неужели, он посвятит весь этот день себе и своим мыслям, а не своей сохранности? Закинув руки за голову, Уанслер откинулся на подушку и вздохнул полной грудью. Никаких внезапных переполохов, никаких кошмарных планов, никаких сумасшедших надзирателей. Всё просто великолепно. Ничто и никто не сможет испортить этот прекрасный день. Нет, точно нет. — Уа-а-а-анслер. Довольная улыбка медленно сошла с лица. Вспомни солнце... — Ты заметил, что сегодня невероятно прекрасный день? — вопросил Ворден, прижавшись к решёткам камеры всем телом. — Да, заметил... — хмыкнул Уанслер, привстав с кровати. Уанслер смотрел на нежданного гостя, который так и прожигал своим невменяемым взглядом. Какой же он странный. Уанслер уже успел подумать, что этот чудик не придёт к нему сегодня. Обычно Ворден с самого утра стоит рядом с камерой Уанслера и, как он всегда говорил, "ждёт, когда он откроет свои неотразимые глаза и увидит самого лучшего человека в своей жизни". Но в этот день его не было больше половины дня. Появились мысли, что Уанслер (наконец-то!) надоел ему, что он, грубо говоря, забил на него. Но нет. Вот он собственной персоной стоит перед ним в двух метрах и улыбается. "Н-да, Уанс, какой же ты наивный", — мысленно побранил себя Уанслер, вздыхая. — И ты понимаешь, что это значит, правда, Уа-анслер? — Не совсем... Появился дискомфорт и лёгкий страх. Что задумал этот поехавший мужчина в пёстром костюмчике? Уанслер начал хмуриться. Не нравилась ему эта больно довольная улыбка. И ему не нравился этот красный листок, который Ворден сжимал в своей руке. — Будь готов к совместному ужину сегодня вечером! — быстро проговорил Ворден. — Что? — не успел понять смысл слов Уанслер. Слишком уж молниеносно они сказаны. — Столик уже готов. — А? — Этот вечер ты запомнишь навсегда! — воскликнул Ворден и, кинув через решётки ту самую бумажку в руки Уанслеру, счастливо ускакал куда-то вдоль коридоров. Уанслер сидел в тишине. В висках билось радостное "навсегда". Руки начали как-то нервно подрагивать, когда он прочел, что написано на бумажке. Это было приглашение на вечер при свечах. Там было написано кривым почерком место и время, а также подпись этого чёртового надзирателя. — Мне даже жаль стало тебя, парнишка, — впервые за долгое время сказал хоть что-то Стингрей, наблюдавший эту сцену с верхней полки. — Не завидую тебе. Ни капли. Уанслер всё ещё сидел на кровати и думал, за что его Господь так наказывает.***
Вокруг царила атмосфера романтики и даже некой интимности. Тёмное помещение, в котором свет шёл только от изящного канделябра, стоящего прямо в центре круглого, миниатюрного столика. Уанслера сюда привёл Ворден, закрыв ему глаза, чтоб он не увидел сюрприз раньше времени. Это было даже... немного мило, когда Ворден аккуратно прикрыл двумя руками глаза Уанслера и повёл куда-то, каждый раз говоря про новую ступеньку или порожек. В тот момент чувствовалась какая-то безопасность, сильное доверие к Вордену из-за его спокойного и уверенного голоса, наполненного веселыми нотками. Стыдно признать, но Уанслеру даже это понравилось. Но наваждение ушло, как только Ворден убрал свои теплые руки от его лица. Что это за комната?.. Это вроде бы был кабинет Вордена, но Уанслер был не уверен в этом. То есть... Он слишком хорошо знал кабинет директора, чтобы сказать, что это не он. Уанслер точно знал, что пол в нём был усыпан огромными звёздами и воздушными облаками. А ещё он различных цветов. Жёлтого, зелёного, несколькими оттенками красного... Похоже на то, что Уанслер было слишком уж часто в кабинете начальника тюрьмы. Губы на секунды тронула ухмылка. Осознание этого факта почему-то позабавило. Взгляд устремился на человека напротив. Уанслер обречённо вздохнул. Он не хотел сюда приходить. Точно не хотел. Но и не хотел, чтобы Элис всё-таки применила свою дубинку на нём в особо изощрённом варианте. Она являлась тем человеком, который очень сильно хотел свести их обоих. На это у неё были свои причины. Во-первых, Ворден к ней не липнет, во-вторых, по её словам, "они так миленько выглядят вместе, так бы и заставила их поебаться...". Обстоятельства заставили Уанслера придти на это... это... свидание. Он мысленно скривился. Ему неприятно думать об этом в таком ключе. Ворден, изображая самую обворожительную и прекрасную, по его мнению, улыбку, уже минут десять просто сидел и смотрел на Уанслера. На то, что он делает, куда смотрит... Он даже пытался понять, о чём тот думает. Но Уанслер не разрешил подключать себя к машине под названием МыслеСчитыватель. Странно. И почему он так не хочет, чтобы Ворден, — главный человечек в его жизни, узнал, что у него на уме? Стояла тишина. Очень долго стояла. Она начала уже давить на мозг Уанслеру. Лучше бы Ворден говорил что-нибудь, честное слово. — И зачем я здесь? — не выдержал молчания Уанслер. — Ах да, я совсем забыл! Извини. Засмотрелся на такого удивительного человека. Голубые глаза тут же сузились. Эти слова не смогут очаровать его или умилить. Ворден может даже не стараться. Комплименты из уст директора вызывают лишь раздражение. — Мы с тобой живём бок о бок уже давно. И я хотел бы тебе предложить... — начал Ворден. Теперь же голубые глаза округлились, став размером с блюдца. По коже пробежались мурашки. Уанслер слышал слухи, что Ворден собирается просить его руки и сердца, но он даже не предполагал, что он действительно это сделает. Уанслер весь напрягся, готовый в любой момент бежать отсюда. Он ни за что не свяжет себя по рукам и ногам с Ворденом официально. — ...предложить выпить этого вина в честь нашу годовщину, — Ворден протянул вперёд бокал с бордовой жидкостью. — Мы вместе уже три года. Сначала Уанслер возмутили такие слова Вордена. Он так это сказал, будто они не знакомы три года, а три года как встречаются. А после на Уанслера напали апатия и депрессия. Он здесь уже так долго? Столько времени прошло с его заключения здесь. Это так кошмарно. Осознание того, что Ворден так долго его пытается добиться и ни разу не передумал и не отступил от своей идеи, давит на голову. А когда Уанслер вспомнил срок своего заключения, ему захотелось рыдать. Этот ад не закончится. Ворден ни за что не отпустит его отсюда. Уанслер слишком нужен ему. По правой щеке быстро прокатилась слеза и скрылась за шиворотом футболки. — Я знаю, знаю, знаю. Ты сейчас сам весь на эмоциях, как и я! Даже от счастья начал плакать, — тем временем говорил Ворден, наблюдая за эмоциями Уанслера. — И это нормально! Если бы не высокое положение и чувство гордости, я б тоже заплакал. Уанслер упрямо стёр с щёк слёзы и с сильнейшей ненавистью посмотрел на этого больного мужчину. Как же он его ненавидел. Он никогда ещё не чувствовал такой злости на кого-то. Ворден может гордиться тем, что добился того, чего никому не удавалось. Никому не удавалось вызывать в Уанслере одновременно несколько чувств: злость, ненависть и... трепет. — Я невероятно счастлив, что ты разделяешь мои чувства. Знаешь, в наше время так нелегко найти человека, который тебя по-настоящему понимает, — с улыбкой продолжал Ворден. — Мы оба пережили много различных опасных приключений, проверок на верность, испытаний на любовь... Которые ты с горем напополам прошёл. Ха-ха. Я даже переживал тогда. Тонкая бровь медленно и целенаправленно поползла вверх. Уанслер никогда не сможет перестать удивляться от явных приукрашиваний ситуаций Вордена. Буквально вчера Ворден подговорил какого-то мужчину лет сорока, чтобы он за Уанслером всячески ухаживал. Это была так называемая проверка на верность. И Уанслер успешно её прошёл, игнорируя флирт мужчины, чему был до глубины души рад Ворден. Он тогда даже сказал, что гордится им и что ему приятно видеть, что его молодой человек верен лишь одному, — Вордену. А сейчас же он говорит, что он еле-еле прошёл его проверку. Уанслер устало закатил глаза к потолку. Как же его это утомляло. — И что ты этим всем хочешь сказать? — вопросил Уанслер, смотря на бокал с вином перед собой. Не хотелось сегодня пить, определённо не хотелось. Не было для этого настроения. Совершенно. Особенно, когда перед ним сидит человек, который его до нервного тика раздражает. — Я хочу сказать, что... что... Ворден запнулся, вновь посмотря на Уанслера. Он вглядывался в каждую его черту лица, в каждую морщинку, в каждую впадинку, в каждую линию, будто видел впервые. Как же он любил его. Всего любил. Никогда он ещё не испытывал такой любви по отношению к кому-то. Такой пылкой, безграничной, трепетной, искренней любви. Ворден готов поспорить с кем угодно на что угодно, что это точно судьба. — Что нам нужно выпить этого вина. Изысканного вина семьдесят девятого года выпуска, — уверенно сказал Ворден, а после вновь прочитал то, что написано на бутылке вина. — Прямиком из Италии! Говорят, итальянцы делают очень вкусные вина. У их вин такой насыщенный вкус. И нам нужно обязательно попробовать! Так сказать, оценить самим. Ворден в волнении закусил губу. Он был совершенно не уверен в том, что Уанслер притронется к бокалу. Судя по его выражению лица, он хочет только одного. Уйти отсюда. Желательно из тюрьмы. И на совсем... Слова, сказанные Ворденом, почему-то заинтересовали Уанслера. Он как-то вдруг расслабился, наблюдая за забавной сценой, в которой Ворден так старается показать это вино с наилучшей стороны, как усередно подбирает новые интересные слова. И всё для того, чтоб Уанслер выпил с ним. В голову проникла мысль о том... А почему бы и нет? Он ведь не алкоголик. Он много пить не будет. И его в отличие от Вордена не уносит с бокальчика-двух. И часто ли ему вообще предлагают выпить? — Хорошо, — не очень-то решительно сказал Уанслер, взяв в руку бокал. — Давай выпьем за... — За нашу годовщину! — подпрыгнул Ворден и тут же подвинулся поближе к Уанслеру, перегнув через столик, чтобы чокнуться бокалами. Звонкий звон стекла. Первый глоток. Второй глоток. Ворден с надеждой смотрит на Уанслера. Он следит за каждым его движением. Сработает ли этот препарат доброго доктора? А как скоро сработает? Ворден начал волноваться. Мир перед светлыми глазами Уанслера начал темнеть и плыть. Всё становилось таким непонятным, сложным, едва различимым. Единственное, что запомнилось напоследок перед полной отключкой, — это удар головой об стол и чей-то громкий крик.***
Ворден бегал вокруг потерявшего сознание Уанслера. Он уткнулся носом в стол. Его немного отросшие волосы закрыли милое сердцу надзирателя лицо. Но было слышно, как он учащённо дышал. Ворден не знал, что делать. Он паниковал. Думал над созданием какой-нибудь машины, которая приводила бы в чувство людей, упавших в обморок. И он назвал бы эту машину "Оживлятор". А сам он не знал, как это делают люди вручную. Без помощи автоматики. Как привести в чувство человека? Сердце быстро билось в груди. А что если он его отравил? А что если он сейчас умрёт, а Ворден ничего не предпринимает? Ворден уже было хотел взять Уанслера подмышки и потащить к доктору, чтобы тот разрешил эту внеплановую ситуацию. Но Уанслер зашевелился и медленно поднял голову со стола. Когда в Вордена упёрлись синие глаза, то стало как-то не по себе. Такие холодные, нечеловеческие, непонятные... совершенно не такие. Глаза были широко распахнуты. Они не выражали никаких эмоций, что коленки начали дрожать. По коже прошёлся холодок. С Уанслером определённо что-то не так. Брови Уанслера приподнялись вверх, изображая домик. — Ворден, — мечтательно выдохнул Уанслер, — этот вечер такой прекрасный. Знаешь, почему? — Нет, — Ворден сглотнул ком в горле. — Потому что ты рядом со мной. Ворден застыл. Было так странно слышать такие слова с уст Уанслера. Странно и непривычно, но очень приятно. Неужели, теперь у них будет всё хорошо? Между ними взаимность? Любовь? Теперь всё будет, как в тех американских рекламах про счастливых семей? Наконец-то их история закончится на счастливой ноте, как этого всегда хотел Ворден? — С тобой всё хорошо, дружище? — интересуется Ворден, вглядываясь в эти пугающие глаза. — Да, конечно, милый, — с какой-то непонятной хрипотцой произнёс Уанслер. — С тобой мне всегда хорошо-о-о. Встав со стула, Уанслер подошёл к Вордену, качая бёдрами, и начал успокаивающе и нежно гладить его по щекам и шее. Шершавые пальцы, на которых были видны мозоли от струн гитары, очерчивали каждую линию на угловатом лице. Тонкие обветренные губы тронула влюблённая улыбка. В голове крутилось множество мыслей. И все они крутились лишь вокруг одного человека, как и в любой другой день. Были мысли, что это неправильно, безнравственно, аморально, даже незаконно. Но они все исчезают, испаряются с каждым новым прикосновением. Глаза начали закатываться от таких лёгких ласок. Ворден отложил на другое время все свои мысли. Он потом всё обдумает. Потом... Пусть только Уанслер не отходит от него сейчас до самого понедельника. А после понедельника может не отходить от него до никогда.***
Уанслер вернулся в свою камеру только к полуночи. Он был всё ещё с этой глупой, влюблённой улыбкой и странным взглядом. Все его мысли были забиты сплошной романтикой. Он продумывал, как завтра будет весь день проводить с Ворденом, как они вместе будут кушать мороженое или сладкую вату в парке, как он споёт на гитаре сочиненную за ночь серенаду, как будет обнимать его до хруста костей... Столько всего было запланировано на многие дни, что уже кружилась голова. На верхней полке лежал Стингрей и, мягко говоря, удивлялся тому, что происходило с Уанслером. После свидания с Ворденом он начал вести себя совершенно неадекватно, нелогично. Он всю ночь перебирал струны, что-то говорил под нос и в его словах часто проскальзывало имя директора тюрьмы. Очень часто. И с таким придыханием, что Стингрею это даже показалось жутковатым. Что случилось с этим парнем? Что не так? — Эй, мальчишка! — позвал его Стингрей, на которого посмотрели неестественно синие глаза. — С тобой всё нормально? Ты стал каким-то странным. — Конечно, Стингрей, — тягуче ответил Уанслер. — Я ещё немножко посижу тут и лягу. Мне нужно придумать песню для любимого. — Любимого? — не понял тот. — Мой самый восхитительный и прекрасный человек на всём белом свете, — нежно негромко шептал музыкант, невольно прижав к себе гитару. — Он наполняет меня энергией, позитивом. Я так хочу о нём заботиться. Всегда хочу быть рядом. Навсегда... Уанслер сейчас напоминал какого-то психопата. Он совершенно не походил на себя обычного. Слишком не такой, слишком похожий на... на Вордена? Стингрей вдруг сложил два и два. Он всяко чем-то накачал бедного парня. Вот он и бредит теперь о всякой слащавой параше. Хищные глаза за красными стеклами устремились на Уанслера вновь. А после его обладатель безразлично отвернулся к стенке. Если бы они были друзьями, то он бы переживал. А так как они даже близко не они, то ему плевать. Но всё же на подкорке сознания была призрачная надежда, что этот непонятный наркотик выветрится из головы паренька к утру. Всю оставшуюся ночь было слышно тихий шёпот, в котором говорилось о вечной любви к Вордену...***
С того самого знаменательного вечера у Вордена началась самая настоящая лафа. Он получил, чего всегда хотел. Точнее "кого". Уанслер любил его. На все сто процентов любил. Он всегда ходил за ним, говорил милые, романтичные слова, рассказывал всё о себе, слушал его самого, был готов на любые безумства Вордена... Теперь Уанслер делал всё то, чего всегда ждал от него Ворден. И Вордену это нравилось. Ему нравилось узнавать от Уанслера всю его личную жизнь и его прошлое. С его уст, а не с многостраничных досье о нём. Честно говоря, Ворден устал перечитывать одно и тоже. На данный момент они сидели на лавочке в парке, в котором цвели недавно посаженные деревья, модифицированные доктором. Они были живые. По-настоящему живые. С двумя парами черных глаз, с огромным зубастым ртом, а также желанием убивать. Именно поэтому Ворден и Уанслер сидели подальше от них, совершенно не обращая внимания на какие-то там крики вдалеке и звуки ломающихся костей и рвущейся плоти. Ворден прижимался к груди Уанслера, оплетя его руками, и наслаждался мгновением. Он так давно хотел этого. Просто иметь возможность обнимать его, вздыхать его запах, чувствовать его прохладную кожу под пальцами. По голове ласково проводили рукой. Снова, и снова, и снова. Вордену так нравились эти поглаживания. Это было слишком приятно, слишком необычно, слишком уютно. С Уанслером так хорошо. Неужели, давняя мечта сбылась? Неужели, они теперь будут счастливы? Неужели, всё будет идеально-утопично? — Я люблю тебя, — сказал Ворден в одежду Уанслера, сильнее сжимая его в объятиях, боясь, что он сейчас сбежит от него после этих слов. Но вместо этого Уанслер лишь поцеловал Вордена куда-то в макушку и, хихикая, ответил: — Я тоже люблю тебя, милый. Сердце надзирателя билось словно угорелое. Он так давно хотел услышать эти слова, так давно... И теперь он услышал их. И это точно не сон. Ворден проверял. Многоразовое щипание за руку не дало никаких результатов. — Я всегда буду тебя любить. Всегда, — нежный тон Уанслера как-то изменился, стал каким-то более жутким. Появилась хрипотца. — И никто не сможет встать между мной и тобой. Я буду всю жизнь любить только тебя. Вечно. Навечно. Вечно... Ворден замер. Ему совсем не понравился этот тон. Он был каким-то слишком пугающим для него. Тревожные мысли, которые были загнаны куда-то далеко, снова вернулись. А вдруг не нужно было делать этого препарата? А вдруг Ворден поступил неправильно? Являлось ли это вообще правильным с самого начала? — Уанслер, — позвал его Ворден, сглотнув ком в горле. — Да, любимый? — незамедлительно отозвался Уанслер. — Я... что-то нехорошо себя чувствую... — врал Ворден. — Нам придётся расстаться на время. — Расстаться? — печально тянет тот, смотря на надзирателя глазами полными слёз. И как они успели так быстро появиться? — Я пойду с тобой. Я помогу тебе перестать чувствовать себя плохо. Ворден отодвигается от Уанслер. Нет, скорее пытался это сделать. Но руки, оплетающие его, не пустили далеко от своего хозяина. Похоже на то, что Уанслер совсем не хотел отпускать от себя Вордена. Он чувствовал сильную потребность в нём, в его присутствие. Уанслер желал всегда быть рядом с ним. Если Ворден уйдёт от него совсем далеко, то он не выдержит. Сердце разорвётся, душа покинет тело, сознание отключится. Уанслер знал, что Ворден необходим ему, словно воздух. — Нет, нет, — энергично покачал головой Ворден, с горем напополам вырвавшись из крепкой хватки. — Я справлюсь сам. А ты будь лапочкой и займись каким-нибудь мега важным делом. — Что может быть важнее тебя? — До встречи, Уанслер, — настойчиво сказал Ворден. И убежал. Уанслер даже моргнуть не успел, как директора уже и след простыл. Парень резко растерянно огляделся по сторонам и встал со скамейки. В душе у него начало появляться беспокойство и страх. Что с его самым любимым человечком? Куда он ушёл? Почему оставил его совсем одного? Может, Уанслер недостаточно проявил любви к нему? Нужно было больше стараться. Уанслер нахмурился и целеустремлённо направился искать Вордена. Он найдёт его и поможет с любыми проблемами. Он всегда будет рядом с ним, в печали и радости, в горе и счастье. Ворден может ничего не бояться. Ведь рядом с ним Уанслер. Человек, который вечно будет оберегать его и защищать.***
Сбежать от человека было очень простым делом для Вордена. Что тут сложного? Но Ворден не понимал своих чувств. Он же добился того, чего хотел. Сделал так, чтобы у них всё было хорошо. Он просто помог раскрыться Уанслеру, помог открыть его сердце побыстрее. И сначала это нравилось Вордену. Любовь окрыляла его, появлялось больше мыслей о совместном будущем, целей и планов становилось также больше. С каждым прикосновением, с каждым ласковым словом, с каждым сказанным "я люблю тебя", Ворден всё сильнее и сильнее расслаблялся. Но это всё резко и неожиданно оборвалось для него. Его словно холодной водой облили. Внезапно Ворден заметил опасность в Уанслере, нечто по-настоящему пугающее. Он обратил внимание на его слова, в которых проскакивали безумные, непонятные для Вордена нотки, на его тон и тембр голоса, которые стали какими-то жуткими. Особенно Вордена страшили глаза Уанслера. Синие глаза, в которых ощущался холод, заставляли Вордена пугаться их обладателя. Именно поэтому Ворден и старался не смотреть в глаза. Ведь они напоминали ему о мыслях, которые он всё пытался забыть. Идя к себе в кабинет, Ворден вздыхает с особой печалью. Неужели, всё-таки он не должен был так поступать? Вдруг то, что он сделал, плохо? В его голове начали просыпаться совесть и сожаление. По-тихоньку, но начали. — Ворден, что с вами? — интересуется кто-то. Ворден останавливается и оборачивается. Рядом с ним стоял уборщик и мыл полы. Он заинтересовано смотрел на понурого надзирателя, сгорбившегося и опечаленного. Мужчина был с рыжими волосами и пышной чёлкой, которая чуть ли не полностью скрывала лицо. Ворден не помнит, когда вообще принял на работу этого человека. — Я раздавлен обстоятельствами, — ответил Ворден, отведя взгляд. — Откуда я мог знать, что так может всё выйти? Я не знаю, что мне теперь делать. Уборщик как-то неопределённо махнул одной рукой в воздухе и пожал плечами. — Я тем более не знаю. Ворден ещё грустнее вздыхает. Где же найти выход из ситуации? Как всё разрешить? — Знаете... Вы можете вернуться в начало и понять, что вы сделали не так, — начал бормотать себе под нос уборщик, водя шваброй по полу. — Ведь это же всё началось с чего-то... Надзиратель опустил брови к переносице. В голову начали проникать какие-то мысли. Он вспоминает, как он сидел в кабинете, как жевал карандаш между зубами, как крутился на мягком стуле на колёсиках. В тот день директор тюрьмы откровенно говоря скучал, он пытался придумать очередной гениальный план по улучшению своей самой любимой и лучшей тюрьмы. Он понимал, что его детище и так слишком идеальное и восхитительное, и что улучшать здесь просто нечего. Но когда взгляд переместился на фотографию в белой рамке, то всё стало ясно. Вот то, что нужно улучшить! Уанслер — единственный, кто ещё не подходит под стандарты Вордена. Он тот, кто не был таким, каким надо быть. Ворден должен улучшить отношения между ним и Уанслером. После пронёсшихся воспоминаний Ворден понял, что он полнейший идиот. Просто тупица, болван. Улучшить то, что и так являлось идеальным? — Точно! Ты гений! — подпрыгнув на месте, воскликнул Ворден. — Это то, что мне нужно! Я просто излечу его! Верну в прежнее состояние! Спасибо! Уборщик испуганно дёрнулся, когда Ворден обнял его за плечи. Он серьёзно опешил от этого. Как-то это было внезапно. Но лице уборщика возникла улыбка. Искренняя, благодарная. Ему было приятно, что его слова, которые он сам не воспринимал всерьёз, были как-то полезными для его начальника. И начальник его даже поблагодарил и обнял. Каждое ли начальство так делает? Он так не думал. Уанслер, находящийся в этом коридоре и прячущийся за углом, был очень и очень сильно не доволен. Руки сжались в кулаки, зубы заскрипели между собой, в душе пробуждался самый настоящий гнев. Уанслер смотрел на то, как Ворден обнимал какого-то парня и улыбался (!) ему. Зачем он это делает? Ворден специально сбежал от него к этому человеку? Это измена? Ворден отстранился от уборщика. И похлопал его по плечам. — Повысить тебе зарплату? — предлагает Ворден, на что уборщик с улыбкой покачал головой. — Нет, это не честно по отношению к другим. "Это не честно по отношению к другим", — повторил за ним мысленно Уанслер, скрипя зубами всё сильнее. В какой-то момент Уанслер не выдержал и вышел из-за угла. Он целенаправленно шёл к этим двоим, сам не зная, что хочет сделать. Ворден, услышав шаги, повернулся на звук и обомлел. Он увидел лицо Уанслера, и ему сразу стало не по себе. Уанслер был ещё пугающее, чем раньше. Его глаза будто стали ещё синее и холоднее. — Эй-эй, приятель мой любимый, я как раз тебя искал, — с улыбкой натянутой на лице проговорил Ворден. — Нужно нам сходить в одно занимательное место. Очень-очень срочно надо. Была сильная уверенность в том, что Доктор поможет. Всегда помогал, всегда выручал. Нужно исправить то, что наворотил, причем немедленно. Ворден идёт на встречу к Уанслеру, но тот просто прошёл мимо, не обращая на него внимания. Мужчина аж оторопел. Что происходит? Появилось неприятное предчувствие. — Как ты посмел?! — вдруг неадекватно начал кричать Уанслер, схватив уборщика за его форму. — Зачем ты трогал его?! Ты никто для него! Ты его знаешь? Ты с ним жил? Нет! Ты!.. Эта тирада закончилась также внезапно как и началась. Пришлось немножко замахнуться в сторону головы Уанслера. И тому стало немножко. Ну, как немножко? Он потерял сознание. Ворден в шоке смотрел то на свою руку, то на бессознательное тело и не мог поверить. Это он действительно такой сильный? Но после Ворден зашипел и потряс рукой в воздухе. Больно, рука покраснела. А уборщик наблюдал в уголке за происходящим и на языке его крутился один большой вопрос: "Какого хрена?!". — Элис, милая, прошу тебя. Поднимись ко мне, мне нужна помощь с телом, — разговаривал Ворден по телефону. — Нет, нет. Лопату не неси. Это Уанслер. Он потерял сознание. Нужно принести его к Доку...***
В лабораторию постучались. Сначала не смело, но после пары секунд некто уже чуть ли не вырывал дверь с петель. Она едва ли могла стоять на месте. Некто был очень настырным и точно уж не хотел ждать до утра. Доктор, сильно шатаясь, доковылял до двери и открыл её. На него ураганом накинулся очень нежданный гость. — Док! — воскликнул Ворден, повиснув на докторе. — Док-док-док! Спаси меня! — Каво? — не понял Док, не соображал вообще ничего. Он был слишком пьян. — Меня! Твоё любовное зелье не так сработало! Ты виноват!.. — начал обвинять Ворден его, на что доктор нахмурился и перебил его: — Oh nein! Вы сам делать этот препаратор! Я здесь не причём! — Я делал его по твоей инструкции! — Вы хотеть, чтобы ваш ненаглядный любить вас. Что не так? — Вот что... — шепнул Ворден и взглядом указал на выход из лаборатории. Дверь в помещение медленно открылась, противно скрипя. И внутрь вошёл Уанслер. Или кто-то отдалённо похожего на него. Безумный взгляд и такая же улыбка. Как же неприятно на это смотреть. Доктор начинал понимать, но не совсем. Он был всё ещё пьяным. Ворден боялся оборачиваться в сторону Уанслера. Слишком страшно. Пот тёк по шее и спине. Ему не удалось вместе с Элис донести его бессознательного до Дока. Он проснулся раньше, чем Ворден предполагал. Была надежда, что парнишку принесут к учёному, тот его исцелит, а затем всё встанет на свои места. Но нет, всё пошло не по плану. Уанслер очухался и сразу же глазами отыскал Вордена, которого тут же зажал в объятиях. Судя по всему, Уанслер даже не знал, что именно Ворден и вырубил его. — Может быть, пойдём отсюда, милый? Я устал, — зевая, отозвался Уанслер. С чистым научным интересом Доктор разглядывал то, что вышло. У Уанслера исчезли раздражение и страх, заменившись на уверенность и обожание. Удачный препарат он смог сделать. Правда, он ещё добавлял туда много веществ, которые увеличивают сексуальность. Учёный не видит, чтоб тот вешался на Вордена каждую секунду и просил секса. Видимо где-то напортачил. — Подожди немного, — фальшиво улыбнувшись, ответил Ворден. Ему даже смотреть на Уанслера было тяжело, не то, что разговаривать с ним. Это не его Уанслер. Не то, кого он полюбил. Где же тот паренёк, что вечно отвергал его, что вечно заставлял задумываться над многим? Ворден очарован именно тем Уанслером, который когда-то сказал ему, что "если бы обстоятельства были другие, то Ворден бы ему понравился". Совесть и стыд сгрызли изнутри. Он должен всё исправить. И Док ему в этом поможет. — Ты ведь можешь всё вернуть назад? Доктор вздохнул. И зачем он всё это делал? Зачем составлял формулы? Зачем не спал всю ночь? Для того, чтобы Ворден пришёл и сказал "Верни назад"? Какое неуважение к трудам гениального учёного. Натянув резиновые перчатки на руки и звонко шлёпнув ими, Док кивнул в сторону своей лаборатории Уанслеру. — Садись на кушетка, der verliebte Idiot, — говорит он. С крайним непониманием Уанслер взглянул на Вордена, мгновенно оказавшись рядом с ним. С любовью и даже некой одержимостью он обнял его за талию. — Я не хочу быть здесь. Пошли домой, — жалостливо протянул парень. И сердце кольнуло. Уанслер назвал тюрьму Вордена домом. Это было так приятно, те слова, что были на грани фантастики. А эти тёплые объятия волшебны и крышесносны. Когда он ещё почувствует подобное. Прикрыв глаза, директор успокоил себя. Нельзя поддаваться соблазну, нельзя оставлять такого Уанслера. Он не настоящий, не тот. — Добрый доктор ничего плохого не сделает. Просто посмотрит. А после я отведу тебя в самое романтичное место здесь, м? Сердце кольнуло второй раз, когда Уанслер, распустив объятия, доверчиво кивнул Вордену...***
Очнулся Уанслер с болящей головой. Всё кружилось, словно после пьянки. Он лежал не в своей камере. В какой-то лаборатории. Машины пыхтели и скрежетали, а их владелец ходил туда-сюда и чем-то занимался. Уанслер потихоньку садится на скрипучей кушетке, мгновенно привлекая внимание человека, который всё это время сидел рядом и ждал, когда тот очнётся. — Эй, ты как? — осторожно вопрошает Ворден. На Вордена было больно смотреть. Весь бледный и с чёрными кругами под глазами. Интересно, сколько времени он так просидел рядом с ним? Уанслер морщится. Ему всё ещё плохо. А ещё воспоминания о прошлых события мелькали перед глазами словно молнии. Появилась злость. Как Ворден посмел такое провернуть? Заставил влюбиться в него! Какая мерзость! Что-что, но подобного Уанслер никак не ожидал от него. — Уанс, прости! Я полный дурак и идиот! — уверенно и чётко сказал Ворден, встав на колени рядом с Уанслером. Тот сильно удивился такому порыву. Извинения? От Вордена? Это что-то новое. Уанслер не помнит, чтобы тот хоть перед кем-то извинялся. Неужели, ему действительно совестно? На подкорке сознания закрутились странные мысли, а губы почти тронула улыбка. Руки в серых перчатках аккуратно держали правую руку Уанслера. — Я не должен был так делать. Это было неправильно по отношению к тебе. Ты не заслужил такого. Мне так хотелось завоевать твоё сердце, словно рыцарь, спасающий принцессу из замка. И я только сейчас понял, что если и ждать от тебя взаимности, то... только ждать и ничего больше. А то, что я сделал, не должно было быть, — со всей искренностью, что была, Ворден объяснялся перед ним. — Я могу когда-нибудь получить прощения, Уанслер? Столько сожаления в его словах и горечи. Уанслер через боль слушал его, видя, как тот изматывался внутренне, как винил только себя во всём. И Ворден был прав. Он действительно во всём виноват. То, что он полностью признал это и извинился, делало Вордена смелым и ответственным. Это нравилось Уанслеру. Появились растки уважения к нему. Раньше директор не признавал ни в чём своей вины и просто шёл дальше, не думая о чувствах других, что совсем не нравилось Уанслеру. А сейчас Ворден стал лучше в глазах человека, которого так сильно любит. Неожиданно для всех в этой комнате Уанслер положил свою вторую руку на руки Вордена, который аж вздрогнул от такого жеста. А Доктор, который всё это время, развесив уши, следил за их разговором, подавился слюной, попавшей не в то горло. — Это было ужасно, Ворден. Я чувствую, будто меня изнасиловали и обоссали за те дни, что я был... не в себе, — признался Уанслер. — Извини, извини, извини! Я знаю, что тебе плохо! Этого больше никогда в жизни не будет! — Но ты молодец, — похвалил тот, от чего собеседник недоумённо глядел на него во все глаза. — Впервые за годы нашего знакомства я увидел в тебе столько ответственности. Я не против, чтобы ты заслужил моё прощения. Доктор давится второй раз. Почти умирает. А Ворден воодушевлённо весь заискрился на месте. — Как?! Как мне это сделать? Уанслер умилился от этой реакции. Улыбка больше не могла сдержаться на лице. Сердце забилось быстрее у обоих. Это был их особенный момент, в котором они впервые сознательно и взаимно потянулись друг к другу. — Устрой заново нашу годовщину, но в этот раз без наркотиков или что там было в бокале? Столько шока на лице Вордена Уанслер не видел никогда. Ещё бы чуть-чуть и он умер от слов сказанных только что. Уанслер не знает, что это на него нашло. Может наркотик тот не полностью выветрился из него, и его просто несёт от этого? Или вправду в Уанслере что-то проснулось и окрылило его? Он не знает. Но знает точно, что сейчас хочет дать шанс Вордену. Может быть, всё же у них что-то да получится? Кто знает? А Ворден же ощутил плоды от своих действий. Это было приятно и волнующе. Если он будет правильно подбирать слова и действия, то, возможно, их история сложится в прекрасную сказку со счастливым концом? Ворден мечтал об этом. Он видел в голубых глазах спокойствие. Уанслер не раздражался и не злился, он дал ему шанс. И Ворден им воспользуется. Нельзя принудить к любви, но можно заслужить её.***
Стингрей был чуть-чуть, совсем капельку рад, что его сокамерник пришёл в норму. Теперь не улыбается, как идиот и не воет свои песни о любви. Хоть немного тишины, которую Стингрей так любил в их камере, в этой чёртовой тюрьме. Довольная улыбка спала с лица, когда он услышал, как Уанслер тихонько пропел первую строчку серенады, которая была написана пару ночей назад...
