Максимовское счастье

      Ситуация начинает выходить из-под контроля, когда на связь выходит отец и ясно дает понять: если не хочу проблем, то лучше попросить Эрика уехать. Белобрысый, подслушав разговор, сам порывается сбежать, благородный французишко, и здесь бы послать его на все четыре стороны, но я упрямо держу за руку, не выпуская из номера. Уходит Денис. Сухо попрощавшись, ждет в коридоре Мишку. Тот приезжает за ним и увозит, даже не знаю — куда. Михино: «Дай я ему втащу!» — до сих пор эхом слышится, даже когда они уезжают с парковки.       Весна забирает бразды правления у лютой зимы, но вместо солнца льет дождь, размазывая по и так серому городу грязь и уныние. Да меня самого размазывает. Чтобы меньше думать — ухожу с головой в работу. Малого в офисе видел всего пару раз и то мельком: все так же суетится, носится и раздражает все отделы, заставляя работать.       Не выдержал. Сейчас даже не понимаю, почему. Трезвый же был, адекватный, зажал его в углу, только притереться успел, да даже больше просто обнял, чем домогался, тепла его, что ли, хотел, не знаю, как в бреду, только быстро протрезвел. И от кого прилетело?! Данила, мать его, активизировался. Какого полез — я не понял, но вмазал от души, благо зубы целые остались. Тогда хорошо сцепились, Миха растаскивал. Когда улеглось и эти двое ушли, сказал просто, что если еще раз на его мужика руку подниму — убьет. И не шутил. Я по глазам его шальным видел. Не посмотрит, что друг. Подумал тогда, что больше ко мне на пушечный выстрел не подойдет, а он, как всегда, рядом трется, переживает, но молчит, не заставляет оправдываться. Я его еще больше за это ценить начал.       «Дома» все складывалось до неприличия хорошо. Эрик, потеряв из вида соперника, снова стал собой — спокойным, внимательным, страстным… Мы вместе проводили все свободное время, стали сближаться, но каждый раз, держа его в своих руках, не чувствовал, что он делится со мной кислородом, я тонул. Да, сходя с ума от тепла, отогреваясь рядом с ним, пьянея от его тела, от образа мышления, от того, как он дышит, ходит, как тянет меня на себя для поцелуя… Но Денис, сука, бесит и не идет из головы!!!       — Привет, — сталкиваемся с Деном после совещания, на котором его не было. Обычно его начальник в телефоне играет, а Ден за него все записывает, а тут Миха сам сидел, дулся, что я демагогию развел на час.       — Здравствуйте, Максим Андреевич, — кивает отстраненно и снова погружается в чтение бумаг. Пытается обойти, перекрываю дорогу. — Вы что-то хотели? — Вот за что его ненавижу, умеет эмоциями владеть, такое чувство, что впервые меня видит, ни капли эмоций, ни намека на… злость, обиду… или мог бы соскучиться… как я, например… Твою мать, я в этом признался!       — Поговорить. — Заглянув за угол и предположив, что цербер где-то неподалеку — они вообще по одному ходить перестали, — беру Дена под локоть и заталкиваю в подсобку, закрыв за нами дверь.       — Детский сад, — подводит итог, толкнув щетку и роняя ее на меня. Скрещивает руки на груди. Опять в своей наглухо застегнутой рубашке и свободных брюках, в которых вообще силуэта не видно. Надо щупать…       — Бля, — озвучиваю резко, получив пощечину. И опять глазищи свои на меня выпучил!       — Я могу идти? — спрашивает деловым тоном. Бьюсь головой о стену, и ему это, видно, нравится — любуется.       — Почему у меня такое чувство, что ты злишься? — Не хочу с ним разговаривать, но надо. Вот сейчас я все выясню, и мне станет легче.       — Я не злюсь, — пожимает плечами, я на пуговицы у горла смотрю, и если он не расстегнет хотя бы две — порву, вместе с горлом. Слышит мысли, раздраженно выдохнув, начинает расстегивать рубашку… не останавливаясь на двух. Расстегивает их все до единой, начиная сверху, и раскидывает полы рубахи, открывая плоскую грудь.       Наверно, я слишком громко выдохнул, потому что сам себя услышал. Во рту моментально пересохло. Мозг переместился ниже, крепко, очень крепко там обосновавшись.       — Иди сюда, — просит бесцветным голосом, тянет руку, обнимая за шею, и подтаскивает к себе. Я теряюсь, как будто впервые видя полуголого мужика, неуверенно подхожу, обнимая за спину и крепко прижимая к себе. Ден тянется выше, повиснув у меня на плечах, прижимается сухими горячими губами к шее и долго целует. Я чувствую только его тепло, руками скитаясь по телу, и теряюсь от его решимости, да и вообще от того, что он творит… Что Я творю?! Разговор должен был закончиться иначе — криками, скандалом, а он стоит в такой опасной близости и не представляет, какой приход сейчас поймал я.       Когда в шее становится больно, а он, засосав губами, отпускает кожу и отстраняется, меня бросает в холодный пот.       — Я не злюсь, — повторяет ранее сказанное, отступив на шаг, я пальцы к месту укуса прикладываю, кожа горит. — Я в бешенстве, — все так же спокойно, заявляя мне это в ебучей каптерке, где, кроме валяющихся швабр и ведер, мое психическое состояние рядом на трубе повесилось. Разворачивается и уходит, бросив напоследок: «Хорошего вечера, Максим Андреевич»…       Засос поставил, сука.       Бесится…       Ревнует…       Провоцирует…       Гребаный провокатор! Нет, кого-то он мне точно напоминает!!! Кого… кого… Точно! Данилу! Этот хитрожопый тоже в лобовую никогда не пойдет, так извернет, что Миха все равно виноват останется. Вот не надо им было общаться! Понахватался.       До вечера досидел с трудом, все порывался домой рвануть, хотел проверить, как Эрик отреагирует, уже и скандал выдумал, и как мы разбежимся, даже готов был к этому, ну не бывает все так сладко, как у нас сейчас, но ожидал сюрприз, не скажу, что приятный.       — Засос новый… — замечает, проходя мимо, мазнув мне по губам сухим поцелуем.       — Подарок… — Жду. Считаю до трех, в уме загибая пальцы. Неприятное ощущение растет.       — Ясно… — Сердце колотится в висках, как заполошное. — Не переживай, пройдет… — и останавливается.       Я стоял и смотрел, как он стаскивает с себя мою рубашку, ложится на диван и манит к себе пальцем. Смотрел на его гибкое жилистое и крепкое тело, на красивые черты лица, дурея от того, как оно мне все нравится, и не хотел его. Хотел физически, и отказаться не мог, поэтому и пошел следом, а морально я был до такой степени раздавлен, что сразу после секса вырубился. Проснулся ночью под звук непрекращающегося ливня и в скверном расположении духа. Всех и вся ненавидя. Эрик во всю громкость разговаривал по телефону, переругиваясь с собеседником на смеси русского-матерного и своего изысканного французского. Что именно он говорил — не слушал, присел на подоконник, рассматривая его профиль.       — Что случилось? — спрашиваю, когда сбрасывает вызов и швыряет айфон об стол.       — Склад мой сожгли, — отмахивается, примеряя рабочую маску, и в этом образе кажется чужим. Далеким.       — Без жертв?       — Только финансовые потери. Мне надо лететь обратно, — растрепав волосы, подходит ко мне, заглядывая в глаза. — Хочешь со мной?..       И тут я понимаю, что именно хотел сказать Мишка своим «Ты пойдешь за ним». Понимаю так четко, что становится не по себе, насколько он близок к истине. Мне проще будет пойти за ним, чем уговаривать его остаться. Невозможно заставить человека стать частью твоей жизни, если ты — не его часть.       — Старшие начали переговоры, пока все относительно ровно…       — Из-за чего был конфликт?       — Передел, как обычно…       — Ты врешь.       — С чего так решил? — скрещивает руки на груди, закрывается, стоит слишком близко, вижу даже крохотные морщины у него в уголках глаз, а также вранье.       — Сам скажешь или мне копнуть?       — Это все… неважно.       — Говори!       — Трахнул сына одного из партнеров. Поймали с поличным.       — И ты сказал, что это он тебя совратил?       — Сказал. Ему без разницы, про его ориентацию и так знают, а у меня репутация.       — А ты ж той же ориентации, — становится очень весело.       — Об этом знаешь только ты, — пресекает меня, еще больше улыбаться начинаю. — Отец его мне не поверил, пацан сам решил со мной счеты свести, но ума не хватило сделать все правильно, и мои пацаны его прессанули. Папа в бешенстве, ищет виновных… Это все неважно. Ты поедешь со мной?       В аэропорту почти нет народа, зал ожидания кажется пустым, стулья — жесткими и неудобными, воздух — разряженным, и бесит даже собственный одеколон. Эрик сидит рядом, вертит в руках посадочные билеты, без конца дергая меня и спрашивая, все ли нормально.       Да. Пожалуй. Нормально. В самом прямом понимании нормы. Я рядом с человеком, от которого без ума и которого любил всю жизнь, собираюсь начать с ним новую. У меня волнительно сжимает все в животе, потеют ладони и хочется смеяться. Только не весело. Какого-то хера мне паршиво так, что вот-вот вывернет наизнанку.       — Макс, я вижу, тебе плохо, — берет меня за плечо, накрываю его пальцы своими. Как и раньше, с ним мне плевать, кто и что подумает. — Может, на воздух?       — Почему ты тогда меня бросил? — слова с трудом лезут одно за другим, царапая горло. — Почему я сейчас не могу от тебя отказаться, а ты смог?       Его взгляд тяжелеет и придавливает меня к сиденью, усмешка бьет по самолюбию, как пощечина.       — Мы были молоды.       — Сейчас мы выросли, повзрослели, сейчас все стабильно и ясно, нет неопределенности, но почему я не могу тебя бросить, а ты смог?!       — Потому что я любил тебя сильнее, чем ты. — Укол в сердце ненадолго сбивает его с ритма, ненадолго, но вполне хватает, чтобы стало еще хуже и я таки сложился пополам. — Макс, ты сам подумай, нам все равно не дали бы быть вместе. Не тогда. Не в тех условиях. Нас и дружить-то заставляли, потому что выгодно. Думаешь, поддержали бы нашу связь, если бы это стало помехой? — Закрываю уши, он убирает руки. — Не я должен был жениться, а ты. Но я уговорил переиграть, потому что ты был не готов. Ты бы не смог взять на себя такую ответственность. А если учесть, каким ты можешь быть упрямым, то еще и вляпался бы по самое не балуй.       — Не надо было меня защищать.       — Так было проще. Для всех. Я умею подстраиваться под любые обстоятельства, а ты слишком прямолинеен. Макс, я не буду просить прощения.       — Это уже не имеет смысла. Я бы хотел сказать, что понимаю тебя… но я не понимаю. Я поступил бы иначе.       — Поэтому сейчас мы здесь. Я и ты. Вместе. Потому что тогда взрослое решение принял я. А ты бы решил сбежать и впахивал бы сейчас где-нибудь на стройке за копейки. Ты мне дорог, Макс. И всегда был дорог. Я бы не смог так тебя подставить. А ты бы пошел на отчаянные меры, не оттолкни я тебя от себя.       — НА ХУЙ МНЕ ТАКАЯ ЗАБОТА!       Эрик смеется и треплет меня по волосам. У выхода из здания аэропорта вижу Мишку, наблюдающего за нами издалека. Подойти не подойдет, только смотрит. Билеты я через свою контору заказал, наверное, сказали… Может, даже Денис и сказал.       Объявляют посадку, а мы все так же сидим и не двигаемся. Прошедшие года постепенно накладываются один на другой, опуская на землю.       — Ты не полетишь, да? — спрашивает севшим голосом, не злится, но его печаль осязаема. Отрицательно мотаю головой. — Из-за него? Из-за Дениса?       — Нет, — честно, — он здесь не при чем. Просто только что понял: люблю не тебя, а того подростка из прошлого, который остался там. Люблю тем, которым был, теми чувствами, а в моем и твоем настоящем у нас нет общего будущего. Просто трах для меня неинтересен. Наверное, ты мне это показал. А может, сам дошел.       — Не хочешь даже попробовать?       — Нет, — мотаю головой, забирая у него свой билет, долго вчитываюсь в плывущие строчки. — Не хочу обманываться снова, не хочу влюбляться в тебя, а я влюблюсь. Не хочу снова ждать этого выбора, зависеть от обстоятельств. Хочу приходить домой и знать, что ждут. Не хочу жить мечтами больше, всю жизнь ими жил, я хочу настоящего, хотя и вряд ли когда-то смогу на тебя безразлично смотреть.       — Макс…       — Прости, — обняв за шею подтаскиваю к себе, развернув голову, быстро мажу по губам прощальным поцелуем и встаю. — Теперь я делаю правильный выбор за нас двоих. А у тебя все будет хорошо, не сомневаюсь.       — Будет, — соглашается с неохотой и отворачивается, никогда не умел прощаться. — Но с тобой было бы лучше…       Пока иду, сокращая оставшиеся до Михи метры, едва перебираю ногами. Все тело как кусок мокрой ваты, не управляю ими. Хочу вернуться назад и сесть в тот самолет, хочу быть с ним и тут же понимаю, что это невозможно, главное — убедить себя в этом, хотя бы со временем.       Миха молчит. Ждет, пока скурю полпачки, дожидаясь крыльев самолета в небе, и только тогда меня увозит. Тянет надраться. Как в восемнадцать, когда детство кончилось и тебя забирают в армию, а назад ты придешь уже другим человеком.       — Я хочу тебя обнять, — заявляет на парковке, так и не выходя из машины, и мне не дает, заблокировав двери.       — Завязывай, — улыбаюсь, отталкивая его руки.       — Я хочу! — противно капризничает, тянет загребучки и впивается мне в плечи, накрепко прижимая к себе. Держит долго. Слишком, чтобы не начать за него переживать.       — Мишка, очнись, я же не улетел… — Он сильнее сдавливает хватку. — Ты испугался, что ли? — Обнимаю в ответ, а его потряхивает. — Вот балбес. Эй… — Броня крепкая, морду спрятал, сопит обиженно. — Ну куда я от вашего зоопарка денусь? Так, дал слабину, но в себя же пришел… — Слышу всхлип… — Не вздумай реветь, убью, нах! Миха, бери себя в руки, а лучше ноги в руки… бля… чтоб тебя… да здесь я, здесь, и тоже тебя люблю, и даже мужика твоего… немного. Все, успокоились!       Домой я не поехал, да и нет у меня дома, по сути, четыре стены, дорого отделанные, а с этими пиздюками даже жить хочется. Не с ними, разумеется, это мы проходили, спасибо, нажился, до сих пор в кошмарах их перепалки снятся. И Миха, блин, скала недоделанная, весь такой из себя кремень, стоит, носом хлюпает, ржет, пиздюк, вот как их оставить?       — Приперлись? — слышим радушное в Данином стиле сразу от двери. Миха, не раздеваясь, лезет к нему обниматься, мокрой курткой изговняв ему белую футболку, и логично выхватывает подзатыльник, еще и поджопник с колена. Одуряюще пахнет чуть подгорелым ужином.       Миха уходит переодеваться, я топаю за Данькой, который смотрит на меня подозрительно и почему-то злится.       — Что я сделал не так? — спрашиваю в лоб, он молчит и загадочно глядит в кастрюлю, такое чувство, что оттуда на него тоже кто-то поглядывает.       — Ему не нравится, как ты ведешь себя с Денисом, — поясняет Миха, пихнув меня от дверного прохода, и топает к плите, так же заглядывая внутрь. Тупят на булькающую жижу оба. — Это суп? — спрашивает у Дани, тот неопределенно хмыкает.       — Уже… не факт… — признается, выключая газ. По-любому готово. Открывает форточку.       — Какая ему разница, как я к нему отношусь? И кого я ебу — тоже не ваше дело! — и тут я понимаю, что что-то пошло не так, потому что у Данилы из рук выпадает половник, а Миха реально бледнеет лицом. — ЧТО?! — начинают трястись поджилки.       — Что ты сделал? — хриплым гоповским голосом спрашивает Даня, я присаживаюсь на стул. Миха маячит за его спиной и машет руками, губами шепча «закрой рот!».       — Трахнул, — решил с этой минуты быть искренним. Сразу передумал, когда Даня на меня кинулся. Миха поймал, держит крепко.       — Тебе кто, сука, разрешал?! — орет так, будто строптивая мать, у которой я единственную дочь оприходовал!       — Трахнул. Пару раз. Тебе всех перечислить, с кем я спал?!       — А тебе статью озвучить, под которую ты попал?!       — Что?..       — Дань, остынь, — просит Мишка и оттаскивает его ближе к форточке, проветрить, не иначе.       — Михаил, — начинаю деловым тоном, но тянет на поулыбаться, — объясни, — прошу мягко, а у самого внутри все клокочет и вот-вот рванет! — Я не знаю, что происходит, но точно уверен, что без тебя не обошлось. Объясни, пожалуйста.       — Денис… не совсем взрослый. — Его улыбку хорошо бы стереть подошвой ботинка. — И оформлен он неофициально… и вообще не оформлен… как можно семнадцатилетнего оформить… Максик, хочешь кушать, Данила такую… еду сварил…       — Сидеть! — рявкает его цербер, и вздрагиваем оба.       — Непонятно, — делаю выпад.       — Мы решили тебе кого-нибудь найти, — мне уже не нравится ход его мыслей, — чтобы из приличной семьи…       — А у него приличная семья? — Скулы свело судорогой, пальцы больно впились в колено, но разжать не могу.       — Конечно. Он Данин двоюродный брат!       Сука! Я же знал, что они похожи!!!       — Парень гей, ты ему приглянулся…       — Он не гей, — выдохнул Данила. — По крайней мере, не был в этом уверен.       — Миша… — тяну нараспев, сейчас накроет.       — Мы его взяли внимание твое привлечь, типа, на контрасте, ты же таких никогда не рассматривал… Максим, а почему ты не моргаешь? — Мишка когда не в себе, то он весь не в себе.       — Боюсь, мне еще одну статью добавят. Групповое убийство.       — Хоть не порно…       — Заткнись, на хуй! — не выдерживаю. — Мало того, что малолетку подсунули, еще и девственника, еще и родственника этого засранца… Миха, держи его, на хуй!!!       Вылетаю из-за стола, пересравшись и крепко задумавшись, откуда в столь юном и хрупком теле столько дури. Даня не просто кинулся в драку, он бы меня порвал, и это пиздец страшно.       — Ты его девственности лишил, козел?!       — А то он ей сильно пользовался! — Придурочная привычка препираться в неподходящий момент передалась от Мишки.       Заскочив в комнату, не сразу врубаюсь, что в кресле сидит… Денис!       — Чтоб тебя! — бросаю в сердцах, парень даже голову от книги не отрывает. Только глаза успеваю заметить красные, воспаленные.       — И тебя туда же, — произносит безразлично, следом летит Михино «Макс, беги!», и в комнату влетает взбешенный Данила. Сука, страшный, я бы с ним не ссорился, будь я его бабой. В смысле — парой.       Группируюсь и… подхватив мелкого, сам падаю в кресло, усадив его сверху. Мягкий такой, теплый, домашний, какой хорошенький…       — Я книгу выронил, — жалуется всем, Миха с расцарапанной рожей ее ему передает.       — Это была не моя идея! — защищается мой зам и садится на нас сверху, прикрывая двойной обороной. — Меня-то ты точно в расход не пустишь, — поиграв бровями, слетает моментально, валяется себе на диване, ржет.       — Дань, да все же нормально, все живы.       — Не факт, что все!       Пока они препираются, чья это была идея и как все должно было быть по плану, забираюсь малому руками под водолазку, прижимая ладони к втянувшемуся теплому животу.       — Почему не сказал, что малолетка? — не без давления, он отворачивается и молчит. Какого он молчит?! Эти орут. А он молчит. Где Данины гены, того хрен заткнешь, если понесло… понес… Куда Миха его понес?..       — Денис?.. Ты хоть Денис?..       — Да.       — А лет?       — Восемнадцать. Почти.       — Насколько почти?       — Неделя до днюхи. — Бьюсь головой о его худое плечо, представляя, как для него все это было… насколько сильно, мощно, насколько болезненно, еще и Эрик… скорее, я. — И возраст согласия шестнадцать, Данила несерьезно про статью.       — Засужу, суку! — орет из-за двери, меня прет на смех.       — Почему нельзя было сразу сказать правду? — спрашиваю в лоб, руками поднимаясь по груди, задевая соски, и опускаю конечности обратно. Денис замирает и медленно выдыхает.       — Ты бы послал.       — Послал бы. Еще бы и в дорогу собрал. Бля… я же видел, что ты младше заявленного возраста выглядишь.       — Так в чем проблема? — ведет плечом, отталкивая мои губы от своей шеи. — Пошли сейчас.       — Куда пошли?       — Меня пошли. Ты же хотел. Давай…       Сползаю по креслу ниже, забирая его в кокон теплых рук, и думаю. Долго думаю. Слишком. Он успевает затечь, а двое гавриков, наоравшись, усесться на диване и прожечь во мне пару дыр своими взглядами.       — Мих… — прошу помощи, — ты же понимаешь, что это пиздец?.. — Смотрю в темный затылок, Миха смотрит на своего.       — Думаешь, мне легко? — шепотом, но Даня слышит, и еще один подзатыльник достигает адресата.       — Не хочу нянчиться, — запрокидываю голову и закрываю глаза. Расслабившись, выпускаю из рук Дениса, которого Даня выдергивает себе. Жадина!       — Я тоже не давал своего согласия, — слова Дениса отрезвляют похлеще вылитого ведра холодной воды на голову. — Мы слишком разные.       — Щас не понял… — встаю, тянусь за… да за своим я тянусь, но Ден бьет по рукам, а Даня метит в табло, не достает, к счастью.       — Миша?!       — А я здесь при чем? Я своего долго приручал. Малому серьезные отношения подавай, а их надо заслужить.       — Как?.. Цветы, свидания и песни под окном?! Пою я паршиво, на свидания времени нет, цветы — да хоть ларек, для чего этот бред?       — Ты для него старый, — встревает старший, мать его, брат.       — Опытный.       — И скучный.       — Разносторонний.       — Похуист и блядь.       — Ебарь, прошу заметить!       — Не лучшая партия.       — Даня, заткнись, пожалуйста, пока я тебя в лесополосе не потерял.       — Ты сейчас хочешь нас убедить, что идеально подходишь Денису?.. Зачем? — спрашивает Мишка, как всегда, прицельно. Прислушиваюсь к себе и, кроме дебильного желания затащить его обратно на колени, ни черта не чувствую. — Я хочу попробовать.       — А что будет с ним, когда тебе надоест?       — Об этом раньше надо было думать, пока он не влюбился, — рявкаю от злости, с психу выдергивая мелкого к себе, еще зарычать осталось для полноты образа. — Влюбился? — уже Денису, он краснеет и отводит взгляд, весь обмирая. — Ну?!       — Да, — почти неслышно.       — Тогда пошли все в жопу, это мой пацан.       — Тогда пошлите пожрем по этому поводу… если ужин еще не сбежал, — разрядил обстановку Мишка, Даня заржал, потом начал его душить, и я весь такой обрадовался, что жизнь дерьмовая налаживается… Хуй! Забыл с кем связался!       Пацана мне не отдают, ладно хоть на работу отпускают, там его вижу. Таскаюсь за ним, как привязанный, он усмехается, еще бы — весело, втроем же ходим, Данилыч с нами.       Купил цветы — получил ими же по роже, и протесты, что он не баба. Принес вискаря — я не романтик. Зажал в подъезде — извращенец (это бабка орала с пролета ниже, малой, наоборот, так жался, думал, кончит прям так, без рук). И все бы было весело, если бы не напрягало. С какого я должен терпеть чьи-то заскоки?! Хотя этому меня и учат, как Миха сказал, терпению и пониманию. Не помогает. Трахаться хочется адово. Прижал малого в тамбуре, только присунул, эти двое вернулись, благо дверь на щеколде была, без смертей обошлось. Сидели чай пили. Я с коньяком. Без заварки. Ночевать остаться мне не разрешили, так я хату в этом доме снял, в этом подъезде, на этом, сука, этаже, в том же тамбуре, ха!       Не знаю, на сколько меня хватит, Денис сам как обдолбанный ходит, кажется, тронь его — взорвется, а то, что пацан на секс подсел, я сразу понял, семейное по ходу, Миха от своего тоже тащится, слышал я их сношания, теперь понимаю, когда голову сносит бесповоротно. Так и у меня. Сижу, мужчина в расцвете лет, на ступеньках, жопой в фирменных брюках прямо на лестнице, отсасываю своему уже совершеннолетнему чуду, себе отдрачивая по-быстрому, пока Данила варит/жарит макароны. Ужин скоро.