Мы были больны, и мы исцелились

      Шум, суета и грады. Мы привыкли шагать по улицам, словно по головам, заткнув уши, отбросив мысли. В голове лишь житейский список дел: погладить, отстирать, убрать. Мы проходим города и не замечаем бескрайнее акварельное небо, свежие деревья на ветру и даже запах осени оставляем позади. Мы идём и идём, наши ноги никогда не устают, никогда не сбивается дыхание. И так за годом год. Когда-то давно, ещё в детстве, нам хотелось смеяться всё время, мечтать о невозможных вещах и делать невиданные шалости. В какой-то момент всё резко изменилось. Мы начали задумываться. Думать, и думать, и думать. И так по сей день. Нас заразили, и мы всем Человеком страдаем. Едва эта необъяснимая болезнь проникла в наши души, искривилось пространство и время для нас. Всё стало быстрее и меньше, ограниченнее. На дверях не рисовали кресты, но ставили штампы в бумажках. Мы, бывшие дети, теперь ветераны. Мы помним, как было тогда. Но сейчас мы можем лишь грустно скривиться, увидев лужу; задумчиво смотрим прогноз погоды и на всякий случай берём зонт; не объедаемся мороженным и не скупаем игрушки. Мы стараемся избавиться от барахла, что валяется в шкафу уже который год. Мы стараемся избавиться от воспоминаний о временах, которые не вернуть, ведь мы больны. Мы научились дипломатии, изучили основы экономики и юриспруденции, узнали тысячи лиц, прочитали триллионы слов — всё для того, чтобы выжить. Болезнь настолько засела в человечестве, что родители даже не пытались рассказать нам о возможном лекарстве, ведь они сами не верили. И мы становились старше. Наши заботы менялись, а вместе с тем и мысли. Контрольные, экзамены, диплом, дедлайны. Мы не заметили, как перестали мечтать. Не заметили, как начали думать о будущем. Мы шагаем по улицам, не глядя под ноги, не слушая мир. Циклично проигрываем все те диалоги, что были сегодня, вчера и тогда. Хорошее слово «тогда», оно бесконечно, как и наши тревоги. И ты, и я — мы все не можем уснуть по ночам. Сейчас мы оба шагаем, мы оба закрылись наушниками. Но миг — и мы случайно столкнулись — наш страж не устоял. Ты нагибаешься, чтобы поднять эти ненадёжные провода, проявить дружелюбие и извиниться, но мы вдруг застыли. Ведь где-то давно играла мелодия: «Карусель, карусель — это радость для нас Прокачусь на нашей карусели Ля-ля-ля, ля-ля-ля…» Я вижу твой взгляд, ведь он такой же, как мой. Мы боимся друг друга, мы голые рядом. Наши души открыты — провода не спасли. Ты присядешь на корточки, я упрусь в колени и вместе мы будем пытаться дышать. Ведь эта жуткая песня пробила барьер, пробила заложенный мозг. Мы будто прозрели, увидели небо. Мы, как два истукана, были напротив с широкой душой, о которой не знали ни слова. Мы столько всего уже прочитали, но так и не поняли, что нам дано. Мы так не узнали, что можно лечиться, что это вовсе не приговор. И я вовсе не знаю, о чём мысли твои, но я истинно вижу, что ты вспоминаешь. Вспоминаешь, как я, как мы бегали в детстве. Вспоминаешь, как мы заходили домой, прячась от мамы. Вспоминаешь всё то, чем ты жил так давно и так быстро, что так легко потерял. Мы всё вспоминаем и бежим в магазин. Нарочито красиво достаём пять копеек, бросаем и видим, что мы победим. Я вижу, тебе так же прекрасно, как чувствую я. Мы взяли пакет и набили животы, мы исцелились. Мы думали так. Но пришло время прощаться, мы знали, нам больно. Мы знали, что дома мы вспомним о песне, о мире, о небе и звёздах. И горько заплачем, осознав, что мы уже не здоровы, что мы упустили тот единственный шанс, что был у меня почти что в кармане лет десять назад; что мелькнёт пред тобой через тысячу лет, когда ты забудешь о слове. Мы были больны и мы исцелились, но затем вновь заболели. Мы взрослые, люди, и даже взрослые — мы.