Грешник

В петербургской квартире Курагина, как всегда, было шумно и дымно. Федор Долохов, найдя свободную от гуляк комнату, затащил туда ничего не понимающего Петра Ростова, чертыхаясь сквозь зубы. — О чем вы думали, пытаясь перепить Курагина, глупый вы мальчик? — покачал головой Долохов, помогая вусмерть пьяному Ростову добраться до софы. — Всему петербургскому свету известно, что у Курагина вместо желудка бездонная бочка. — О вас, — прошептал бледными губами юный граф, цепляясь за плечи старшего товарища, — я… — ик! — я хотел только, чтобы вы гордились мной… — горестно вздохнул Ростов. — Да разве ж это нынче повод для гордости? — хмыкнул Долохов, но, заметив, как понурился юноша, добавил, — я и без того горжусь вами, Пьер. Только вот вам необходимо протрезветь… — Не хочу трезветь, — обиженно заявил юноша, — сейчас вы такой ласковый со мной, а когда я трезв, вы в упор меня не замечаете, не то, чтобы слово доброе сказать… — Гм, — Долохов понятия не имел, что его холодную манеру общения Ростов принял на свой счет, — что ж, я уверен, между нами больше не будет недопонимания. Ложитесь, Пьер.       Мальчишка неловко растянулся на диване, пытаясь найти удобное положение. Вдруг внутри него что-то забурлило, и он, тихонько простонав, схватился за живот. Долохов только сейчас обратил внимание на то, что живот Пети раздулся до невероятных размеров, и рубашка его выглядела так, будто в любую секунду готова была распрощаться с пуговицами. Туго затянутый ремень, очевидно, слишком сильно давил, причиняя дискомфорт юноше. — Глупый мальчик, — пробормотал Долохов себе под нос, — разве вы не знали, что если съедите и выпьете так много, у вас непременно заболит живот? — Не называйте меня так! — вскинулся Петя, но тут же со стоном осел обратно на софу. — Примите мои извинения, Пьер. Вы не мальчик, вы уже юноша, которому — страшно подумать — целых семнадцать лет, — заговаривая Петю, Долохов быстро избавил его от туго затянутого ремня и принялся расстегивать нижние пуговицы некогда белоснежной рубашки, ныне залитой вином, чтобы облегчить ему дыхание. — Не смейтесь надо мной, — пухлая нижняя губа юноши чуть выдвинулась вперед, ясно демонстрируя всю степень его обиды на весь несправедливый мир в целом и на Долохова в частности. — Ни в коем случае, — Долохов легонько огладил открывшийся белый живот Ростова, который от обилия выпитого и съеденного раздулся, как тугой шар. Тот испустил легкий стон облегчения, и Долохов мгновенно почувствовал напряжение в штанах. Он не мог понять, с каких это пор его, старого волокиту и пьяницу, возбуждают молоденькие мальчики, но решил отложить все свои сомнения и самоуничижение до воскресной исповеди.       Заметив, что Долохов отстранился от него и собирается уходить, Петя с проворством, которое сложно было заподозрить в его разъевшемся тельце, вцепился в его руку, заглядывая в холодные голубые глаза офицера снизу вверх. — Я вижу, вы пьяны не меньше меня, а может быть даже и больше, — торопливо заговорил Петя, сжимая руку Долохова, будто страшась, что он может вырвать ее, но Долохов застыл на месте, не предпринимая никаких попыток отступления, — здесь хватит места на двоих! Ложитесь вместе со мной, Федор, прошу вас! — Петя смотрел прямо ему в душу своими умоляющими глазами цвета ореха, и взгляд этот посеял в душе Долохова зерно сомнения. Неужели мальчишка не понимает, что ходит по лезвию ножа? — Вы осознаете, что предлагаете мне возлечь с вами? — спросил Долохов, успешно маскируя за стеной ехидства свое колебание. — Я просто… просто не хочу быть один, — Петя, обняв свое пузо обеими руками, свернулся калачиком на софе, пытаясь стать как можно меньше и тихо, жалостливо икая. — Ох, ну хорошо, несносный вы мальчик, — закатив глаза, Долохов прилег рядом с ним, благо, ширина софы позволяла им вдвоем комфортно разместиться, — я знаю, вас клонит в сон, поэтому просто позвольте Морфею увлечь вас в свое царство. «Утром у вас свидание с Ее Величеством Мигренью в царстве похмелья», — злорадно добавил он про себя. — Вы такой потрясающий человек. Я очарован вами, — горячо зашептал ему на ухо Ростов, опаляя его своим дыханием, — вы такой храбрый, красивый, мужественный… — Я такой старый, отвратительный и пьяный извращенец, заглядывающийся на юных мальчиков… Он сказал это вслух? — Это на каких-таких мальчиков? — пропустив большую часть его уничижительной тирады мимо ушей, вскинулся Ростов. — На тебя, балбес, — рявкнув Долохов, и, по-видимому, не найдя свои слова достаточно убедительными, схватил ошарашенного Петю за подбородок, наверняка не знавший бритвы, и поцеловал его крепким сухим поцелуем.       Оттолкнув голову мальчишки, мужчина спустил босые ступни на пол, намереваясь пойти и допить весь алкоголь, что он найдет в квартире Курагина, однако цепкая ладонь с тонкими музыкальными пальцами, схватившая его за запястье, не позволила ему улизнуть. Долохов с раздражением повернулся к обладателю музыкальных пальцев, обнаружив, что мальчишка проворно переполз по софе поближе к нему. Долохов готов был поклясться, что пылающие губы Ростова призывно блестели в колеблющемся свете люстры, будто умоляя покориться неумелым объятиям и ласкам юнкера, совершить этот сладкий, как южное вино, грех. «Я ли не грешник?» — усмехнулся про себя Долохов, однако пытаясь осторожно отцепить пальцы Ростова от своего рукава. — Ну же, отпустите меня, Пьер, — попросил Федор, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче. Какие бы грехи ни числились за его душой, он не мог позволить себе воспользоваться этим юношей, почти мальчиком, когда тот, осоловевший от выпивки, так доверчиво льнет к нему в поисках ласки и защиты… — Я не могу, вы поцеловали меня, — произнёс Ростов таким тоном, будто бы поцелуй Долохова объяснял все на свете. — Как вы успели заметить, я чертовски пьян, мой юный юнкер, да и вы тоже… («Х-м-м, юный юнкер? Кажется, с этой фразой что-то очень не так…») — Если бы я не выпил, у меня никогда бы не хватило смелости подойти к вам, Федор, — горестно покачал вихрастой головой Ростов, — кто вы, и кто я… — Ш-ш-ш, не смейте унижать себя, — Долохов приложил палец к его губам, вынуждая замолчать. Губы мальчишки оказались именно такими, как Долохов и предполагал: мягкие и влажные, они упруго вминались, стоило надавить на них чуть сильнее…       Губы, что были нежнее лепестков роз (вино помогло поэтическому таланту Долохова раскрыться) чуть приоткрылись, и юркий горячий язычок лизнул подушечку пальца мужчины, заставив его затрепетать всем телом. Ни одна падшая женщина не могла вызвать в нем такой отклик ни за какие деньги мира — это Долохов знал наверняка. Рассуждать о падших женщинах, когда к нему прижималось гибкое, как лоза, жаждущее прикосновений тело, Долохов не мог себе позволить. — Наглец! Вы не знали, что послушные мальчики не лижут пальцы офицерам? — по четко очерченным губам Долохова промелькнула усмешка, и голос совести заглох окончательно (совесть покинула его до утра, не в силах помешать творящемуся безобразию). — А я непослушный, — прошептал Ростов и глухо застонал, когда его губы оказались в плену чужого рта. Идеально.

***

      Курагин напряженно выслушивал что-то у запертой двери, прильнув ухом к замочной скважине, когда его постучал по плечу Пьер. — Чем ты тут занят, Анатоль? — добродушно пробасил он, и хозяин квартиры зашипел на него не хуже змеи, оттащив ничего не понимающего Безухова подальше от двери. — Чем-чем, устраиваю личную жизнь своего лучшего друга, — ворчливо отозвался Курагин, — лучше Ростов будет Долохову ныть о том, как он очарован Долоховым. Хотя, если они не дураки, они найдут занятие поинтереснее. Покосившись на дверь, у которой нес караул Анатоль, Пьер улыбнулся каким-то своим мыслям, и, прихватив недопитую бутылку вина, скрылся из глаз.