Тридцать секунд

      - Мне очень жаль.       За окном такси проносится город, сжигаемый солнцем. На улице аномальная жара, в салоне прохладно – благослови боже изобретателя кондиционера. Но Акааши все равно жарко, душно, неуютно. Он упирается лбом в стекло, наблюдая, как мимо проносятся дома, яркие вывески магазинов, кафе и ресторанов, люди, идущие куда-то. Наблюдает, как мимо проносится город. Такой же, как и всегда. Ничего не изменилось.       Куроо, осторожно, одним мизинцем, задевает свободно лежащую на сидении руку Акааши. Едва заметно, словно проверяя, можно ли. Рука продолжает лежать неподвижно. Можно.       Рука Акааши холодная, как лед. Куроо сжимает его пальцы в своих, стараясь хоть как-то согреть, хоть как-то поддержать. Сказать бы хоть что-то ободряющее. Что-то, что заставит Акааши отвлечься от созерцания города, заставит обратить внимание на Куроо, докажет, что он рядом, они вместе сейчас и всегда. Сказать хоть что-то, чтобы выбить из головы бьющее набатом: «Мне очень жаль».       Куроо не находит слов, Акааши так и не поворачивает головы. Руку не отнимает, но и не сжимает пальцы в ответ. Акааши здесь нет. Он всеми мыслями в этом «мне очень жаль». Он не проронил ни звука с тех пор, как закрыл за собой дверь кабинета. И сейчас Куроо все отдал бы, чтобы разбить эту давящую тишину, но не может придумать способ, боится хоть что-то произнести вслух.       Акааши шевелится только когда такси останавливается у их дома. Пока Куроо расплачивается с водителем, Акааши открывает дверь и, нырнув в удушающую жару, как во сне, медленно бредет ко входу. На полпути его нагоняет Куроо – ключи у него.       В квартире ни звука. Кажется, ничто и никогда не сможет разрушить эту тишину. Сразу душ и постель. Еще слишком рано, но Акааши забирается под одеяло, подтягивает колени к груди. В квартире душно: за день лето проникло во все щели, задавило жаром все пространство, но Акааши бьет озноб. Куроо раздевается и ложится рядом. Обнимает осторожно, нежно; утыкается носом в основание шеи. Ему невыносимо хочется стать сейчас единым целым с Акааши. Раствориться в нем. Они так близко, – Куроо прижимается всем телом, – но будто в разных мирах. И чтобы вернуться в одну общую точку, Куроо нужно сделать хоть что-то. Сказать самое простое. Но «все будет хорошо» даже мысленно звучит настолько лживо, что язык не поворачивается произнести эту избитую и бесполезную фразу вслух. Куроо целует сухими губами изгиб шеи Акааши и закрывает глаза.       Быть может завтра «мне очень жаль» перестанет отравлять изнутри. ***       Акааши наспех вытирается полотенцем, одевается и выбегает из раздевалки. Он должен найти Куроо, пока пульс не успокоился, пока адреналин бурлит в крови. Пока возбуждение от закончившегося матча придает смелости и сил.       Они победили. Теперь Акааши должен выполнить данное себе обещание.       Он выбегает на крыльцо. Куроо, конечно же, здесь. Он не пропускает их игры и всегда ждет Бокуто: поздравить, утешить, поиздеваться. Акааши замирает в шаге от Куроо, стараясь отдышаться. С коротких черных волос вода стекает по шее, заставляет ежиться – неприятно. Светло-серые глаза горят лихорадочным огнем, густые черные брови нахмурены.       - Привет, - как всегда бодро здоровается Куроо, выискивая глазами Бокуто: они обычно выходили вместе. – Отличная была…       - Ты мне нравишься, - выпаливает Акааши на одном дыхании и замирает, не в силах поверить, что и правда сделал это. И правда сдержал данное себе обещание: когда до матча Куроо зашел в раздевалку поздороваться и пожелать удачи, Акааши решил, что, если они выиграют, он признается в своих чувствах. Никогда до этого он так не боялся победы. Никогда до этого он не вкладывал столько сил в игру. Превзошел свои возможности.       Куроо молчит, рассматривая раскрасневшегося Акааши. У него руки подрагивают вполне заметно, так что он прячет их за спину. Мимо проходят люди – задержавшиеся зрители, собравшиеся игроки. Акааши ждет, думая, что его признание вполне можно истолковать по-разному. Если Куроо ответит что-то в стиле: «Ты мне тоже, бро», - можно будет просто сделать вид, что так и было задумано. Просто решил подтвердить степень близости их дружбы. Мол да, друг, мы нравимся друг другу только как бро, ничего такого, дружим изо всех сил дальше. Признание в любви намного сложнее обернуть в шутку. Куроо шутить не собирается.       - Ты мне тоже нравишься, Акааши, - говорит он в ответ неожиданно серьезно.       Акааши как-то разом успокаивается. Он надеялся на такой ответ. Просто не думал, что будет делать дальше.       - Хорошо, - кивает Акааши, разворачиваясь и направляясь обратно в спортзал.       - Эй! – окликает его Куроо. – Ты куда?       - Оставил вещи в раздевалке.       - И это все, что ты хотел?       - Да, - Акааши оборачивается, останавливаясь. – Мы выяснили отношения.       - И? Ты собираешься с этим что-то делать?       - Нет.       - Мог бы хоть задуматься над ответом, - усмехается Куроо и подходит к Акааши, закидывая ему руку на плечо, дергает к себе чуть ближе, чем следовало бы. – Пойдем, заберем Бокуто.       Акааши покорно идет рядом, украдкой разглядывая Куроо – вряд ли когда-то была возможность увидеть его настолько близко. Черные волосы, как всегда, торчат вверх, будто гравитация их избегает, разве что челка падает на правый глаз. Янтарные глаза смотрят только вперед, на губах играет улыбка. Разница в росте не такая уж большая – всего сантиметров семь – но сейчас Акааши чувствует себя намного ниже. Будто чужая рука на плече пригибает к земле. Акааши подстраивается под размашистый шаг Куроо, руку не скидывает, отстраниться не пытается. Прижимается к чужому боку, чувствуя тепло и немного сбитое, дыхание. И теперь уже возбуждение не от игры заставляет сердце биться чаще.       Акааши действительно не собирался делать ничего после признания, не строил никаких планов, не мечтал ни о чем таком. Разве что чуть-чуть, быть может, наверное, самую малость, одну короткую мысль допустил. Но по большей части просто хотелось выплеснуть наружу то, что давно копилось внутри. Открыться, снять груз с плеч. Получить отказ было не так уж страшно – такое бывает. Потерять дружбу – не такие уж они близкие друзья. Да и это последний год Куроо и Бокуто в старшей школе, а дальше их дороги разойдутся. Даже с Бокуто они не собираются в один университет, а Куроо и вовсе учится в другой школе, так что никаких неловких встреч. Если подумать, Акааши почти ничем и не рисковал. И теперь не собирался ничего менять в привычном укладе жизни. Он еще не подозревал, что Куроо это признание так не оставит. ***       - Где Акааши? – спрашивает Яку.       - Не захотел приходить, - отвечает Куроо со вздохом.       Яку ни в чем не виноват, но раньше гонца с плохими новостями и вовсе убивали. Куроо смотрит куда угодно, только не на друга. Кабинет все такой же: дипломы на стене, книги со страшными названиями в шкафах, окна прикрыты жалюзи, но все равно очень светло, стол завален кипами каких-то бумаг и брошюр. Яку все такой же: намного ниже Куроо, короткие, песочного цвета волосы немного топорщатся непослушными прядями, светло-карие глаза необычно большие для японца – предки явно когда-то согрешили. Подтянутая фигура - спортивное прошлое не позволяет себя запустить – скрыта белым халатом. Все по-прежнему. Все изменилось.       Яку ставит перед Куроо кружку и садится на свое место за стол.       - Очень жаль, конечно, хотел назначить еще обследования.       - Диагноз может не подтвердиться? – Куроо не слышал, чтобы результаты МРТ часто неверно интерпретировали, но кто знает. Он берет в руки кружку, все так же не поднимая взгляд на Яку. Его белый халат раздражает. Акааши просто хотел убедиться, что все в общем-то нормально, стоит лишь чуть подлечиться. Но нет. Не нормально.       - Дай ему время, - Яку избегает ответа на прямой вопрос. Смотрит в стол, рассеянно и бесцельно перекладывая какие-то бумаги с места на место.       - Он со мной не разговаривает, - говорит Куроо в кружку, отпивает чай, просто, чтобы делать хоть что-то. Чтобы не поднимать глаза. Впервые в своей жизни он чувствует себя настолько растерянным, впервые не представляет, что ему делать. Это злит.       - Ему нелегко, - вздыхает Яку.       «Мне тоже», - хочет ответить Куроо, но слишком хорошо понимает, что его чувства не идут ни в какое сравнение с тем, что должно быть сейчас чувствует Акааши. Вряд ли Куроо вообще в состоянии хоть приблизительно понять, что сейчас чувствует Акааши.       - Он просто лежит и смотрит в стену. Мне даже пришлось звонить его боссу и объяснять, что Акааши заболел. Да так сильно, что сам говорить не может. А я его брат. Вроде поверил, ждет на следующей неделе, - усмехается Куроо, понимая, что сохранение работы – самая меньшая из их проблем.       - Я оформлю ему больничный, - осторожно улыбается Яку, тайком рассматривая друга. Потерянный – лучше всего описывает его состояние. Глаза опущены; тонкие губы растянуты в кривой полуулыбке, будто спазм тянет один уголок вверх; длинные тонкие пальцы на кружке – он не выпускает ее из рук с тех пор, как Яку поставил ее перед ним на стол. Вот только чай в ней почти не уменьшается.       - Спасибо, - едва слышно говорит Куроо. Яку ведь и правда ни в чем не виноват. Они пришли к нему за помощью, и он правда старается.       - Подожди немного, он придет в себя. Просто с… - Яку замялся на мгновение, - такими новостями справиться непросто.       - Да уж, -усмехается Куроо.       - Ты молодец, держись, ты ему нужен.       - Да уж, - тупо повторяет Куроо.       - Я выпишу рецепт на таблетки, пока начнем с этого. И лучше бы Акааши еще раз прийти ко мне. Попробуй его уговорить.       - Хорошо, - Куроо, наконец, отставляет чашку и впервые смотрит на Яку.       - Или я приду сам. Все-таки, я знаю, где вы живете, - Яку изо всех сил старается разрядить обстановку. ***       - Так значит решили съехаться?       Куроо и Акааши молчат, пока подошедшая официантка расставляет заказ на их столике.       - Да, - улыбается Куроо, двигая один бокал с пивом Акааши, другой забирая себе.       - Надо выпить за это, - поднимает свой стакан Яку.       - Ничего особенного в этом нет, - вздыхает Акааши, но чокается с парнями.       В баре довольно шумно, приходится повышать голос, чтобы быть услышанным. Акааши повышать голос никогда не любил. То ли по этой причине, то ли Куроо просто игнорирует его слова, но замечание остается без ответа.       - Не думал, что вы будете встречаться, - громко говорит Яку, чтобы через стол было слышно. Возможно, сидящим за соседним столом тоже. Но кого это волнует. Куроо сияет ярче сверхновой, а закатывание глаз Акааши выглядит в полумраке не очень впечатляюще.       - Акааши долго меня уговаривал.       - Ты сам меня уговаривал.       - Но ты же первым признался.       - И что?       - Хватит, хватит, - Яку поднимает руки в примирительно жесте, успокаивая спор. – Мы, конечно, не очень часто виделись после выпуска, но никогда бы не подумал, что вы парочка.       - Акааши просто ненавидит показывать свою любовь ко мне на людях, - смеется Куроо, приобнимая своего парня.       - Руку убрал, - незамедлительно реагирует Акааши.       - Ладно, ладно, - не перестает смеяться Куроо, демонстративно отсаживаясь подальше. Так далеко, насколько позволяет небольшой диван. Для пущего эффекта ему остается разве что жопой на пол сесть. Так всегда обычно и было: они приходили вместе на все встречи, - Яку старается припомнить, когда в последний раз видел кого-то из них по отдельности, но не получается, - но держались на расстоянии. Будто просто друзья, которые почему-то всегда ходят друг с другом. Даже взглядов каких-то особенных не бросали. Могли даже не разговаривать, если собиралась большая компания. Только уходили всегда вместе. Но ведь друзья так делают, разве нет?       - Чья это была идея? – улыбается Яку, не забывая опустошать бокал с пивом.       - Куроо.       - Акааши.       Говорят парни одновременно.        - Просто так можно сэкономить на аренде, - добавляет Акааши.       - Ну да, твое общежитие же тебе так дорого обходилось. И почти четыре года отношений тут совсем не при чем.       Если бы можно было еще сильнее закатить глаза, Акааши бы сделал это. Куроо только смеется тихо, возвращая внимание к Яку:       - А ты нашел себе кого-нибудь?       - Нет, - улыбается Яку в ответ.       - Что, совсем никто не нравится?       Яку мнется недолго, прежде чем ответить:       - Есть. Но я так и не набрался храбрости, чтобы признаться. Акааши вон оказался храбрее, смог признаться тебе в своих чувствах. А я с тем человеком так и промолчал.       - Яку-сан, вы выбрали специализацию? – говорит он, не очень изящно меняя тему. Все-таки они собрались в баре потому что давно не виделись, а не для того, чтобы обсуждать их отношения. Снова и снова.       - Думаю пойти по стопам отца в онкологию, - улыбается Яку.       - Никогда не думал, что ты поступишь в медицинский, - говорит Куроо. Тогда в старшей школе, когда они с Яку начали играть в волейбольной команде вместе, никто и не думал ни о чем, кроме волейбола. Тогда они бы высмеяли каждого, кто сказал бы, что с окончанием школы придет конец и спорту. Обсуждать планы на будущее было непринято. Куроо даже не знал, что отец Яку – врач. Тем более он не знал, что Яку ночами не спал весь последний год, готовясь к экзаменам. Еще он не мог представить, что спустя столько лет после выпуска они будут проводить время в баре. И что Акааши будет с ними. Когда тот только признался Куроо обрадовался, ведь чувствовал тоже самое, вот только ему для признания смелости не хватило. Или, как он считает, не было подходящего момента: они учились в разных школах и встречались разве что в спортивных лагерях, на тренировочных матчах и до или после официальных игр. И Бокуто всегда был с Акааши. И Акааши всегда выглядел так равнодушно, что не подступиться.       В итоге лучший друг переехал в Осаку, а незаинтересованный Акааши как-то просто спросил, куда поступает Куроо? Останется в Токио или переедет куда-то? Пока Куроо думал, как долго продлятся их отношения на пусть и небольшом, но расстоянии, Акааши выбирал университет в Токио.       И сейчас именно Акааши перерыл все объявления в поисках квартиры, которая подходила бы им обоим. И, как и в случае признания, просто предложил вариант. Как оказалось, Куроо только рад был такому предложению и сразу же согласился. Он и сам думал об этом, но снова не мог найти подходящий момент. Хоть они уже и встречались давно, и Акааши не раз доказывал свою любовь не словами, так делом, Куроо ловил себя на мысли, что порой обращается с ним, как с пугливым зверьком: не так что-то сделаешь – убежит. С чего сложилось такое отношение, Куроо даже себе объяснить не мог. Но и изменить что-то было сложно, хотя Акааши ни разу не намекнул, что хочет сбежать и не давал поводов для ревности. Просто он был на своей волне, что-то там сам придумывал и, хотя его предложения и его решения были на пользу им обоим, Куроо не понимал, почему бы не поделиться идеей сразу, а не после долгого обдумывания всех за и против. На самом деле, если бы Куроо спросил о том, зачем им вместе жить? Акааши назвал бы не менее двух десятков причин и «потому что мы любим друг друга» в списке бы не было. Все глубоко практично, логично и без лишних эмоций.       Акааши всегда был таким. Если бы не некоторые довольно интимные и личные моменты, Куроо сам бы сомневался, встречаются ли они. Как-то, еще в самом начале, в какой-то небольшой общей компании, он довольно непринужденно на глазах у всех обнял Акааши и получил такой уничижающий взгляд, что тело само отползло подальше. Весь вечер они держались на расстоянии и Куроо, как истеричная девочка подросток, начал было думать, что это конец их отношений. Но когда он засобирался домой, Акааши встал и, попрощавшись со всеми, пошел за ним. И взял за руку на улице. И поцеловал в темном переулке. Только вот так, наедине, он как-то проявлял чувства, не позволяя к себе приближаться на людях. Сперва Куроо думал, что тот не хочет рассказывать, что они вместе. Но постепенно все знакомые узнали так или иначе. Потом он думал, что Акааши его стесняется, но этот вариант сразу отбросил – ведь как его можно стесняться? Потом он просто принял факт, что Акааши так воспитан. И с девушкой он бы вел себя также. Вот только девушка явно бы на это обижалась больше, а Куроо молодец, он принимает все, как есть.       Куроо знает, что Акааши его и правда любит всем сердцем.       После пары часов активной болтовни обо всем и двух кружек пива, Куроо замечает, что Акааши как-то странно молчит. Он всегда больше любил слушать, но Куроо научился на уровне инстинктов понимать, когда что-то не так. Его первый бокал с пивом все еще наполовину полон, а сам Акааши сидит, откинувшись на спинку дивана, и смотрит в потолок.       - Голова немного тяжелая, - говорит Акааши, замечая внимательный взгляд Куроо. Акааши часто знает вопрос еще до того, как он задан.       - Неудивительно, уже час ночи, - смотрит на часы Яку. – Пожалуй, пора расходиться, - он жестом подзывает официанта и просит счет.       На улице холодно. Облачка пара срываются с губ, мелкое крошево снега сыплется с неба, обжигает разгоряченные жаром бара и алкоголя лица. Акааши дышит полной грудью – быть может, голова поплыла из-за духоты – прячет руки в карманы, ждет, пока Куроо и Яку наболтаются напоследок. Они договариваются встретиться еще раз, сходить на фильм, который выйдет через две недели, посетить выставку, которая откроется через месяц, зайти друг к другу в гости – Яку тоже съехал от родителей и теперь снимает небольшую квартиру у университета. Но всем этим планам не суждено сбыться: спустя месяц или два они снова соберутся в каком-нибудь баре, снова проболтают весь вечер, и снова настроят кучу планов. ***       Куроо не хочет праздновать день рождения. Акааши устраивает сюрприз.       В квартире веселье и смех. Алкоголь, закупленный с помощью Яку, уже давно кончился, так что уже несколько раз самые упорные гости бегали в магазин за добавкой. В квартире жарко: слишком много людей на квадратный метр – Куроо всегда был общительным, а Акааши так или иначе знает всех его друзей и приятелей. Да и не выбирал особо, кого приглашать, а кого нет. Позвал всех. Почти все и пришли.       Акааши стоит у открытого окна, вдыхает полной грудью прохладный осенний воздух и ежится немного – даже в свитере прохладно - но не отходит: от духоты становится плохо. Его неудобство ничего не значит. Он хотел устроить праздник Куроо, он это сделал. И сейчас, наблюдая со стороны, как парень смеется, чокаясь стопками с выжившими гостями, Акааши понимает, что не зря все это затеял. Гости ничего не знают. Хороший шанс и для них с Куроо хоть на один день все забыть, отвлечься. Еще бы Яку не бросал на него внимательные взгляды. Хотя сейчас и он отвлекся, наконец-то, от Акааши. Сидит на полу с другими гостями, руку закинул на именинника, почти завалился на него на самом деле – Яку всегда был с теми, кто бегал за добавкой алкоголя. Новый приступ дружного хохота взрывает комнату. Акааши чуть улыбается против воли, хоть и не знает причину веселья. Ему нравится наблюдать со стороны. Ему очень хочется, чтобы жизнь кипела и без него.       Чтобы Куроо смеялся вот так громко и открыто всегда.       Акааши на самом деле чертовски устал. Акааши улыбается весь вечер.       А через день падает в обморок на улице по дороге на работу.       Куроо узнает об этом только в обеденный перерыв, когда берет телефон в руки и видит сообщение от Яку.       - Я как раз еду туда, - Яку отвечает после первого гудка и сразу переходит к делу. – Акааши мне позвонил. Не переживай, я обо всем позабочусь. Давай вечером поговорим, я на месте.       - Хорошо, спасибо, - Куроо тяжело вздыхает. До конца рабочего дня он больше не сможет позвонить – начальник безумно строг насчет личных разговоров в рабочее время. Куроо и так нарушает правила и, тщательно выключив все звуки, кладет телефон не в ящик, а на стол в зоне видимости: так он хотя бы сможет читать всплывающие сообщения.       Первое не заставляет себя долго ждать.       «Он в порядке», - пишет Яку.       Хорошо. Очень хорошо, что Акааши в порядке. Хорошо, что он позвонил именно Яку, Куроо все равно не смог бы ответить на звонок. Все равно не смог бы хоть чем-то помочь так быстро. Звонок Яку, как ни крути, правильное решение. Чувство непонятной обиды – вот что неправильно. Расстраиваться, что Акааши просит помощи у других – не у него – странно и по-идиотски глупо. Но Куроо, как ни пытается, не может задавить эти эмоции в себе.       - Привет, ты как? – тихо говорит Яку, усаживаясь на стул рядом с кроватью.       - Я в порядке, - голос Акааши бесцветный, лишенный каких-либо эмоций. Волосы растрепаны, взгляд тусклый, под глазами тени, щеки впали, будто он не ел уже долгое время. Губы бледные, сухие, кажется, он с трудом разлепляет их, чтобы говорить.       - Врач сказал, что ты потерял сознание на улице.       Акааши молчит. Последнее, что он помнит, как выходит из метро и идет к дороге. Потом темнота. Очнулся уже в машине скорой помощи. В вену воткнула игла капельницы, ноги приподняты, на лице кислородная маска. Голова болит. Как окажется, от удара об асфальт при падении. Сил никаких. Больше всего на свете он хочет лежать и никогда не шевелиться. Больше всего на свете он хочет уйти отсюда.       - У тебя было очень низкое давление. Ты хорошо чувствовал себя с утра? – Яку смотрит внимательно, будто готовясь в любой момент поймать на лжи.       - Нет, - вздыхает Акааши. Он проснулся с головной болью и дикой слабостью, как и всегда в последнее время. И как всегда не обратил на это внимания. Попытался поесть, но не смог из-за тошноты. Так что просто выпил таблетки и поехал на работу.       - Голова болела. И слабость, - решает пояснить Акааши. Все-таки Яку врач. Он хочет помочь. Он должен знать, как.       - Ты похудел, нормально питаешься?       - Меня постоянно тошнит.       - Тебе нужно есть. Таблетки нельзя пить на голодный желудок, - вздыхает Яку, запуская руку себе в волосы, ероша их. – Ладно, я подумаю, нужно менять лечение. Почему ты не сказал, что тебе так плохо от таблеток?       - Не думал, что это он них.       - Вообще, такое часто бывает. Сильные препараты. Большая доза. Организму нужно привыкнуть, потом станет легче. Если нет - подберу другой лечение. - чуть улыбается Яку.       – Тебя хотят оставить тут на несколько дней для обследования, но я могу перевести тебя к себе в больницу.       - Я хочу домой, - голос Акааши тверд. Глаза загораются лихорадочным огнем. Он не хочет быть в больнице. Он не хочет быть без Куроо.       - Хорошо, я все устрою, - Яку поднимается, направляясь к выходу.       - Ты ему сказал?       - Да, - отвечает Яку, останавливаясь и оборачиваясь.       Акааши только вздыхает. Сложно даже себе объяснить, почему он предпочел бы не говорить Куроо о случившемся. Просто противно от собственной слабости. Просто противно, что он не может справиться со всем сам и заставляет кого-то волноваться.       - Странно, что ты не сделал этого, - мягко улыбается Яку.       - Ему нельзя пользоваться телефоном на работе.       - Я знаю. Он перезвонил в обед, - Яку берется за дверную ручку. - Отдыхай пока, скоро я за тобой вернусь.       Яку вернулся не скоро. Улыбчивая медсестра принесла поднос с обедом и молча удалилась. Акааши стало немного легче. Голова уже не кружилась так адски, как утром, тошнота тоже отступила, так что удалось поесть. Вот только слабость все еще давила на тело. Акааши бесцельно изучал взглядом палату, бездумно прислушивался к тяжелому дыханию, доносившемуся из-за шторы, что отделяла другого пациента.       - Подпиши, это отказ от госпитализации, - взъерошенный и немного раздраженный Яку подсовывает Акааши бумагу. – Если, конечно, ты не хочешь остаться тут на некоторое время.       Акааши не хочет, так что сразу подписывает, что нужно. Яку уходит снова, но тут же возвращается.       - Я уже вызвал такси, - чуть улыбается Яку. – Можешь идти?       - Могу, - уверенно отвечает Акааши, менее уверенно опуская ноги с кровати. Все-таки Яку приходится поддерживать его пока они идут к выходу и садятся в такси. Не потому что Акааши слишком плохо, просто ему тяжело. Просто он устал.       - Яку недавно ушел, - говорит Акааши, упираясь плечом в стену, наблюдая как Куроо спешно стягивает обувь, пока дверь сама захлопывается за его спиной. Куроо молча бросается вперед, заключая Акааши в объятия, обдавая его запахом осенней сырости.       - Ты холодный, - улыбается Акааши, обнимая в ответ.       - Я так волновался, - Куроо не обращает внимания на его слова. Если бы он хотел, то вывернулся бы из объятий, а не сжал пальцы на влажном от мороси пальто, не стал бы утыкаться носом в изгиб шеи. Акааши вздыхает, Куроо старается отдышаться – всю дорогу от метро до дома он бежал, не останавливаясь.       - Я в порядке, - говорит Акааши, отстраняясь и помогая расстегнуть пальто. – Яку-сан позаботился обо мне.       Куроо едва заметно морщится, всего на секунду. Ведь объективных причин злиться на чужую помощь нет.       И вообще, теперь его очередь позаботиться об Акааши.       Куроо готовит нехитрый ужин, весь вечер исправно снабжает Акааши горячим чаем и кутает его в плед – в квартире уже довольно прохладно. И совсем забывает напомнить выпить таблетки. Куроо полюбил такие мирные, тихие, уютные вечера вскоре после начала их совместной жизни. Все чаще они предпочитали остаться дома, а не идти куда-то с друзьями или даже вдвоем. Вместо этого они могли целый вечер сидеть на диване – близко – быть может даже под одним пледом. «Так теплее», - говорил всегда Акааши, устраиваясь головой на плече Куроо. Порой даже ложился головой ему на колени. Они по очереди или щелкали пультом от телевизора, или смотрели скаченные фильмы. Порой пили пиво или заказывали вредной еды с доставкой на дом. Прислушивались к осеннему дождю на улице и караулили попкорн в микроволновке.       Теперь Акааши тоже сползает ниже, устраивается головой на коленях Куроо. За окном морось перешла в дождь, стучит каплями по карнизу. Куроо бесцельно щелкает пультом, не задерживаясь ни на одном канале надолго, свободной рукой гладит Акааши по волосам. На журнальном столике стынет обычный, едва заваренный зеленый чай – от остальных напитков Акааши часто тошнит. Легкие супы почти без специй сменили на посту пасту, пиццу, бургеры, роллы и острую пищу. Теперь они караулят время приема таблеток, чаще всего успешно. Теперь такие домашние вечера не заканчиваются сексом. Теперь другие вечера кажутся чем-то нереальным. Акааши почти задремал, когда вспомнил, что так и забыл рассказать Куроо.       - Яку-сан уговорил меня на ПЭТ.       - Яку-сан молодец, сделал то, что я не смог, - усмехается Куроо, все также не отрываясь от телика и перебирая волосы Акааши.       - Я иду завтра.       - У меня работа, - сердце ухает камнем в желудок. Он хочет быть рядом. Он всегда хочет быть с Акааши.       - Со мной будет Яку-сан. Он сказал, что обо всем позаботится. И мне не придется быть там долго – результаты он заберет сам. Привезет потом или я сам заеду позже. Не волнуйся, когда ты вернешься, я буду дома, - Акааши, не глядя, ловит руку Куроо и прижимается губами к ладони.       Куроо чуть улыбается и молчит. Говорить: «Я не волнуюсь», - глупо. – «Я хочу быть с тобой в такие моменты, не ходи без меня, подожди, пока я смогу», - еще глупее.       Акааши так и засыпает, устроившись головой на чужих коленях. Прислушиваясь к его глубокому, ровному дыханию, Куроо думает даже, не провести ли всю ночь сидя вот так на диване. Но откидывает эту идею. Тело спасибо не скажет, да и Акааши это вряд ли пойдет на пользу. Приходится максимально осторожно выбираться из-под Акааши, чтобы потом взять его на руки и отнести в кровать.       Всю ночь Куроо так и не сможет заснуть. Будет просто прислушиваться к глубокому и спокойному дыханию Акааши и обнимать его. Акааши давно так спокойно не спал. На следующий день Акааши уволится с работы. ***       - Ну как собеседования? - спрашивает Акааши, выглядывая из кухни на звук захлопнувшейся двери.       Куроо молча проходит в спальню и без сил падает на кровать. Прямо в одежде.       - Видимо, не очень, - Акааши идет за ним, на ходу вытирая руки.       - Как ты догадался, - глухо отвечает Куроо - говорить в подушку не очень удобно. Акааши только улыбается, садясь рядом, запускает пальцы в волосы Куроо, гладит по голове успокаивающе.       - В другой раз повезет больше.       - Тебе хорошо говорить, - фыркает Куроо, переворачиваясь на спину и хватая Акааши за руку. - Ты уже знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь, - он рассматривает чужую ладонь, длинные, тонкие пальцы. От них едва уловимо пахнет луком - Акааши как раз его резал. Желудок бурчит, напоминая, что весь день Куроо не ел.       Он действительно был плох на собеседованиях. Нет, на самом деле все должно было быть отлично: прекрасные оценки в дипломе экономического факультета по специальности с расплывчатой формулировкой «менеджер», отличные характеристики от преподавателей, уверенность в себе, очаровательная улыбка. Но по стобалльной шкале его мотивация болталась где-то даже не на нуле, потому что ноль - уже не минус. И когда другие студенты воодушевленно вещали о том, почему именно их должны взять, рассказывали историю компании лучше ее же сотрудников, Куроо думал только о том, что если он не найдет работу, нормальную, а не то что подходило раньше, в его бытность студентом, то... в принципе ничего плохого и не случится. Так и будет работать в ближайших магазинах и закусочных, теперь на полную ставку, так и будет платить свою половину аренды и периодически затаривать холодильник. Пока Акааши становится успешным и востребованным дизайнером. Просто отлично. Когда Куроо торжественно вручали диплом с отличием, он мало думал о том, что будет после. Это как продолжение истории после титров. Он ведь уже все сделал, все годы учился отлично, показывал себя с лучшей стороны, почему он должен продолжать это делать, но теперь еще лучше? К такому жизнь его не готовила. Убеждать работодателей в том, что именно он им нужен? А зачем тогда все те отличные оценки в этом долбанном дипломе?       Университет закончился, и взрослая жизнь Куроо пока совсем не нравилась.       То ли дело Акааши. Всегда такой скромный, тихий, без амбиций будто. А умудрился получить предложение работы еще до того, как окончил свой вуз. Оценки тоже хорошие, не такие отличные, как у Куроо, конечно, но тоже ничего так. Получение диплома у Акааши было не таким торжественным: он присутствовал только необходимую часть, а потом сбежал к своему работодателю. Пока Куроо пировал с сокурсниками, Акааши подписывал трудовой договор. Куроо чувствует, будто где-то его обманули. Теперь Акааши зависает в своем дизайнерском бюро, продумывая интерьер очередного модного до посинения кафе или дорогого до безумия ресторана, а Куроо записывается на собеседования.       - Если я не буду зарабатывать, ты меня бросишь, - в сторону говорит Куроо, рассматривая руку Акааши на свет. Бред. Он и сам это знает. Но немного жалости к себе порой не повредит.       - Нет, я буду давать тебе деньги на карманные расходы и заставлю отрабатывать их в постели, - смеется Акааши, легко хлопая Куроо по бедру свободной рукой. - Не отчаивайся, найдешь ты себе работу. А если нет, то магазин на углу всегда тебе рад.       Теперь настает очередь Куроо шлепать Акааши. Он вздыхает и садится на кровати, наконец, отпустив чужую руку: - У тебя там ничего не сгорит?       - Давай ты приготовишь, а я тебе заплачу?       - Акааши! - возмущенно восклицает Куроо. - Я пока не готов к роли домохозяйки. Через месяц походов по собеседованиям вернемся к этому вопросу.       Акааши улыбается и, легонько чмокнув Куроо в щеку, поднимается. Оборачивается уже у дверей спальни:       - Яку звонил. Он теперь стажер.       Куроо со стоном запускает в Акааши подушкой. Тот ее, конечно, отправляет назад, едва ли на долю секунды задержав в руках.       - Уйди, грусть, - раздается голос Куроо из-под подушки, которая приземлилась ему ровно на лицо. Можно было поймать или увернуться, но как же лень.       Оставшись один, Куроо думает, что Яку - тот, кому все достается легко. Оценками в универе он не блистал, хоть и полным идиотом не был. Главную задачу – поступить в медицинский - он выполнил. Так что после поступления расслабился. Дальше просто: когда отец главврач клиники, сложно беспокоиться о будущем. Про Акааши такого не скажешь. Он действительно выкладывался на полную. Это было заметно по воспаленным глазам, когда он не спал ночами, делая очередной проект; по выходным, когда он не отрывался от книг, забывая даже поесть и едва реагируя на Куроо; по теням под глазами, которые почти не уходили - совмещать подработку и учебу всегда было нелегко. Акааши никогда не жаловался, но Куроо видел, сколько сил он вкладывает каждый божий день.       Куроо вкладывал тоже. Но не в мечту о работе, а в мечту о дипломе - кажется, в этом была его ошибка. Куроо думает об этом весь вечер и немного ночью. На следующий день вычеркивает еще одну – одиннадцатую - компанию из списка потенциальных работодателей: собеседование он не прошел. Об этом сообщает очередное письмо с отказом на электронной почте. В письме говорится, что мол он держался молодцом, но надо понимать, какой безумный конкурс и сильная конкуренция, и они рады бы взять всех, да не могут. Но желают ему всяческих благ и успехов в дальнейших поисках и ни минуты не сомневаются, что он найдет работу свой мечты. Осталось понять, что за работа это такая, которая «мечты». Куроо пытается представить себя в разных профессиях, но ни один из вариантов не екает. От отчаяния он идет в ближайший газетный ларек и скупает все газеты с объявлениями о работе. Может его идеальный работодатель не размещает вакансии в интернете?       Вернувшись домой, Акааши застает Куроо в окружении этих самых газет. На некоторых заметны красные пометки, некоторые листы смяты и откинуты в сторону, где-то объявления яростно перечерканы. Акааши осторожно огибает разбросанные газеты, пробираясь к растрепанному Куроо, что сидит на полу посреди этого хаоса.       - Я хочу быть воспитателем в детском саду, - вместо приветствия говорит Куроо.       - У тебя нет соответствующего образования.       - Тогда вот, менеджер по закупкам, - он суёт вакансию под нос Акааши. Тот пробегает ее глазами.       - Ты не знаешь английский в совершенстве.       Куроо откидывает одну газету и берет другую. Думает секунду, яростно зачеркивает недавнюю пометку и откидывает ее тоже.       - Возьми меня к себе в бюро.       - Как только расскажешь, чем светло-бежевый цвет отличается от айвори, и почему первый нынче моден, а второй - прошлый век.       Куроо только глухо стонет:       - И как люди решают, чем хотят заниматься всю жизнь?       - Ну, многие идут по стопам родителей, - отвечает Акааши на явно риторический вопрос. - Кем твои работают?       - Мама домохозяйка, а отец - пилот.       - Ну, пилотом ты уже не станешь, а вот другой вариант все ещё можешь рассмотреть, - улыбается Акааши.       Куроо только вздыхает и закатывает глаза:       - Пожалуй, я ещё поищу.       - Я, пожалуй, тоже, поищу. Еду, - Акааши уходит на кухню, оставляя Куроо в кампании газет и не оформившихся желаний.       - Ну как работа? - спрашивает Акааши, выглядывая из кухни на звук захлопнувшейся двери.       Куроо молча проходит в спальню и без сил падает на кровать. Прямо в одежде.       - Видимо, не очень, - Акааши идет за ним и садится на край кровати.       - Я снова получил выговор, - глухо говорит Куроо в подушку.       - За что?       - За телефон, - вздыхает парень. - Начальник лютый. Никаких личных разговоров в рабочее время. Все мобильники должны быть убраны с глаз долой. Не дай бог звякнет.       - Так убирай, - улыбается Акааши, легко поглаживая Куроо по волосам. Сам он давно перешел на ненормированный график: может зависать в офисе или не объекте сутки напролет семь дней в неделю, а потом может поработать из дома или вообще взять выходные среди недели. Он уже заработал себе имя и статус, и теперь заказчики приходят именно к нему. Куроо поразился бы, как ему это удалось всего за два года, но он лучше всех видел, сколько сил Акааши вкладывал в каждый свой проект. Талант, помноженный на невероятную работоспособность, дал прекрасные результаты. Куроо же первое время переходил из компании в компанию, руша собственную репутацию. Хотя бы он научился проходить собеседования, и теперь не менее задорно, нежели другие кандидаты, рассказывал, как хочет работать именно в этой компании. А потом в другой. А после еще в одной. Его принимали на работу, но потом начинался ад похлеще собеседований. И если новую информацию он усваивал прекрасно, отношения в коллективе налаживал быстро, обязанности свои выполнял не очень - без энтузиазма, на голом «надо» и на необходимый минимум. А когда превозмогать себя становилось невозможно, и очередной звонок будильника вызывал почти физическую боль, Куроо увольнялся.       Последний месяц он работал в компании по продаже спортивного инвентаря. И это было хотя бы интересно. Может, не стоило пытаться строить из себя что-то другое, и сразу нужно было искать работу около спорта. Хотя бы менеджером по продажам. Тут снова все началось хорошо: он быстро изучил товар, быстро наладил отношения в коллективе, быстро завел пару знакомств с заказчиками, которые перепали ему от других менеджеров, но никак он не мог привыкнуть к драконовским правилам дисциплины. За что постоянно получал нагоняй. Но эта работа была все-таки приятнее предыдущих попыток, так что Куроо правда пытался. Слишком надоело ему жить за чужой счет - а именно этим он занимался в последнее время.       - Яку звонил. Он прошел первый этап стажировки. Остается в той же клинике и дальше.       - Наверное, ему пришлось очень потрудиться, учитывая, что его отец - один из принимающих решения, - скривился Куроо. Яку он не завидовал, ему просто повезло. Вот упорство и работоспособность Акааши - другое дело. Тут есть чему поучиться.       - Зовет нас отпраздновать. В бар.       Куроо только вздыхает. Любовь Яку к барам была неискоренима.       - Он угощает, - Акааши легко поднимается с кровати - его чай должно быть уже остыл. - В субботу в семь, - бросает он напоследок, выходя из комнаты, зная, что через минуту Куроо последует за ним. ***       - Привет, - здоровается Куроо, открывая дверь и пропуская Яку внутрь.       - Привет, - улыбается Яку, стягивая обувь и пальто. На плотной ткани капли дождя. Они же впитались в светлые волосы, делая прическу не такой растрепанной, как обычно. – Дождь начался, а я без зонта.       - Давай сделаю чай, - Куроо проходит в гостиную, совмещенную с кухней.       - Где Акааши? – оглядывается Яку, усаживаясь за низкий стол.       - Спит, - Куроо кивает на закрытую дверь спальни. Он все так же избегает смотреть на Яку. Нутром чует, то ли по излишней мягкости голоса, то ли по скованным движениям, что гонец снова с нехорошими вестями.       Чайник весело булькает и щелкает кнопкой, отключаясь. Куроо заливает кипятком зеленый чай и тут же сливает первую заварку. Через минуту снова добавляет воды. Акааши бы обрадовался, что в кои-то веки Куроо не просто кидает в кружку пакетик, а пытается правильно заварить хороший чай. Куроо ищет одинаковые кружки, будто забывая, что таких в их доме никогда не водилось, так что в итоге берет какие под руку попались. Ставит их вместе с заварочным чайником на столик, садится напротив Яку и разливает заварившийся чай. Куроо был бы счастлив, если бы чай нужно было заваривать часами. Впервые за последнее время он поднимает взгляд и смотрит в глаза Яку вопросительно.       - Я принес результаты, - говорит Яку. – Забыл в портфеле, сейчас, - он встает и возвращается в коридор. Куроо был бы счастлив, если бы до коридора нужно было идти часами. Если бы он был в другой вселенной.       - По правилам я должен показать их только больному, но думаю, Акааши не будет против.       Куроо был бы счастлив, если бы сейчас он оказался в другой вселенной. Вместе с Акааши.       Вместо этого он открывает тонкую папку, в ней всего два листа.       - Я принес только заключение, снимки хранятся в больнице. Если захотите, я вам покажу, когда придете.       Куроо не хочет.       Взгляд скользит по строкам, полным непонятных врачебных терминов. Мозг выхватывает только самое важное: «Акааши Кейджи, двадцать девять лет» в начале, «опухоль мозга » в середине, «неоперабельная» в конце.       «Метастазы» - как контрольный выстрел.       Куроо закрывает папку и кладет ее на стол.       - Мне очень жаль, - вздыхает Яку.       - Мне тоже, - Куроо трет лицо ладонями, стараясь совладать с эмоциями.       «Мне очень жаль», - стучит пульсом в ушах, как и когда они ехали с Акааши в такси после первых результатов обследования.       Если бы эта фраза могла хоть как-то уменьшить боль, Куроо заставил бы Яку повторять ее вечность.       Куроо просыпается, как от удара. Сердце заполошно бьется, дыхание сбито. Спросонья сложно сразу понять, что заставило его так резко подскочить. Через мгновение он понимает: Акааши рядом нет. Кажется, Куроо уже научился чувствовать, когда ему плохо. Остатки сна как рукой сняло. Куроо встает, сразу же направляясь в ванную: все чаще именно там он находит Акааши.       В небольшой ванной комнате, совмещенной с туалетом, темно. Но Акааши точно здесь – в ночной тишине отчетливо слышно его тяжелое дыхание. Куроо включает свет в коридоре, чтобы не напугать, и первое мгновение просто смотрит. Акааши сидит на полу, локтями упирается в ободок унитаза, ладонями придерживает склоненную голову, тонкими пальцами зарывшись в волосы. В тусклом свете он кажется еще бледнее, еще худее, чем на самом деле: позвоночник торчит, при каждом тяжелом вдохе под кожей четко проступают ребра.       - Эй, - еле слышно зовет Куроо, делая шаг вперед. Задавать вопросы о самочувствии бессмысленно – и так видно, как ему паршиво. Как и несколько ночей назад. Как и неделю назад. Как и месяц назад.       Куроо опускается на колени рядом, невольно ежась от прикосновения к холодному полу – коврик сбит в сторону. Осторожно гладит Акааши по голове – волосы влажные, запутанные, растрепанные. Акааши судорожно вдыхает и склоняется еще ниже – его снова рвет. Легкий ужин он выплюнул в унитаз с полчаса назад, но рвотные позывы с новой силой скручивают внутренности, желчь обжигает горло. Акааши кашляет с такой силой, что на глазах выступают слезы.       Куроо хочет помочь. Он бы все отдал, если бы мог, все бы сделал, что угодно, если бы хоть что-то в этом гребаном мире могло сейчас помочь Акааши. Но все, что Куроо может, это гладить парня по волосам, спине, рукам. Он наклоняется, на мгновение прижимаясь губами к плечу Акааши. Тишина давит. В тишине слишком хорошо слышно, как тяжело дышит Акааши. Сказать бы хоть что-то ободряющее. Но Куроо не может выдавить ни звука – горло сдавило спазмом. Если бы слова поддержки могли хоть что-то изменить, он бы не замолкал ни днем, ни ночью.       Видеть, как страдает любимый человек, и не быть в состоянии помочь хоть чем-то – в аду для такого наказания должен быть отдельный круг.       - Я так больше не могу, - голос Акааши хриплый. Он поднимает голову, отодвигается от унитаза, прислоняясь спиной к стене. Тыльной стороной ладони - по губам, размазывая вязкую слюну и остатки рвоты. Противно, но встать и умыться нет сил.       - Я устал, - голос Акааши дрожит от сдерживаемых эмоций. Куроо двигается ближе, садится рядом, берет руки Акааши в свои – его ладони влажные, пальцы холодные – сжимает их легонько.       - Я не хочу умирать.       Акааши зажмуривается сильно-сильно. Горячий ком уже в горле, обжигает, давит болезненным спазмом, мешает вдохнуть. Сдержаться не получается: слезы скатываются из-под закрытых век.       - Я хочу это прекратить. Чтобы все это кончилось. Я устал, устал, господи, как я устал, - судорожно повторяет Акааши, выдергивает свои руки из рук Куроо, подается вперед цепляется пальцами за чужие плечи, прижимается ближе. Куроо обнимает в ответ изо всех сил, чувствуя, как трясутся плечи Акааши, чувствуя его слезы на своей груди.       - Помоги мне, помоги, - шепчет Акааши, сжимая пальцы на голой спине Куроо. Ногти впиваются в кожу. Если бы физическая боль могла хоть как-то ослабить боль моральную, Куроо, не задумываясь, всадил бы нож себе в ногу. Но все, что он может – прижимать к себе рыдающего Акааши. Все, что он может – стараться не разреветься вместе с ним. У него просят помощи, он должен быть сильным.       - Пожалуйста, пусть это прекратится, - шепчет Акааши, - как угодно, хоть как-нибудь.       Куроо укачивает его в своих объятиях, стараясь успокоить, поддержать, и думает, что, наконец-то, получил то, о чем мечтал: Акааши просит его о помощи. Акааши полагается на него. Вот он – открытый, беззащитный и такой слабый, так и хочется защитить, утешить и помочь. Вот только Куроо бессилен. И лучше бы Акааши всю жизнь полагался только на себя и со всем справлялся сам, лишь бы эта самая жизнь была у него долгая. Еще Куроо думает о результатах ПЭТ, что принес Яку днем. Акааши тогда спал, а потом ничего спрашивать не стал. Результаты так и лежат на столике в гостиной. Быть может, Акааши посмотрел их, когда Куроо не видел. Быть может он и так знал, что там. Акааши всегда все знал. Вот только сейчас он не знает, что каждое его слово, каждая слеза, каждый судорожный вдох и выдох причиняют Куроо невыносимую боль. Ему тоже довольно паршиво, вот только сказать об этом он никому не может: он не умирает, у него нет права жаловаться и проявлять слабость. Все, что он может – это быть с Акааши до конца. И с этим он справится так хорошо, как только может.       - Пойдем спать, - Куроо целует Акааши в затылок, чувствуя, что истерика утихает. Куроо встает сам и помогает Акааши подняться. Если он может помочь хоть какой-то малостью, он это сделает, лишь бы не чувствовать себя совсем бесполезным дерьмом. Куроо включает воду и придерживает Акааши, пока тот умывается и полощет рот – запах рвоты до конца не прошел, но от мятной пасты тошнит еще сильнее.       Куроо укладывает Акааши в постель, укрывает одеялом, поправляет подушку, и только потом ложится сам – близко-близко, осторожно обнимая и стараясь согреть своим теплом.       Куроо так больше и не заснет. Будет прислушиваться всю ночь к глубокому дыханию Акааши и обнимать его. Куроо никогда не засыпает после того, как просыпается один. Куроо боится, что когда-нибудь он проснется также резко, как от удара, из-за того, что Акааши рядом нет. И не найдет его. Потому что Акааши вообще больше нигде не будет.       Куроо боится, что тогда он больше никогда не заснет. ***       В маленькой спальне плотно задернуты шторы. На улице довольно холодно, но окна открыты - без свежего воздуха еще хуже. Акааши свернулся калачиком под одеялом - очередной выходной коту под хвост. Голова болит так, что больно смотреть даже на не очень яркий свет пасмурного дня. Встать нереально. Акааши пытался. Еще с утра, когда проснулся с тяжелой головой, но подумал, что само пройдет. Но вскоре каждый удар сердца начал отдаваться в мозгу такой адской пульсирующей болью, что захотелось это сердце вырвать к чертям, лишь бы это все кончилось. На тумбочке лежали билеты в кино - нехитрый план на выходные: посмотреть фильм и прогуляться накрылся медным тазом. Куроо не сердится. Куроо готовит обед и приносит стакан воды и таблетку самого просто обезболивающего - у Акааши впервые так сильно болит голова, так что запасов лекарств посильнее у них нет. Да и каждый надеется, что это разовая акция. Ведь не может быть, чтобы у здорового человека часто случались такие приступы. Куроо тихо входит в комнату и осторожно садится на край кровати.       - Не легче? - он ставит стакан воды на тумбочку. Рядом - еще одна таблетка. Если верить инструкции, последняя, которую можно принять в течение суток.       Акааши молча приоткрываете глаза и, взяв Куроо за руку, прижимается щекой к его ладони.       - Легче, - отвечает он, снова прикрывая глаза.       - Обедать будешь?       - Тошнит, - с искренним сожалением вздыхает Акааши. Готовящий Куроо зрелище не столь редкое, но каждый раз приятное. Жаль терять возможность поесть его стряпни, но даже от воды мутит.       - Хорошо, отдыхай, - Куроо мягко тянет свою руку, чтобы уйти       - Посиди со мной, - тихо просит Акааши       - Еда на плите, - улыбается Куроо. Просящий что-то Акааши зрелище поистине редкое.       Он улыбается и отпускает руку. Выпивает таблетку. Сворачивается калачиком. Вскоре проваливается в спасительную дрему. Сквозь сон чувствует, как кровать прогибается под Куроо - сколько же уже времени? - перекатывается ближе, чувствуя, как его тут же обнимают. Засыпает снова. На утро от головной боли осталась легкая тяжесть, а от обеда Куроо жалкие объедки.       - Не мог мне оставить? - Акааши смотрит в пустую сковородку, по дну которой размазаны остатки лапши с овощами.       - Мне было скучно без тебя весь день и вечер       - И?       - И я ел.       Акааши только глаза закатывает в ответ на это замечание. Вроде и не поспоришь, а с другой стороны какого черта?       - Сегодня твоя очередь готовить, - бросает Куроо, щелкая чайником. Еще только утро, но Акааши проснулся нереально голодным, так что плотный обед на завтрак не помешал бы. Куроо в ближайшее время сможет довольствоваться несколькими кружками кофе и бутербродами. Он не очень счастлив вставать так рано в выходные, но спать без Акааши ему неуютно и холодно – окно осталось открытым на всю ночь, и комната ужасно промерзла. Пока рядом лежал теплый Акааши это не чувствовалось, но стоило ему уйти, как даже одеяло перестало помогать, хотя окно утром он закрыл.       - С каких пор мы готовим по очереди?       - С этих, - Куроо сладко зевнул чуть не до хруста в челюсти, наливая себе кофе. Акааши по большей части пил чай.       - Я на это не соглашался.       - Я провел голосование вчера. Ты не явился. Решение принято единогласно мной и мной, как твоим представителем.       Акааши даже замер от такой наглости, но через секунду рассмеялся:       - Вот ты наглец. Ладно. У меня есть альтернативное предложение. Давай сегодня сходим погулять? И в кино. И поедим вне дома.       - Это не засчитывается за готовку.       - Ладно, ладно, - Акааши приближается к сидящему на полу за низким столом Куроо и опускается на колени рядом. - А что засчитывается? – он настолько близко, что, когда говорит, его губы касаются губ Куроо. - А то, может, договоримся? - скользит рукой по чужой груди вниз, накрывает ладонью пах, чуть поглаживая через тонкую ткань домашних брюк.       - Кто еще наглец, - усмехается Куроо, подаваясь вперед и накрывая губы Акааши своими.       Они так и не вышли из дома. Вечером Акааши сделал разогретую пиццу и минет. Куроо сказал, что это сойдет за готовку. Акааши хотел было спросить, что именно, но не успел - Куроо не давал ему говорить еще половину ночи.       Акааши сидит на полу за столом и работает за ноутбуком. Куроо сидит на диване и то и дело бросает взгляды на парня.       - Что? – не выдерживает Акааши, отвлекаясь от работы и поднимая глаза на Куроо.       - Непривычно видеть тебя в очках, - Куроо закрывает книгу, которую пытался читать вот уже час, но продвинулся едва ли на страницу. Едва вернувшись домой и увидев Акааши в очках, он потерял возможность думать о чем-то другом. Акааши выглядел непривычно и так безумно сексуально, что будь воля Куроо, он бы уже давно в спальне показывал, какой эффект на него произвели эти очки. Но Акааши нужно было работать. А работающий Акааши – это потеря любого интересного занятия для Куроо.       - Это для работы за компьютером. Иначе голова болит, - говорит Акааши, пальцами поправляя очки на переносице. Куроо только сглатывает, думая, что вообще ничего не знал о собственных фетишах, иначе давно бы заставил парня носить очки.       - Врач посоветовал? – только говорит он, стараясь взять эмоции и желания под контроль. Отвлекать Акааши от работы нельзя. Он должен закончить. Потом Куроо получит свою долю внимания – будто извиняясь за надомную работу, Акааши становился еще более внимательным, чем обычно. Куроо был не против потерпеть несколько часов в тишине – Акааши была нужна тишина – чтобы потом получить свое с лихвой.       - Да, сказал, что голова может болеть от долгого сидения за компом.       - И как? Помогает?       - Я только сегодня купил, - улыбается Акааши, возвращаясь к работе. – Мне еще немного, скоро освобожусь.       Будет удивительно, если к тому времени Куроо хотя бы дочитает страницу.       Очки не помогли. Акааши снова свалился с приступом дикой головной боли, теперь на все выходные. Куроо ухаживал и заботился как мог, между делом уговаривая сходить к врачу. Снова. Как и в первый раз, как и во второй. Акааши противился, но не очень активно – головная боль мешала. Но когда пройдет, отправить его в больницу будет намного сложнее. Лучше стрясти обещание сейчас.       - Что сказал врач? – спрашивает Куроо, выглядывая из комнаты.       - Посоветовал спать больше, - раздраженно отвечает Акааши. Головная боль становится проблемой. Иногда укладывает в постель на все выходные, самое страшное – мешает работе. Акааши стаскивает обуви, жестоко наступая на задники, бросает куртку на тумбочку, не потрудившись ее повесить.       Куроо понимает: сегодня его лучше не трогать.       Уже третий врач и третий бесполезный совет. Акааши уже пробовал питаться правильно, гулять больше, высыпаться. Делал перерывы в работе за компьютером, носил специальные очки. Даже зарядку начал делать. Но все эти способы не помогали унять головную боль, которая периодически накрывала его. Хорошо, что не всегда так адски, что невозможно подняться с кровати. Но просыпаться утром с ощущением, будто вообще не спал, то еще удовольствие. Акааши уже забыл, голова была легкой и ясной, без постоянного ощущения тяжести. Врачи же проверяли рефлексы, делали стандартные тесты и не горели желанием проводить обследование дальше, видя полное отсутствие записей в личной карте. Болит иногда голова – с кем не бывает. Один только выписал обезболивающее посильнее, но получить его можно было только по рецепту, а заканчивалось оно довольно быстро. На третий поход к врачу за рецептом, в Акааши заподозрили наркомана. Пришлось искать другого врача. Наверное, ему просто с ними не везло.       Акааши плюхается на пол, Куроо тут же ставит перед ним чашку зеленого чая.       - Может попросить Яку?       - Ну да, онколог – это же почти как невролог, - раздраженно отзывается Акааши, нервно дергая нитку чайного пакетика.       - Может он посоветует хорошего врача, настоит на более серьезном обследовании, - очень осторожно говорит Куроо.       - Может, - соглашается Акааши. Обратиться к Яку может быть неплохим вариантом. Жаль, что он не невролог. Но может и правда посоветует кого-то, кто не будет просто отмахиваться от Акааши, не найдя причин головной боли сразу.       - Если честно, я ему уже позвонил, - Куроо внимательно смотрит на Акааши, а тот дергает пакетик так сильно, что нитка остается у него в руке. Акааши ненавидит, когда его проблемы решают за него. Или даже пытаются решить. Куроо это знает, но не может постоянно наблюдать со стороны, не принимая участия в его жизни. Все-таки, не чужие друг другу люди.       - Спасибо, - выдавливает Акааши и это можно считать маленькой победой.       - Встретимся с ним завтра, просто поговорить, - говорит Куроо и встает – нужно приготовить ужин. Сегодня эта обязанность явно упала на его плечи. ***       Яку беспокойно расхаживает по своему кабинету. Звонок Акааши с просьбой о встрече не стал неожиданностью, но Яку все равно был к ней не готов. Все сложнее было смотреть в глаза Акааши.       - Войдите, - отзывается Яку в ответ на негромкий стук в дверь и отходит от окна, в которое смотрел непозволительно долго, для занятого человека. Просто хотелось отвлечься хоть на время.       - Привет, - тихо здоровается Акааши, как всегда осторожно закрывая за собой дверь. Садится на один из стульев, что стоят возле стола Яку. Всегда выбирает левый стул, а Куроо – правый, даже если приходят по одному.       - Чаю?       - Да, пожалуйста, - тихо отвечает Акааши.       Яку щелкает кнопкой чайника и решает повременить с началом разговора до того, как тот закипит. И вообще, это же Акааши просил о встрече, пусть он и начинает. Но вопреки ожиданиям тишина давит. Для Акааши привычно молчать, для Яку нет. Спросить, как тот себя чувствует? И так видно, что довольно паршиво: тени под глазами почти черные, лицо исхудало так, что теперь вместо приятной округлости только впалые щеки и высокие скулы. Кожа нездорово-серая, губы бледные, едва заметные на лице. Одежда кажется на несколько размеров больше, чем нужно – сильно похудело не только лицо. Акааши стал похож на тень прошлого себя. Яку очень неловко на это смотреть. От необходимости заполнять паузу, Яку спасает выключившийся чайник. Он наливает две кружки, одну ставит на свое место за столом, другую – перед Акааши, который никак не реагирует.       - Прости, Яку-сан, - начинает парень, стоит только сесть напротив. И, не дожидаясь ответа, тут же продолжает: - Когда мы с Куроо были у тебя в последний раз, я увидел на столе статью и взял ее без спроса.       Яку только чуть улыбается в ответ, пока Акааши продолжает:       - Я должен был спросить, прежде чем брать ее. Прости.       Яку качает головой, показывая, что извиняться тут не за что.       - Ничего страшного, - улыбается он. И правда не злится, пусть и заметил, что статьи нет.       - Это правда? – спрашивает Акааши.       Яку медлит с ответом. Подносит кружку к губам, медленно делает глоток.       - Да, - отвечает он наконец.       - И это законно?       - Вполне. Но тебе не стоит думать об этом. Ты вообще не должен был видеть эту статью, она только для внутреннего пользования. Не нужно было мне бросать ее где попало, - вздыхает Яку. – Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?       - Ужасно, - просто отвечает Акааши и на памяти Яку это впервые, когда тот отвечает так. – Я практически не сплю уже несколько дней, я уже начинаю видеть галлюцинации, помню то, чего не было, не различаю сон и явь. Я не могу есть из-за постоянной тошноты, я не могу долго двигаться из-за постоянной слабости. Поэтому и приехал. Я хотел спросить, могу ли я…       - Нет, - отрезает Яку, даже не дослушав. – Я подберу другое лечение, тебе станет лучше.       - Но оно ведь не вылечит меня, да? Момент давно упущен. Быть может, приди я к тебе раньше, все было бы иначе, и я бы уже не страдал. Но сейчас… Новое лечение. Сколько таблеток мы уже перепробовали, но ведь ничего не меняется. Химия и облучение тут бесполезны, ты сам говорил. Я уже не боюсь ничего. Я устал, Яку-сан, я просто чертовски устал. Мне невыносимо жить вот так.       - Куроо тебе не позволит.       - Мы ему не скажем. Я хочу освободить его.       - Ты думаешь, он обрадуется, когда… если ты умрешь, а он останется?       - Когда я умру, Куроо в любом случае останется. Просто это случится раньше или позже. Мне невыносимо смотреть на него. Он так старается. Делает все, что в его силах, и даже больше. Но я давно стал для него обузой.       - Куроо очень любит тебя, - вздыхает Яку.       - И я его очень сильно люблю. И раз уж я не могу быть с ним так долго, как хочется, я надеюсь, кто-то другой сможет занять мое место. Куроо страдает.       - Не так, как ты.       - Да, он не болен. Но разве смотреть, как умирает любимый человек, не невыносимо? – Акааши улыбается. Он давно так много не улыбался. Впервые за долгое время ему спокойно. Он все для себя решил. И если Яку не согласится, то есть еще способы.       - Я много думал об этом. Еще до того, как увидел эту статью. Но все никак не мог выбрать способ. Я не хочу, чтобы моя смерть была самоубийством, от этого слишком много проблем.       - Куроо тебя не простит, - снова вздыхает Яку, используя один и тот же аргумент. Можно было придумать еще доводы, но не получается. Акааши выглядит до безумия изможденным, до безумия решительным. – Хорошо, - голос срывается. Приходится прочистить горло и отхлебнуть чаю. – Я не могу тебя отговаривать, если ты уверен в своем решении, - он закрывает глаза и проводит ладонями по лицу. – Хорошо. Но ты должен объяснить все Куроо. Хотя бы письмом. Ты же понимаешь, я между двух огней: я не могу помочь одному из вас, не навредив другому.       - Прости, пожалуйста, меня за это, - Акааши, не вставая, кланяется. Он прекрасно понимает, в какое положение ставит друга, но раз его решение требует такой жертвы, он, не раздумывая, ее просит.       - Куроо тебя не простит, - снова повторяет Яку. – И меня.       - Чем сильнее он будет злиться на меня, тем лучше. А ты всегда был рядом, особенно в это нелегкое время. Будь рядом и потом, - Акааши старается делать вид, что ему не все равно, что будет потом. И хотя понимает, насколько эгоистично его желание, ничего с собой поделать не может. Даже если оставить все как есть, Куроо так и будет страдать от бессилия и сходить с ума. А самому Акааши жизнь давно не приносит ничего, кроме боли.       - Когда? – спрашивает Яку.       - Как можно скорее.       Март в Токио выдался неожиданно теплым, но Акааши все равно кутается в куртку, щурясь на яркое солнце. Он сидит на остановке перед клиникой Яку, совсем забыв вызвать такси. Когда он только принял решение, на сердце стало немного свободнее. Теперь, когда Яку согласился помочь, Акааши почувствовал невероятное облегчение. Теперь он спокоен. Теперь осталось немного мучений.       Когда несколько недель назад, повинуясь внезапному порыву, он забрал со стола Яку распечатку со статьей, поверить в нее было трудно. У Акааши в голове не укладывалось, что где-то не так уж далеко от Токио в пустынной местности больше года назад построены американские горки, поездка на которых становится последней. «Простой и элегантный способ уйти из жизни» - говорилось в статье. Эти горки были построены по образу и подобию тех, что уже больше двадцати лет эффективно применялись в Европе, где эвтаназия была легализовала задолго до того, как подобный закон был принят в Японии. Прокатиться на аттракционе, а не ждать, пока подействует лекарство, лежа в больнице в окружении плачущих родственников – неплохая альтернатива. И хоть родителей Акааши потерял еще на втором курсе универа, он не хотел, чтобы хоть кто-то – Куроо – наблюдал за его смертью. Горки – прекрасный вариант.       Акааши и правда думал о самоубийстве до того, как узнал, что нечто подобное существует. Думал выпить все свои таблетки сразу, но не знал, получит ли нужный эффект. Думал повеситься, пока в очередной раз склонялся над унитазом, выплевывая и так скудный ужин, или обед или завтрак. Думал выпрыгнуть из окна, пока мучительно долго шел из спальни в гостиную, еле передвигаясь и держась за стенку. Думал запереться дома и поджечь угольные брикеты, когда его бросало то в жар, то в холод, когда било то крупной дрожью от озноба, то домашняя одежда пропитывалась потом. Но каждый из этих вариантов приносил больше всего проблем Куроо. А ближайшая высокая скала находится слишком далеко.       Поездка на смертельной горке действительно была простым и элегантным способом расстаться с жизнью. И хотя ее пока использовали не так часто, эффективность была стопроцентной, судя по статье. И если очередной уютный и домашний вечер под теплым боком Куроо поселяет в сердце Акааши сомнения, то ночью, когда он в очередной раз сплевывает содержимое желудка в унитаз, он их отбрасывает. Акааши тщательно чистит зубы безвкусной пастой, умывается, стирая выступившие слезы, и очень тихо возвращается в постель – Куроо слишком устал, чтобы проснуться. Остается только лечь рядом и обнять, прислушиваясь к ровному и глубокому дыханию.       Яку звонит через две недели.       - Ты не передумал?       Токио уже давно скрылся из виду. Яку уверенно ведет машину по пустынному шоссе. Навигатор равнодушно отсчитывает расстояние до цели.       - Нет, - Акааши сидит рядом, прислонившись лбом к стеклу. Картины за окном автомобиля сменяются очень быстро, но он их не воспринимает.       Все утро он писал письмо Куроо. Воспаленный от недосыпа мозг никак не хотел складывать слова в предложения, ослабевшие от постоянного недоедания пальцы с трудом держали ручку. Казалось, еще немного, и он умрет и без посторонней помощи. Акааши хотел сделать этот выбор сам. Чтоб хоть что-то зависело от него. Он не хотел, чтобы Куроо был рядом и все это видел. Еще он не хотел думать о том, какую все равно боль причинит его письмо, но молчать было еще более жестоко.       Акааши постарался все оставить в лучшем виде. Собрал все свои вещи в сумки, – сразу после разговора с Яку он потихоньку перекладывал все в одно место, – чтобы Куроо не пришлось их разбирать. Хотел еще удалить все их совместные фото, но не успел – письмо отняло слишком много сил. Да и все равно от монитора ноутбука сразу невыносимо начинала болеть голова. Так что рукописное письмо лежало в гостиной и ждало Куроо. Через строчку – извинения. В каждом слове – подтверждение, что этот выбор он сделал сам. Что он устал. Что он не хочет умирать долго и в муках, которыми его щедро одаривала болезнь в последнее время. В конце письма уверения, что Куроо ни в чем не виноват. Что он ни на что не смог бы повлиять на самом деле. И что хотя Акааши понимает, насколько эгоистичен этот поступок, он не видит иного выхода. Он потерял самое важное – желание жить. У него кончились силы для борьбы. Вместо признания в любви в подписи просьба жить дальше.       - Что со мной будет? – спрашивает Акааши, невидяще наблюдая за сменяющимся пейзажем.       - Ты поднимешься почти на пятьсот метров вверх. В руках у тебя будет кнопка. Если передумаешь – нажмешь ее и тебя спустят обратно. Подъем две минуты, за это время ты должен еще раз все обдумать. Еще тридцать секунд будет наверху, - говорит Яку, не отрываясь от дороги. Недавно прошел дождь, асфальт черный, скользкий. Яку сжимает пальцы на руле до побелевших костяшек. Он сам вызвался довезти до места, но теперь боится даже взглянуть на сидящего рядом Акааши.       - Я обдумывал очень долго, - грустно усмехается Акааши.       - Горка состоит из семи петель. Из-за сильной центробежной силы кровь устремляется к нижним конечностям, отливает от мозга. По идее зрение становится размытым, теряется способность различать цвета, пропадает слух. Дезориентация, страх, как нормальная реакция человека на падение, смутность сознания, эйфория. Если верить исследованиям, могут быть яркие грезы, а можно потерять сознание еще в начале спуска и ничего не почувствовать вообще. Спуск занимает всего минуту.       - Этого достаточно?       - Достаточно меньшего. Одной – двух петель. Приехали, - Яку плавно тормозит и глушит мотор.       Акааши с трудом выбирается из машины, - его мутит после долгой дороги, - и окунается в туман. Под ногами – сочная, весенняя трава. Над головой – пасмурное вечернее небо. Впереди – громада той самой горки. Акааши запрокидывает голову, стараясь рассмотреть верхнюю точку – точку принятия окончательного решения – но не получается, туман ее поглотил. Яку подходит к парню, тоже рассматривая горку. Семь петель стоят почти вплотную друг к другу – это не развлекательный аттракцион, нет смысла делать поездку длиннее и разнообразнее.       - Не передумал, - предвосхищает вопрос Акааши, чувствуя на себе внимательный взгляд.       - Пойдем, - Яку берет Акааши под руку, помогая идти по неровной земле.       - Добрый вечер, - здоровается с ними высокий, грузный мужчина – местный работник. Акааши кланяется, рассматривая небольшую будку – в ней стул перед пультом и маленькое окно.       - Вы подниметесь на высоту четыреста восемьдесят метров. Подъем – две минуты. Наверху остановка – полминуты, - монотонно бубнит работник. Акааши все это слышал и не очень хочет слушать снова, но, судя по всему, по правилам мужчина должен все это объяснить, поэтому просто игнорирует попытки остановить его и продолжает. – В любое время до начала спуска можно воспользоваться кнопкой и все остановится. Достаточно легкого нажатия, чтобы сигнал звуковой сигнал поступил на пульт, - мужчина двигается вперед, Акааши и Яку следуют за ним. – Сюда, - он показывает рукой на вагонетку и демонстрирует кнопку, нажимая ее. Тут же раздается настойчивый писк – работает. Вагонетка на одного – даже добровольно умираешь всегда в одиночестве. Акааши устраивается на жестком пластиковом сидении. Работник помогает пристегнуться, дает в руки провод с кнопкой. Старается не смотреть в глаза. Он не в первый раз отправляет кого-то в последний путь, но впервые такого молодого человека. А ему еще встречать в конце. И это самая неприятная часть в целом сносной работы. Мужчина проверяет, крепко ли застегнуты ремни, и отходит.       - Если передумаешь, только нажми и все остановится.       Акааши кивает, достает из кармана телефон – мешается.       - Думаю, он мне больше не нужен.       - На вершине у тебя будет полминуты на принятие решения, - снова повторяет Яку.       - Я не хочу, чтобы Куроо всем занимался один.       - Я обо всем позабочусь, - вздыхает Яку и впервые за долгое время смотрит Акааши в глаза. Сердце бьется как дикое, дыхание спирает. Он даже не думал, что это все-таки будет тяжело. – Мне очень жаль, что все так получилось, - голос Яку дрожит, срывается. – И что я не могу помочь жаль.       - Ты помог, - Акааши пожимает его руку напоследок и смотрит в ответ твердо, решительно. Уголки губ едва трогает улыбка, но даже такая мелочь привносит свет в его изможденное лицо. Все.       Вагонетка поднимается вверх.       Акааши смотрит в сторону города. Там вся его жизнь, там Куроо. Интересно, он уже вернулся домой? Нашел письмо? Уже ненавидит его? Токио скрыт в тумане, не рассмотреть. Этот же туман оседает влагой на лице, стекает по щекам горячими каплями. Акааши теперь смотрит вперед. На пик. На серое небо над головой. Впереди свобода.       Вагонетка замирает на вершине.       Акааши думает о Куроо. Думает обо всем том времени, что они провели вместе, даря друг другу счастье. Думает о том, что хочет его снова увидеть, хочет его снова обнять и поцеловать. Почувствовать его рядом. Захлебнуться в собственных чувствах, растаять в его объятиях. Почему, черт возьми, он не говорил ему каждый день о том, как на самом деле любит? Пусть Куроо понимал и без слов, но неужели признания не принесли б ему еще немного счастья? Неужели оставшееся время не принесло бы еще немного счастья? Акааши глубоко, полной грудью вдыхает свежий воздух и кричит. Кричит, что есть мочи, выплескивая наружу всю боль последних месяцев, все те чувства, что старался держать внутри. Выплескивая сожаление о своем решении. Как он мог вообще отказаться от шанса побыть с Куроо еще немного? Пусть это еще более эгоистичное решение, но черт возьми, этого он на самом деле хочет.       Акааши кричит, слезы текут по лицу бесконечным потоком.       Акааши что есть сил жмет на кнопку.       Внизу сигнал никто не слышит.       Если бы не туман, с высоты можно было бы разглядеть, как Яку отправляет работника в конец горки – он ведь должен и там все устроить. Как убеждает, что проследит за всем тут. Как платит за беспокойство.       Потом разворачивается и идет в сторону машины. Телефон в его руке разрывается вибрацией. Он сбрасывает звонок Куроо и методично смахивает уведомления о новых сообщениях.       «Не делай этого».       «Не смей».       «Я не могу без тебя».       «Люблютебя»       «Я тебя не прощу»       «вернись вернисьвернис»       «Акааши»       «ответь мне»       «пожалуйста акааши не делай этого»       «ОТВЕТЬ МНЕ»       «АКААШИ»       «Умоляю!»       «люблютебя люблюлюблю»       «люблю больше всего»       «нет,п ожалуйста, нетнетне»       Яку вздрагивает то ли от крика, то ли от очередного входящего звонка. С Куроо он поговорит позже. Пока что есть другие дела. Нужно будет забрать Акааши и, как можно быстрее, организовать кремацию. На самом деле он даже время в крематории забронировал. Главное, уговорить Куроо не тянуть с этим. Яку действительно надеялся, что врожденная верность принятым решениям не покинет Акааши до самого конца. Или хотя бы до запуска вагонетки. Акааши не подвел. Еще нужно снова внимательно проверить историю болезни. Он, конечно, сразу выверял все с доскональной скрупулезностью, но лишний раз проверить не помешает. Не забыть вложить подписанный отказ от химиотерапии – спасибо Акааши за то, что тогда в больнице любезно предоставил образец своей подписи. Фото отказа от госпитализации теперь можно и даже нужно удалить. Не забыть вернуть снимки с ПЭТ в историю болезни того несчастного, которому они на самом деле принадлежат. Яку держал снимки под рукой на случай если Куроо или Акааши захотят на них взглянуть. Не захотели. Чертовски приятно, когда тебе доверяют.       А самое главное, нужно утешить Куроо. Наилучшим образом. Чтобы он, наконец, обратил внимание на Яку.       Чтобы понял, какой тот хороший и как сильно и давно любит Куроо.       Понял, что Яку намного лучше Акааши.