Любовные чары

      Бах!       Гермиона демонстративно швырнула на пол свой учебник по заклинаниям и уронила голову на стол.       Кроме нее в факультетской гостиной был только Гарри. Тот вздрогнул, как от Бомбарды, посмотрел сначала на книгу, которая, целая и невредимая, лежала на каменном полу, потом на Гермиону. Затем он поднялся с дивана и подошел к ней. Сел рядом, но она никак не отреагировала.       — Что случилось? — спросил он и осторожно дотронулся до её плеча.       Гермиона молчала. Она шмыгнула носом и закрыла голову руками, отгораживаясь от него, так что со стороны были видны только ее волосы.       — Гермиона? — Гарри лег на столешницу рядом с ней и посмотрел на нее сбоку.       — Я — неудачница, — всхлип.       Гарри хихикнул:       — Ну, конечно.       — Неудачница! — следующий всхлип был более бурным.       — Какая чепуха!       — Неудачница! — это уже было серьёзно, поэтому Гарри решил действовать более радикально. Он положил ей руку на плечо и спросил максимально участливо:       — С чем ты не справилась? И, кстати, что ты так усердно изучала с самого утра?       Гермиона подняла лицо из своего импровизированного укрытия, и Гарри увидел, что она сильно покраснела.       — Лбвр. — Скороговорка вреди всхлипов. Это было совсем не то, что он хотел услышать.       — Еще раз, я ни слова не понял.       Следующая попытка была не лучше.       — Юбчр.       Что же, участливое сюсюкание — это, пожалуй, не совсем то, что нужно.       — Гермиона, ты мямлишь!       — ЛЮБОВНЫЕ ЧАРЫ!!! — рявкнула в ответ Гермиона. — Ладно, теперь я все скажу. Мне, Гермионе Грейнджер, умнейшей ведьме за невесть сколько веков, не даются любовные чары.       — А почему? — Гарри снова был само участие. — Все остальное у тебя же получается.       — Потому что, потому что… ах, черт возьми, дай-ка мне учебник по заклинаниям.       Гарри поднял книгу с пола и, возвращаясь к столу, разгладил помявшуюся обложку. Гермиона быстро переворачивала листы и, наконец, раскрыла фолиант на странице восемьсот пятьдесят шесть.       — Читай!       — «Любовные заклинания подвластны только тому, кто способен отдаться порыву, действовать стремительно, не думая о последствиях, очертя голову. Да, легкомыслие и иногда даже безрассудство не только хорошие помощники, но и зачастую залог успеха при использовании любовной магии».       Гарри фыркнул и потер подбородок:       — Импульсивность, безрассудство, легкомысленность. Не самые твои сильные качества.       Гермиона бросила на него взгляд, который мог бы обратить в бегство любого менее отважного, чем Гарри.       — Спасибо, что вонзил мне в сердце нож. Давай, поверни его туда-сюда, сделай мне по-настоящему больно.       — Ну, брось, Гермиона. Никто не идеален. Даже ты. И знаешь что? Ты даже человечнее становишься от того, что для разнообразия что-то не умеешь. Впрочем, я мог бы тебе кое-что предложить.       Гарри сам не знал, что говорить дальше, но от истерики не осталось и следа, Гермиона смотрела на него ожидающе и с надеждой. Ладно, будем импровизировать. Что-нибудь придумается.       — Завтра суббота. Встречаемся в девять утра в гостиной и потом целый день вместе упражняемся в безрассудстве и легкомыслии и тренируем импульсивность.       — Упражняемся? — от неожиданности и некоторого испуга голос Гермионы сорвался почти в писк, и она, недовольная, прикрыла рот рукой.       — Точно, упражняемся.       — Как?       — Гермиона, один-единственный раз за всё то время, что мы учимся вместе, позволь мне такое удовольствие — научить тебя чему-то. Доверься мне. Завтра вечером у тебя получатся отличные любовные чары!       Гермиона была растеряна и сбита с толку, но не думала больше о своих неудачах.       — Я уже упражняюсь в легкомыслии, — довольный собой, Гарри запрыгал через две ступеньки вверх по лестнице к спальням мальчиков.       Брошенный ему в спину учебник по заклинаниям шлепнулся на ступеньке, с которой он перепрыгнул буквально секунду назад.

***

      Всю ночь Гермиона промаялась, пытаясь представить то, что же задумал Гарри. Она мысленно проживала один сценарий за другим. Некоторые объединяло то, что они были неловкими и постыдными. Особенно скверно становилось, когда она доходила до пункта «фривольность». Ну, хватит! Несколько раз повторив себе, что это всё дурацкие фантазии, и Гарри так никогда не сделал бы, ведь, в конце концов, он её друг, Гермиона вытащила из-под кровати свой чемодан и вынула из него бутылочку с лиловой жидкостью. Обычно снотворное было нужно ей только перед экзаменами. Решив, что для тренировки импульсивности силы нужны ничуть не меньше, чем на экзаменах, Гермиона наполнила колпачок и, сморщившись, сделала глоток.       «Б-р-р-р, какая гадость!»       И, поскольку сна не было ни в одном глазу, сразу же приняла еще одну дозу.

***

      Следующее, что она почувствовала, было то, что кто-то трясет ее за плечо.       Она оттолкнула руку и перевернулась на другой бок. Рука вернулась и продолжила трясти ее.       Гермиона перевернулась на живот и пробурчала что-то в подушку.       — Гермиона, у нас же был уговор.       «Уговор, уговор… Гарри?»       Она в ужасе открыла глаза и оглянулась. На краю ее кровати сидел полностью одетый и очень бодрый Гарри и, веселясь, наблюдал за ней.       — К-о-о-о-торый ч-ч-ас? — язык никак ее не слушался.       — Половина десятого.       — Что-о-о! Я проспала, опоздала на завтрак, спутала твои планы… — она схватилась руками за голову.       Гарри усмехнулся.       — Вспомни кое-что еще. Мы сегодня учимся спонтанности. Просто вставай, надевай что-нибудь удобное и приходи в гостиную. Я позабочусь о завтраке.       Гарри повернулся и вышел из спальни.       Полчаса спустя она сидела на широком парапете Астрономической башни, опираясь на один из ее зубцов, как на спинку кресла. Утреннее солнце ласкало теплыми лучами ее кожу, а впереди ее ожидал лучший в жизни завтрак.       Гарри незаметно вложил в руку Добби несколько галлеонов, и тот исполнял за это все их пожелания.       — Шоколадные пирожные с кремом, — заказал Гарри под укоризненным взглядом Гермионы.       — Мюсли с киви, ананасом, малиной и земляникой, — распорядилась Гермиона.       — Пять ломтиков поджаренного бекона на подрумяненном в масле белом хлебе.       — Ржаной тост с сыром пекорино.       — Эспрессо.       — Свежевыжатый апельсиновый сок.       — Шоколадные конфеты и горячее какао со сливками.       Добби уже собирался трансгрессировать, когда Гермиона сказала:       — И мне тоже, пожалуйста, — и расхохоталась вместе с Гарри.       — Вот бы каждый день так начинался. — Гермиона с удовлетворенным вздохом вытянула ноги и растянулась на солнышке.       — И что у тебя сейчас по плану? — спросила она.       Гарри покачал головой:       — Решительно ничего. Вспомни. «Действуйте спонтанно».       Он вскочил:       — Кто первым будет на озере, тот и скажет, чем мы дальше занимаемся!       Гермиона мчалась изо всех сил, но только для того, чтобы пять минут спустя, оставив позади лестничные пролеты, коридоры и окрестности замка, раскрасневшись и задыхаясь, стоять перед посмеивающимся Гарри, на лбу которого не было и намека на капельку пота, и который абсолютно ровно и размеренно дышал.       — Как … ты … это … сделал?       Гермиона сделала над собой усилие и взяла дыхание под контроль.       Гарри с довольным видом указал на свою «Молнию», которая, словно по чистой случайности, стояла неподалеку у ствола одного из деревьев.       — Сегодня утром я прямо из спальни прилетел на ней на Астрономическую башню, чтобы все там приготовить. А потом я забыл ее на башне, когда отправился за тобой.       — Забыл! — передразнила Гермиона. — Ты … это … нарочно … сделал.       Гарри улыбнулся еще шире.       — Как бы то ни было, теперь я решаю, чем мы займёмся дальше.       — И?       — Мы идем гулять.       В молчании они неспешно шли вокруг Круглого озера. Шагая, Гарри все чаще касался своей рукой руки Гермионы, и, наконец, они шли рука в руке, и обоим было изумительно уютно. Ни один из них не говорил ни слова. Но это молчание было не тягостным, а тоже невероятно уютным, естественным, комфортным.       Наконец Гарри свернул с дороги на едва заметную тропу, ведущую сквозь густой ельник в направлении берега. Гермиона следовала за ним.       Тропа вывела их на маленький пляж, освещенный солнцем. Гермиона опустилась на песок, наслаждаясь теплом.       — Как здесь чудесно. Откуда ты знаешь про это место?       Гарри улыбнулся:       — Иногда я прихожу сюда поплавать.       — А мы что здесь делаем?       — Ну, мы могли бы просто полежать на солнце. Но я лучше бы искупался.       Гермиона вздохнула:       — Гарри, нам следовало бы это заранее продумать. У меня нет с собой купальника.       Гарри улыбнулся.       — Помнишь, наш сегодняшний девиз — «Безрассудство и легкомыслие». Ты можешь плавать и без купальника.       Он напустил на себя по-настоящему невинный вид. Не хватало только, чтобы он начал бы насвистывать какой-нибудь мотивчик. И всем видом своим будто спрашивал — «а тебе слабо?»       Гермиона тотчас решила, что ей — не слабо.       — Идет! Но ты первый!       Гарри снял рубашку.       «Мы ведь уже больше не дети. Нам по шестнадцать. Когда-то что-то подобное должно случиться».       Она расстегнула блузку…       «Гарри — друг. Из-за этого все совсем не так, как если бы смотрел кто-то посторонний».       Обувь, чулки…       «Гарри — друг. Он точно не станет распускать руки».       Брюки…       «Думаю, каждый из нас знает, как выглядят голые люди».       Майка, топик…       «В конце концов, это просто кожа. Ничего особенного».       Гермиона положила трусики к остальной одежде и осторожно посмотрела вверх. Их взгляды встретились.       Гарри взял ее за руку, и они побежали в воду.       Позже они лежали на песке и обсыхали на солнце.       — Ну и как, это было очень трудно?       — Нет, — ответила Гермиона. — Ну, если только в начале. Но теперь для меня это не проблема.       — У меня то же самое. И вообще, с тобой я совсем не ощущаю неловкости.       Гермиона слегка покраснела и покосилась на Гарри:       — Чур, дальше выбираю я!       Гарри нехотя уступил:       — Хорошо, но это должно быть спонтанно. Никаких долгих раздумий.       — Тогда я хотела бы ещё побыть здесь.       Долгое время царило полное молчание. Гермиона слушала плеск волн. Пела птица. Жужжали насекомые. Ветер проносился по деревьям и заставлял шуметь листву росших у берега берез.       — Это в самом деле что-то серьезное, ну, то, что между Роном и Луной? — спросила она наконец.       Гарри поморщился:       — Спроси Рона.       — И тот тоже не даст мне прямого ответа. Ты его друг. И вообще, о чем еще говорят мальчишки в своей спальне?       — Ну ладно, ладно, — сдался Гарри. — Но ты узнала об этом не от меня и смотри, не проболтайся. Рон по уши влюбился. Но он не решается признаться ей.       — Думаешь, это взаимно?       — Почему бы и нет. Рон слишком крепко стоит обеими ногами на земле, а Луна постоянно парит в двух футах над землей. Я не знаю больше двух людей, которые бы так дополняли друг друга.       Гермиона улыбнулась:       — Красиво сказал. Но только представь, о чем они могут говорить, когда останутся вдвоем?       — О, Луна очень чуткая. Я думаю, с ней можно поговорить практически обо всем. У меня уже было несколько очень интересных разговоров с ней.       — Так-так, — Гермиона постаралась произнести это ехидно-ехидно. — И о чем?       — О том… о сем.       — Девушки?       — Может быть.       Вдалеке, на другом берегу озера, раздавались пронзительные крики младших школьников.       Гермиона подождала еще. Но Гарри не захотел продолжать.       Только когда солнце скрылось за деревьями, они снова оделись и приняли спонтанное решение заглянуть напоследок к мадам Паддифут. Гермиона направилась к столику в самом дальнем углу кафе.       Они заказали горячий шоколад и пироги.       Гермиона помешала шоколад в своей чашке и облизала ложку.       — Продолжаем разговор. Вот с Луной ты говорил о девушках. А какие девушки тебе нравятся?       — Почему ты спрашиваешь?       — Интересно.       Гарри задумался.       — Умные, самостоятельные, красивые. Но красивые не так, как Парвати или Лаванда. Не сладко-смазливые. Есть же еще такая красота, про которую невозможно объяснить, в чем именно она состоит. Но ты ее все равно видишь.       Гермиона кивнула. Гарри продолжал:       — Мы с ней должны понимать друг друга с полуслова. Она знает мои заскоки, а я знаю, о чем думает она.       Теперь Гермиона улыбнулась.       — И она должна уметь ладить с таким типом, как я. Я определенно не самый простой человек. Дурные воспоминания, знаешь ли, делают порой злым и несправедливым. Это должна быть такая девушка, как…       Гарри замолчал и опустил глаза.       — Как кто? — в голове у Гермионы зазвенело, как туго натянутая струна.       — Забудь.       — А кто-то говорил, что у нас сегодня в почёте поступки, совершённые очертя голову… — Гермиона очень постаралась, чтобы это не выглядело как подколка, а звучало так же, как весь сегодняшний день — спонтанно, но уютно и тепло.       Гарри помедлил.       — Такая, как ты.       Они в молчании допили какао. Гермиона выудила из кармана брюк несколько монеток и положила их на стол. Потом они поднялись и, по-прежнему молча, вышли на улицу.       Гермиона нашла руку Гарри, и вместе они пошли к Хогвартсу.       — А можно мне тоже сделать кое-что легкомысленное? — неожиданно спросила она, остановившись.       Гарри тоже остановился.       — Конечно, да. Ведь именно этому мы и хотели научиться сегодня.       В ответ она положила руки ему на плечи и поцеловала его.       Это был неловкий поцелуй, потому что Гарри был к нему не готов. Очки мешали, носы мешали. Но это был их первый поцелуй, и поэтому им было плевать.       Еще! Руки в волосах, среди одежды. Его колено между ее бедрами. Губы, подбородок, шея, — всюду.       Они оба дрожали, и Гермиона почувствовала, что едва стоит на ногах. Гарри погладил ее щеку.       — И что, собственно, теперь с любовными чарами? — спросил он тихо.       — Больше не проблема, — ответила Гермиона и еще крепче прижалась к нему.