Я говорю тебе про любовь

— … А потом мы отправимся путешествовать — исследовать неведомые земли, строить новые города, и прекрасные чужеземки будут бросать нам под ноги цветы… — Какие чужеземки, Волк? — хохочет зеленоглазый мальчишка. — Прекрасные. Исключительно прекрасные, — уверенно повторяет его друг с седой челкой и тоже заливается смехом. Свежий ветер сентября подхватывает их смех и уносит — будет хвастаться своей находкой перед желтыми листьями и белыми облаками. Конечно, никаких путешествий и новых городов у мальчишки с седой челкой никогда не будет. Потому что мечты не сбываются. Потому что это — Дом. Потому что Волка убьют в шестнадцать лет. А его убийца продолжит жить. — Ублюдок, — шепчет Волк, — как думаешь, что сделает Слепой с тобой и с твоей девкой, когда узнает, что Закон нарушен? Македонский боится думать об этом. Он молчит и кусает пальцы. До мяса. А Волк продолжает болтать, прекрасно зная, что любой ответ Македонского ничего не изменит и он просто злится от боли своей угасающей жизни. Дом празднует принятие Нового Закона. — Ты-то, Серый, где был? — интересуется Леопард. — В столовке, потащился этого идиота пугать, — нехотя отвечает Волк. — «В столовке» — передразнивает художник, — а Хозяин, тем временем, с Габи кувыркался. Такое зрелище упустил, Волчок. Волк брезгливо фыркает и смотрит на Слепого, вальсирующего с Рыжим. Слепой отвратителен. Всегда был отвратителен, но сегодня превзошел сам себя — нарушить свой собственный запрет и ввести новый Закон после того, как эта шлюха Рыжего раздвинула под ним ноги. Сейчас Волку противны все. Он выбирается из спальни — коридоры, чердак, крыша. Дальше некуда. Крайняя точка Дома для живых и для мертвых. Капает мелкий холодный дождь поздней осени. Человеку ночью в такую погоду было бы неуютно, призраку — все равно. Запрет на встречи с девушками был сущим идиотизмом, хотя, чего еще можно ожидать от Слепого. А причина запрета — «чтобы не было, как у старших». Этой причиной вообще пытались многое оправдать. Как будто конфликты и резня происходят только из-за бабья. Вот, например, его — Волка — преспокойно убили без участия юбки. А если допустить, что побоище старших произошло из-за прекрасных глаз Ведьмы, то введение Нового Закона сейчас, когда до последнего лета осталось меньше года — полнейшая нелепица! Бледный окончательно рехнулся! Волк делится своими мыслями с Мавром. В посмертии Мавр омерзителен, капризен и вспыльчив, но разум сохраняет острый и проницательный. — Ведьма — всего лишь повод. Не самый удачный, но хоть на что-то эта похотливая сучка сгодилась, — фиолетовое чудовище булькает, из развороченного брюха вываливаются куски призрачной плоти. — Но все это уже неважно, Волчонок, а что касается Нового Закона, то предоставь живым самим создавать себе проблемы. А потом добавляет: — Ты завидуешь и ревнуешь, Волчонок. Волк не хочет признавать этого, но Мавр чертовски прав. Зависть и ревность — жгучие, тяжелые, как боль в спине, чувства не отпускали Серого в последние годы жизни. Не отпустят и в посмертии. А новых чувств мертвым испытать не дано. Волк болезненно морщится, когда видит Сфинкса и Русалку. Он знает — тихая Русалка — выкормыш Слепого, Изнаночная нежить, приворожившая Сфинкса. Волк не верит в бескорыстность подарка вожака, не верит в искренность чувств Русалки, но Сфинкс радостно и легко улыбается, зеленые глаза блестят и смотрят на девушку нежно. Единственный друг Волка почти счастлив, почти спокоен — впервые после смерти Серого. Призрак, грустно улыбаясь, отходит от влюбленной пары. Череп — сильный, хищноглазый, один из вожаков старших, вертит в перебитых пальцах узкую ленту — Ведьма незадолго до Выпуска вплетала ее в косу. — Я дурак. Не понимал, что любовь — единственная стоящая штука в моей жизни. Надо было послать всё к чертовой матери и уходить с ней вдвоем. Волк недоумевает — бросать стаю? Оставить Дом накануне Выпуска врагу? Череп хохочет: — Ничего ты не поймешь, малявка, — и с жалостью смотрит на Волка. Крыса неожиданно красива. Волк любуется её тонкой кожей с нежной веточкой вен, большими черными глазами, которые она прячет в осколках зеркал. Зачем? — Ну же, взгляни на меня, — просит Волк, касаясь ключиц девушки. Крыса не замечает его, запахивает куртку — от прикосновений мертвого зябко. Лорд и Рыжая упоенно скандалят, потом — практически без перехода — жадно целуются. Волк усмехается — надо же, Рыжая — чайка Джонатан, «верный человек» и Лорд — их психованный Белый дракон, кто бы мог подумать… Волк хохочет, запрокинув голову — Лэри женится! Этот мудила гороховый женится! По — настоящему, как взрослые в Наружности. Его невеста — Спица — что-то лепечет, и от ее слов Лэри расцветает и не кажется уже таким нелепым. Леопард развлекается тем, что рисует циничные карикатуры на каждую пару Дома. Когда очередь доходит до Красавицы и Куклы, Тень просит это прекратить. Леопард ржет — «папочка Тень вступился за нравственность», но картинки больше не появляются. Волк накидывается на Македонского с удвоенной яростью. Мак пропускает свидания с Химерой — слышать безудержную похабщину, которую несет Серый на чердаке невыносимо, а кошмары, которыми награждает призрак за каждую улыбку девушки — за гранью человеческого разума. Волк понимает, что Македонский лишил его не только жизни, не только яркой и смелой судьбы, но и ещё чего-то очень-очень важного. Не того, о чем говорилось со Сфинксом — шепотом, громко-похабно — с Леопардом, а того, что пытался объяснить ему Череп, глядя на старую ленточку. Того, о чем пытаются слагать песни и писать книги, ради чего идут на смерть и возрождаются к жизни. Только когда начинаешь писать, говорить, петь — оно ускользает и остается по-прежнему необъяснимым… — Предчувствие несбывшейся любви, — бормочет Волк, — наверное, это так называется.