А любовь еще жива?

Подходили к концу съемки шестого сезона «Склифа», а в отношениях Максима и Марии по-прежнему ничего не было ясно. Он вроде бы был и с ней, и в то же время на какой-то другой планете. Между ними росло напряжение. Пошли мелкие ссоры. Мария всё старалась сгладить, но ей было невыносимо видеть, как Максим отдаляется от нее. Но она терпела. Возможно, у Максима были какие-то свои неприятности, о которых он не хотел ей рассказывать. Однако внутри у Марии копилась обида и непонимание. Сгущались тучи, и казалось, вот-вот грянет гром. И однажды он грянул… Они с Максимом запланировали поездку на несколько дней в Европу. У Максима как раз было окно в графике, и они хотели на четыре дня уехать в Австрию. Полная радужных надежд и в прекрасном настроении Мария уже мысленно паковала чемоданы и представляла их путешествие вдвоём. И тут на съемках она вдруг услышала разговор Максима с Красновой, которая спрашивала о его графике. - У тебя же есть четыре дня свободных, да? 18, 19, 20 и 21-го? Так может, отснимем то, что осталось? Мария притаилась за дверью и затаила дыхание. Что же ответит Максим? - Нет, я в эти дни не смогу. Я уезжаю на кинофестиваль. Меня пригласили быть в составе жюри. Вернусь, потом отснимем. У Марии упало сердце. Какой фестиваль? Что это за новость? - А Маша? Она сможет? Может быть, пока ее снимем? А потом еще вас вместе. И всё, заканчиваем съемки. Остается монтаж и озвучка. - Ну, Маша, думаю, сможет. У нее тоже окно в этих числах есть. Ты с ней поговори. У Марии подкосились ноги. Она вцепилась в косяк двери, чтобы не упасть. Максим ничего ей не говорил ей о фестивале. Ведь именно в эти дни они запланировали поездку… Сначала она подумала, что Макс специально сказал Красновой, что уезжает на фестиваль, чтобы не раскрывать их тайну о путешествии. Но, когда он сказал, что она остается здесь, ее надежды рухнули. Мария быстро вытащила из кармана телефон и набрала в интернете «кинофестиваль» и указала числа. Нажала поиск. Увиденное ее совсем не обрадовало. Действительно, в одном городе в это время будет проходить кинофестиваль. А Максим ничего ей не сказал. Это что же выходит? Зная, что на эти дни у них запланирована поездка, он едет туда? У Марии еще оставалась слабая надежда, что, может быть, он не поедет, и специально сказал об этом Красновой. Ответить на эти вопросы мог только сам Максим. А это значит, надо ждать окончания сегодняшней смены, которая обещала затянуться едва ли не до самой ночи. Мария не помнила, как дожила до конца смены. Ей казалось, что стрелки часов буквально застыли на циферблате. Время тянулось бесконечно медленно. К тому же от волнения она все время забывала свой текст, и приходилось снимать дубли. Закончили к полуночи. К тому времени Мария совершенно вся извелась. Но вот наконец-то Краснова объявила: «На сегодня всё, все свободны!», и Мария едва ли не первая помчалась в гримерку, переодеваться… Ей необходимо было поговорить с Максимом… Максим уже ждал ее в машине. - Давай, запрыгивай скорее. Всю дорогу Мария молчала. Она не знала, как подобрать слова. Когда они уже подъехали к ее дому, Максим заглушил мотор и посмотрел на нее. - Что с тобой? Ты за всю дорогу и слова не проронила. На площадке была сегодня сама не своя… Что случилось? У Марии сверкнули глаза. - Ты, правда, не понимаешь? - Честно? Нет. И тут Мария как на духу выложила всё, что у нее накипело, включая разговор, который она сегодня услышала. - Это что же выходит? Ты знал, что в эти мы планировали поездку и, тем не менее, согласился ехать на этот фестиваль? Макс, ты что, за дуру меня держишь? -Ну что ты такое говоришь? Это предложение поступило внезапно, я просто не знал, как тебе сказать. - И ждал момента, когда я сама всё узнаю? Как сегодня узнала совершенно случайно? Ты уже всё распланировал за нас обоих, а меня даже не поставил в известность, - у Марии задрожали губы. Максим пытался оправдаться, как-то всё ей объяснить, но чувствовал, что всё впустую. - Маш, ну давай позже слетаем. Я тебе обещаю, что как только у меня появится окно в графике, сразу же и поедем. - Дело не в твоем графике, Макс! А дело в твоем отношении ко мне в последнее время. Объясни мне уже, что происходит? Почему ты так переменился? И скажи мне, наконец, кто я для тебя и какое место занимаю в твоей жизни? Максим хотел к ней прикоснуться, но она отдернула его руку. - Машулик, клянусь, ты в моем сердце занимаешь самое почетное место, но пойми, я не могу… - Чего ты не можешь? - Я не могу дать тебе всего, чего ты заслуживаешь. А ты достойна любви и счастья. Тебе нужен кто-то, кто мог бы быть с тобой каждый день. - Я думала, что это будешь ты, - прошептала Мария. У Максима сердце защемило. - Маш, прости меня… Прости.. Я не должен был всё это начинать… Я так не хотел причинить тебе страдания. Но я, увы, не тот человек, который может сделать тебя счастливой. - Ошибаешься. Именно с тобой я почувствовала настоящий вкус к жизни. И я… я люблю тебя всем сердцем! - И я тебя люблю, Машулик. Но именно поэтому я должен освободить тебя сейчас. Должен отпустить. Чтобы ты смогла найти своего человека, который не сделает тебе больно, как сейчас делаю я. - Ты – мой человек, Макс! Лишь тебя одного я люблю. И всегда любила. Только не говорила этого раньше. - А я это всегда чувствовал, - тоже прошептал Максим. - Может быть, попробуем остаться друзьями? - Друзьями? Ты издеваешься? – Мария выскочила из машины и хлопнула дверью. Максим тоже выскочил, поймал ее за руку¸ прижал к машине. Глаза ее были полны слез. - Отпусти меня! – она рванулась из его рук. – Отпусти и уезжай! Немедленно уезжай! Я не хочу тебя видеть! Никогда! Ни в качестве друга, ни в каком другом! Максим всё же изловчился и поцеловал ее в губы. Она замерла всем телом. Он посмотрел на нее, погладил по щеке. - Прости… Затем сел в машину и уехал, не оглядываясь. Мария стояла и смотрела ему вслед. Слезы текли по ее щекам беспрерывным потоком. Это была просто катастрофа. Она не верила, не хотела верить, что всё закончилось вот так. Словно зомби, она зашла домой, кое-как доплелась до душа. Впервые порадовалась тому, что сына не было дома, он гостил у отца. Войдя в свою спальню, упала ничком на кровать. Простыни еще хранили запах Максима, она сжала их в руках, уткнулась в подушку и горько расплакалась. «Всё, всё, я теперь одна, совсем одна», - думала она.