Illegal

Любовь. Любовь странная. Любовь — неподходящее слово. Симпатия. Вот оно. Чувство у Юнги внутри. Но, как ни странно, ощущается она не под рядами рёбер, там где сердце, а где-то в животе. Там где должны быть эти насекомые. Бабочки кажется. Но от них остались только посеревшие крылышки, которые еще несколько секунд назад теплились разноцветными красками. Пять секунд назад Юнги чувствовал надежду, что дарила ему улыбка Чона. А сейчас, её получает лежащий напротив Тэхён. И нет ревности, нет желания лить слёзы. Есть лишь грусть, что смыла все краски с бабочек и утопила в безысходности бытия. Вероятно, Хосок грустил также. Но кроме грусти у него в душе была мешанина из ревности и чего-то ещё, смутно напоминающее чувство собственничества. Несмотря на подавленность, Юнги радуется, за Чонгука с Тэ. Он чувствовал себя порченным. Порченным своим предательством, порченным своей необоснованной «симпатией». И поэтому никак не смог бы осчастливить Чона. Он бы чувствовал себя ещё хуже, марая того своими чувствами. Юнги не из тех, кто будет бороться за симпатию. Если его отвергнут, он пойдет к ближайшему мосту и вытрусит весь прах этих дурацких бабочек. Походит какое-то время пустым и подождет, пока кто другой не заполнит пространство (вроде бесконечность). После каждой симпатии нужно убирать остатки бабочек. Ведь на выжженной земле, никогда ничего не прорастает.

***

Чимин врывается в комнату безо всякого стеснения. — Малышня, вы не видели Юнги? — осекается, — ой, малышня не особо подходит, — он со скептицизмом смотрит на сложившуюся ситуацию (а точнее руки на талии обнаженного Чонгука). — Да, он заходил вроде утром, но сразу вышел, — отозвался Чонгук. «Черт, раз он видел их вдвоём… а теперь ушёл куда-то. Не к добру это.» Чимин плюхается на край кровати и набирает Юнги. Спустя несколько гудков, трубку поднимают. Слава господи. — Юнги? Юнги! Где ты? — Гуляю, — лениво отозвался Юнги. — Где? — повторяет свой вопрос Чим. — По мосту, — он тяжело вздыхает, — Чим, что тебе от меня надо? «Ничего, главное чтобы ты не сиганул с него», — думает тот, но не озвучивает. — Почему… ты там гуляешь? Ты же не… — ему не дают закончить мысль, так как сразу обрывают. — Нет, с чего бы мне, я не самоубийца, Чим. — Просто… приходи домой. А ждут ли меня там?

***

Едва Юнги заходит на порог, как его выводят обратно. Пак объявляет бухаловку, и нужно сходить проверить местность на наличие клубов, а Юнги вроде говорит на японском. Как говорится, аригатокудасай. Пока они идут, Мин буцает камушки, а Чимин не поднимает тему Гука и Тэ. Он надеется на то, что тот сам откроется ему, после пары бокалов.

***

Теплый свет из окна падает на низкий стол и на спину Тэхёна, одетого в белую футболку. Приятно сидеть вот так, молча. И не только молча. Можно разговаривать, можно смеяться, или лениво улыбаться. С Тэхёном можно по-разному, и всегда будет ощущение комфорта. О как Чонгук надеется, что оно его никогда не покинет. — Задумался, Чонгукки? — старший поворачивается к нему, и теперь лучи освещают половину его лица. Нет, Чонгук не думает, он лишь бессовестно хочет поставить жизнь на паузу, чтобы навсегда остаться в этом моменте. Рядом с ним Тэхён, а большего и не надо. Не хочется переосмысливать свои поступки, гадать, когда же успел влюбиться. Не хочется думать, о том, что же будет, если Тэхён уйдет. Потому что кроме него и пары футболок, у Чонгука ничего нет. Он потерял даже себя, в глубине глаз сидящего напротив. Плевать. Главное, чтобы рядом. — Это будет звучать глупо, но можно я тебя обниму? — смущенно говорит Гук и не дожидаясь ответа, обходит стол и садится на пол рядом с Тэ. Тот сгребает его в объятия, и Чонгуку кажется, что, то он чувствует сейчас — лучшее что с ним когда-либо случалось. Ведь он чувствует себя нужным. — Это не глупо, все так, как и должно быть. Чонгук мысленно соглашается. «Всё на своих местах»