Часть 1
29 августа 2018 г., 12:45
— Мне пиздец.
Салт это понимает слишком поздно.
Кислотные краски заливают стены, облепляют и теперь высасывают из них жизнь. Электронный рейв из наушников вьётся спиралями и обвивает шею Салта. Пахнет бирюзой. Бюст Путина на подоконнике превращается в розовую биомассу — то ли сахарная вата, то ли учебник физики.
— Блять, это, похоже, было не совсем ЛСД.
Сидя в кресле-груше, Салт тихо удивляется. Фламинго на голубой гавайской рубашке ходят, перебирают лапами и иногда ныряют головами в воду. Выныривают оттуда с рыбами в клювах. Их чешуя переливается ядовитой радугой, будто выблеванной передознувшимся хиппи.
— В DOBрый путь, сука.
Ментоловый дым образует причудливые силуэты женщин. Среди них Салт узнаёт Рюко Матой.
— Какое-то онямэ курильщика.
Панамка на голове шевелится, будто паразит: сейчас вонзит в голову свои клыки или обхватит щупальцами, а потом сдохнет от передоза безумием.
— Хесус, что творится.
Салт смотрит на свои руки — тонкие палки. Не толще карандаша. На бледных ладонях виднеются слащавые оскалы.
— Милый, ты в порядке? — спрашивает Правая. Её голосок мягкий, нежный и пахнет персиками.
Если что, Салт — правша. И одинок. И вообще неприятный тип, который живет на одной наркотической тяге.
— Бывало и лучше, и хуже, и халдыщ-балдыщ, — отвечает Салт.
— А морда-то, — облизывается Левая, — посмотри на себя. Вот-вот березу дашь. Бледный, как негр.
Речь — трещание стекла. Воняет неоном.
— Нормальный я, — спорит Салт.
Левая звонко хихикает. С издевкой.
— Нормальные родители, — вкрадчиво шепчет. — Нормальная жизнь. Нормальная наркозависимость. Нормальные глюки. Нормальный передоз. Нормальная смерть. Нормальный Сорокин. Нормальная нормальность, да?..
— Не каркай, — обрывает Левую Правая. — Не слушай её, — говорит Салту. — Она просто немного пришибленная. Ну, помнишь, как её в тринадцать ударили молотком?
— Я-я-я, задавук... — теряется Салт.
Он серьёзно путается в воспоминаниях и видит то младенческое прошлое, то старческое будущее, то жизнь до рождения, то после смерти.
Кинопленка воспоминаний — в клубок.
— Мне тогда все кости переломали, — рычит Левая. — А ты ничего не сделала.
— Так меня тоже держали!
— Ты сильнее меня, могла и помочь.
— Ненамного! По понятным причинам.
Салт вспоминает. Его держат за руки несколько амбалов. Стероидники. Самый главный — вытянутый доходяга в дорогих брендах и с деньгами в карманах — сжимает молоток. Обнажает желтые кривые зубья. Спрашивает: «Будешь ещё элитную сивуху у меня пионерить, а, пипидастр?»
Это — внук местного самогонщика. Дедан держит под своим говнодавом со стальным носком весь посёлок городского типа, утыканный иглами небоскребов.
«Не буду!» — плачет пьяными слезами Салт.
«This is хорошо! Но для профилактики надо кое-что сделать... Ты левша или правша? Амбидекстр?»
«Левша».
«Теперь правша».
Главарь замахивается и хреначит Салта по левой руке молотком. Хрясь! Из глотки вырывается дрожащий алконавтный вопль. Глава закатывает глаза, чмокает губами и качает головой.
«Между первой и второй — перерывчик небольшой!» — улыбается он.
Молоток разрезает воздух и хрустит костями. Хрясь! Молоток перебирает пальцы, как клавиши. Хрясь, хрясь, хрясь, хрясь, хрясь! Крики Салта выстраиваются в мелодию — и она нравится всем присутствующим ценителям. Ещё удар! Хрррясь!
«Бесподобная игра, босс!» — басит один из громил и глупо улыбается.
Салт теряет сознание.
Больше он не ворует сивуху у элитных бухлотолкателей.
Это воспоминание пыряет душу Салта острым ножом, вспарывает старые раны и оставляет их кровоточить.
Сивухи бы.
— Я ненавижу тебя, — шепчет Левая Салту. — Ты бросил меня сразу же, как я стала инвалидкой. Променял на эту сучку.
— За выражениями следи! — обижается Правая. — Я, по крайней мере, ласковая, нежная и добрая, в отличие от некоторых полевее...
— И он в обмен на это выполняет всю грязную работу некоторыми поправее, — ухмыляется Левая и облизывается.
— З-з-заткнись! — цедит сквозь зубы Правая. — Стерва!
— Пиздец, — произносит Салт.
Он мечет взглядом. Бюст Путина сочувственно улыбается розовой биомассой. Фламинго едят обои. На рубашке птиц нет — только голубое небо, песок и лохматые пальмы. Сигаретная Рюко обвивает Салта и гладит по голове. Дым на ощупь — бархатный экстаз.
— Это не так! — добавляет Правая. — Не совсем так!
— М-м, значит правда, — ехидно выдыхает Левая. — Так обижаются только на истину.
— Не слушай её!
— Да, слушай дурочку, что правее!
— Меня, по крайней мере, молотком не били!
— Могу исправить!
— Ну-ну! Ты молотков боишься, как огня!
— Ради такой тупорылой суки можно и перебороть свой страх.
— Саму себя молотком не ударить.
— Ах ты!..
Салт не выносит этого громкого шума, перебивающего все звуки окружающего мира, и сильно кусает то Левую, то Правую. До крови. До невыносимой боли, заливающей голову. До молчания. Сладостного, приятного молчания, вкусного, как сама эйфория.
Экстаз.
Экстаз.
Экстаз.
Экстаз молчания.
— Я тебя ненавижу, — шепчет Левая сладострастно.
— Я тебя люблю, — шепчет Правая подобострастно.
Зубы ещё сильнее впиваются в кисти до хруста.
Болтовня вновь возвращается. Трип набирает обороты.
— Лмао бу ря зыа сука! — возмущается Салт.
Холодильник Блядский (так он представился) гонится за ним, разинув дверцу с зубами в форме фаллосов.
— Господин, подождите! — свистит он льдом. — Это же я, Блядский! Мне надо срочно обсудить с вами новое видео Мирби!
Салт бежит. Поднимает с пола освежитель для воздуха. И опрыскивает Блядского потоками кислотных саморезов.
Холодильник выкрикивает:
— Я вас любил и любить буду!
Падает. Поднимается запах ультранасилия и боли.
Блядский мёртв. Его тело горит розовым огнем.
— Я смотрю только DOBряка! — рычит Салт.
Он достаёт из кармана ментоловую сигарету. Правой. А Левой — зажигалку.
— Не можешь без меня, да? — язвит Левая.
— Это любовь! — еле слышно говорит Правая.
«Даже покурить без этой херни нельзя», — думает Салт.
Он истерично орёт, бросает всё и вновь начинает кусать руки. Обе.
До брызгов крови.
Потом с диким воплями бьёт об стены. Размашисто. С чувством стиля и ненависти. Руки вязнут в склизкой розовой массе. Но замолкают.
Молчание так приятно. Лучше любого ЛСД или ДОБа.
Хорошего всегда понемногу, да?
Молчание быстро обрывается. Вновь болтовня.
Шум, который издают руки, заполняет весь мир. Ничего больше не слышно. Ни машин на улице, ни телевизора соседа сверху, ни криков и воя бензопилы из квартиры снизу. Руки даже стены заглушают. Стены!
Только запах бирюзы успокаивает. Слегка.
— Я тебя люблю!
— Как можно любить этого урода?!
— Ты это про себя? Он ласковый и заботливый, в отличие от некоторых полевее! Плюющихся кислотой и визжащих от зависти к кое-кому поправее и полюбимее!
— Он тобой готов хоть в дерьме ковыряется ради дозы! Он тобой дрочит! Он тебя использует!
— А ты брошена и никому не нужна, вот и орёшь, как свинья!
— Аха-ха, наивная! Ты веришь, что он тебя нуапа ри ладана?
— Не верю, а знаю! Оро на киа хапата!
— Вагата пу ра!
— Ряк ра на рипа ру лака!
Их вопли перерастают в бессмысленный шум. У Салта сбивается дыхание. Разум гниёт. Запах бирюзы испаряется вместе с ментоловым дымом.
Безумие катится, как холодильник Блядский по крутому холму прямо в бездну.
«Их надо заткнуть», — думает Салт.
Он хватает топорик-секач с резиновой ручкой и клинком цвета леденца. Правой. Кладёт Левую на стол. Орёт:
— Ненавижу, блять, ненавижу вашу болтовню, заткнитесь! Руки не должны разговаривать!
— Милый... — неуверенно пищит Правая. — Что с тобой?..
Салт стискивает зубы и вперяется в жертву. Глаза — безумные. Они сверкают даже за оранжевыми линзами очков.
— Я так и знала, — шепчет Левая. — Ты всегда меня ненавидел.
— Заткнись! — рычит он.
— Давай, добей меня, — с грустью ухмыляется она и облизывается. — Молотка было мало, чтобы избавиться от меня. Думаю, топора хватит. Давай. Сделай это.
Топорик нависает, но не опускается.
— В-вы серьёзно? — спрашивает Правая.
— ДАВАЙ, ПРОТИВНЫЙ ТОРЧОК! — вскрикивает Левая.
— Ты совсем умом тронулась?! — ахает Правая.
Он замахивается и рубит по запястью.
Адская боль пахнет гарью и заполняет лёгкие, попадает в вены и выливается вместе с криком из окровавленного рта.
— Давай! — хрипит Левая.
— Нет, остановись! Нет-нет-нет! Не делай это! мною! с ней! Она моя сестра!
Замах и свист воздуха. Удар. Брызги алого.
— Ня ра туа!
— Ты что творишь?! Нам же всем от этого больноау ри ата!
«Ещё раз! Ещё! Мочи!» — думает Салт.
Мясо хлюпает при ударах, кость трещит. Боль удушает. И Салт, и Левая, и Правая стискивают зубы, ожидая конца.
Чавк! Хрясь! Брызг!
Салт подносит к лицу руку. Левую. В лицо бьёт фонтанчик горячей, мелодичной до жути крови. Вот она — музыка.
— Боже, нет! — ахает Правая.
Левая лежит в красной луже, бьётся в конвульсиях, корчится, но молчит. Ещё пару дерганий — и она замирает. Похожа на большого паука. Мёртвого, конечно.
— Замолчала, сучка. — Салт смотрит на Правую, удерживающую топорик. — Осталась ты.
Он зажимает в зубах ручку топорика, кладёт Правую рядом с Левой.
— Дорогой, тебе пора завязывать с наркотиками, — произносит жертва. — Ты слишком обезумел от них.
— Мпф мпф пфы! — грозно отвечает Салт, запрокидывает голову и резко опускает вниз.
— Н-нет!..
Лезвие топора пронзает Правую ладонь по линии ума и рассекает рот.
— Остановись!!!
Слишком криво.
— Как же ты будешь без меня?!
Это будет долгая пытка.
Безрукий и с топориком в зубах, Салт вновь сидит в груше-кресле. Ждёт. Ждёт конца трипа. Ждёт конца безумия. И, возможно, ждёт конца своей жизни.
С обрубков рук капает кровь: кап-кап-кап.
Левая и Правая лежат в мусорке. Сцепившись пальцами. Обнявшись, можно сказать. Наконец-то две сестры-близняшки мирятся после тринадцати лет ссор, склок и ненависти.
Пахнет бирюзой. Это действует успокаивающее.
За окном всходит солнце. Рассвет.
Тишина так приятна на вкус. Хоть ложками ешь.
Путин подмигивает.
Тишина-а-а-а...
