Феникс

      Проснувшись за пять минут до будильника, я сонно потерла глаза. Кацуки уже ушел, поэтому я, не стесняясь, вскочила и, пританцовывая, направилась к зеркалу. Я чувствовала себя такой довольной и отдохнувшей. Налепив на засос пластырь, я придирчиво осмотрела свое творение — не видно ли. Взяв умывальные принадлежности, я с глупой улыбкой побежала в ванную комнату, где уже были девочки из 1-А. Поздоровавшись с каждой из них, я стала чистить зубы, не переставая глупо улыбаться. Подруги допытывались, что такого хорошего у меня случилось за эту ночь и что под пластырем, но я стойко молчала и заверила их, что просто обожглась утюжком, когда выпрямляла волосы. Наверное, я эгоистка, так как не хотела, чтобы кто-то знал о наших отношениях, потому что наши отношения с Кацуки — только наше личное дело.       В школе от меня ни на шаг не отходила Юкико, окружая заботой. Даже в столовой взяла за меня обед и заставила сесть за стол. На мои попытки вразумить ее — не реагировала. Но я была рада, что у меня есть такая подруга. Все эти несколько дней я занималась, чтобы не отстать в учебе. Все же я слишком много времени провела в больнице, поэтому сейчас нагоняла материал. Кстати, рана уже зажила, и я, наконец, избавилась от повязок. Изуку сказал, что сегодня у них экзамен на временную геройскую лицензию. Я искренне всем пожелала удачи и засела за уроки, стараясь не отвлекаться на детектив, которой шел по телевизору, что у меня довольно плохо получалось.       Ребята сообщили, что к всеобщему удивлению экзамен не сдали Тодороки и Кацуки. Я хотела поговорить с ними, но решила, что лучше не стоит. Тодороки, и так видно, что расстроился, а Кацуки просто наорет на меня, зная его характер. Часов в двенадцать ночи мне вдруг захотелось попить чаю. Я закончила заниматься и теперь читала новый детектив, который прислал дядя. Проходя мимо Айзавы-сенсея, я остановилась и поздоровалась. А он мне сказал, что Изуку и Кацуки сейчас дерутся за территорией общежития.       — Чего? — опешила я. — Надо их остановить.       — Всемогущий попросил не вмешиваться.       — О чем он только думает? — надувшись, я уперла руки в бока, но все же села рядом с сенсеем.       После того, как ребята и Всемогущий вернулись, Айзава-сенсей ругал их, связав своей лентой. А я читала нотации герою, который с виноватым видом слушал меня и согласно кивал. Сенсей наказал ребят, заставив убирать общежитие. Когда они ушли, я предложила Кацуки и Изуку свою помощь. Кому, как не мне знать, как обрабатывать раны и ушибы.       — Обойдусь, — отмахнулся Кацуки и отвернулся.       — Тогда сам обрабатывай, — вздохнув, я помогла Изуку.       Когда Изуку ушел, пожелав спокойной ночи, я подошла к Кацуки, критически осматривая его ссадины. Совершенно неожиданно он рассказал мне об их драке и о своих переживаниях. Я не стала говорить банальные слова поддержки, тем более что они ничего не изменят, а просто обняла и сказала, что он ни в чем не виноват. И совершила фатальную ошибку, как будущий детектив. Ляпнула про Всемогущего и Изуку, хотя Кацуки ни словом об этом не обмолвился.       — Ты знаешь?       — Ну, как бы сказать, — замялась я. — Я случайно увидела, как Всемогущий передал силу Изуку. Я никому об этом не говорила, это ведь не моя тайна.       Я думала, что Кацуки опять будет кричать, но он все понял и даже не разозлился. Кто ты, и где настоящий Бакуго? Как только я обработала его раны, мы пошли в мою комнату и легли спать, что стало нашим почти ночным ритуалом.

***

      Вернувшись со школы, я решительно переоделась в черную футболку, джинсы и легкую темную куртку, а так же надела бейсболку и заплела волосы в две косы. Сегодня я наконец-то займусь своим расследованием. Дядя и Айзава-сенсей говорили мне жить тихо и спокойно, но кто же их, таких умных, послушает. Раз они ничего не хотят говорить про меня, то я сама все узнаю. Тем более что Кацуки сейчас убирается, и никто меня не сможет остановить.       Уже стоя напротив общежития, я отправила Кацуки сообщение, что еду по делам в Хонсю, и чтобы не терял меня. Около выхода я столкнулась с Тодороки, который, кажется, возвращался из магазина.       — Уходишь? — удивился он.       — Да, только, пожалуйста, не говори Айзаве-сенсею, — я сложила ладошки в молитвенной позе. — А то он мне не разрешил покидать общежитие.       — Кто-нибудь знает? — спросил Тодороки, недоверчиво глядя на меня.       — Нет, — со стороны общежития раздался громкий взрыв. — Теперь знает.       Я побежала в сторону метро, слыша ругань Кацуки в мой адрес. Похоже, он уже прочитал мое сообщение. Бежала я минут пятнадцать без остановки, мысленно радуясь своей выносливости. Еще немного поправлюсь и пойду на тренировки к Самураю, а то он уже интересовался, долго ли я буду прохлаждаться. Остановившись возле метро, я старалась выровнять дыхание. Похоже, кто-то делал то же самое. Повернувшись, я с удивлением заметила Тодороки, который стоял сзади меня с пакетом в руках.       — Я не мог отпустить тебя одну, — ответил он на мой немой вопрос.       Поняв, что не отделаюсь от него, я махнула рукой и купила билет до Хонсю. Тодороки сделал так же, не задавая вопросов. Но я видела, что ему интересно, зачем мы туда едем. Сначала хочу съездить на пепелище, а потом заняться поисками выжившего сторожа. Ехать было долго, поэтому я вставила в уши наушники, чтобы лишний раз не разговаривать с Тодороки. Включив телефон, я тут же вздрогнула, так как посыпались сообщения. Отключить звук я, конечно, не догадалась, поэтому все теперь на меня косо смотрели. Я быстро поставила мобильный телефон на вибрацию и вздохнула, смотря на отправителя сообщений. У Кацуки, конечно, знатно пригорело. Я даже не стану озвучивать вслух, что он со мной сделает, когда я вернусь. А из-за наказания он был в два раза злее. Отправив ему улыбающийся смайлик, я отключила вибрацию и включила музыку, стараясь не думать о том, как я буду искать сторожа.       Через пару часов я стояла перед бывшей больницей, которую так никто и не восстановил, но ее все-таки огородили забором с большим навесным замком. Тодороки вдруг достал из пакета клубничное молоко и, чтобы с ним не таскаться, мы его распили, с тоской глядя на преграду. Это же был непрямой поцелуй! Незаметно для Тодороки я ущипнула себя за щеку, запретив думать о таких глупостях.       — Посмотри, чтобы нас никто не увидел, — заговорщически прошептала я.       — Хочешь перелезть через забор? — не понял Тодороки.       — Нет, открою замок. Я свистну, когда закончу.       Вытолкав его, я затравленно осмотрелась и принялась за работу. Через пару минут замок был успешно открыт, и я негромко свистнула. Тодороки аккуратно, не издавая шума, зашел вместе со мной на чужую территорию и медленно прикрыл дверь, которая, как всегда в таких случаях, скрипела.       — Это незаконно, — спокойно сказал парень.       — Да, но пока нас не поймали — все законно, — подмигнув ему, я посмотрела на больницу, а точнее на то, что от нее осталось, и присвистнула.       Перед нами были настоящие развалины. Больница точно не подлежала восстановлению, только если снести остатки и построить новое здание, но этим так никто и не занялся. Я сделала несколько фото для своего блокнота. Никогда не знаешь, что может понадобиться в расследовании. Поддерживая друг друга, мы сначала прошлись по кругу, а потом вошли внутрь, хоть Тодороки и отговаривал меня. Я сразу чихнула, и не один, а четыре раза, впрочем, Тодороки не далеко от меня ушел. Прикрыв нос рукой, я заглядывала в кабинеты, подмечая, что никаких бумаг тут нет, что и не удивительно. Но вот в одном из кабинетов я нашла странную фотографию. Она стояла в рамке на полу. Взяв ее в руки, я с удивлением заметила, что на ней изображены маленькая девочка лет семи с красными волосами, кажется, молодой Кирю, так как этот подросток на фотографии очень похож на него, только без шрама, да и волосы тут темные, а так же маленькая девочка с розовыми волосами, моя ровесница. Мелькнула мысль, что она очень похожа на Юкико-чан, но я тут же отогнала ее. Мало ли похожих людей. Но я вдруг вспомнила эту девочку. В тех воспоминаниях, которые появлялись из-за действия яда, была розоволосая девочка Юки, которая умирала. И, возможно, она не умерла, так как с Кирю был еще один ассасин, к тому же девушка. Вряд ли бы Кирю подпустил к себе кого-то чужого, значит, можно предположить, что та самая девушка — Юки из моих воспоминаний. Имена Юки и Юкико довольно созвучны, я тут же отмахнулась от этого предложения, но червь сомнения засел глубоко внутри. А за детьми на фотографии стоял коренастый мужчина, который положил руки на их плечи. Его лицо я не видела из-за блика фотографии, или кто-то специально замазал его. И, что удивительно, на фотографии дети были не напуганы или несчастливы, а, наоборот, искренне улыбались.       — Странно, что эта фотография осталась цела, — нахмурился Тодороки, о котором я уже успела забыть.       — Нет, ее кто-то положил сюда. Смотри, она немного пыльная, но видно, что рамка от пожара не пострадала, да и кто-то явно протирает пыль со стекла. На полу, где стояла фотография, много пыли, равномерно всему помещению. Если бы ее оставили тут давно, то пыли было бы больше, — пояснила я. — Кто-то хотел, чтобы эту фотографию нашли. А значит, что в этой комнате может быть что-то интересное.       — Ты так и не объяснила свой интерес к этому помещению, — заметил Тодороки.       — Давай после того, как тут посмотрим? И я расскажу о своих подозрениях.       Мы начали методично осматривать комнату, попутно чихая из-за пыли. Действовать приходилось медленно и аккуратно, так как если что-то задеть, то полетит вся конструкция. Я как раз взяла перчатки на такой случай, и одну отдала Тодороки. Поэтому мы искали только с помощью одной руки.       — Смотри.       Тодороки держал в руках довольно чистую папку, протягивая ее мне. Заметив надпись «Феникс» на папке, я тут же взяла ее и стала листать. Слишком много текста, какие-то формулы и цифры. Я засунула папку и фотографию в рюкзак. Больше мы ничего не нашли. Обойдя всю поликлинику, мы так же тихо вышли из здания и закрыли за собой навесной замок. Так никого и не встретив, мы благополучно покинули территорию. Из-за всех этих волнений мне захотелось есть, поэтому мы зашли в первое попавшееся кафе и сели за самый дальний столик. Заказав еду, я достала папку и положила ее на стол. Пока мы ждали заказ, я рассказала Тодороки все, что сама знаю. Рассказала о Кирю, Фениксе, амнезии, случае в больнице семилетней давности, как это связано со мной и про асасинов. Он ни разу меня не перебил, и даже после рассказа не стал осуждать или как-то косо смотреть, за что я была ему благодарна. Заказ уже давно принесли, но мы к нему так и не притронулись.       — Значит, у тебя причуда огня? — его действительно это заинтересовало.       — Я так и не поняла до конца, — вздохнула я. — Кацуки сказал, что я действительно управляла огнем. Но я отключилась еще в логове злодеев, так что почти ничего не помню, кроме видения Феникса.       — Ты зовешь его по имени, — вдруг сказал Тодороки.       — Кого, Кацуки? — вздрогнула я и покраснела, действительно осознавая, что начала звать его по имени, хотя раньше боялась обратиться даже по фамилии. — Н-ну, мы знакомы со средней школы и в старшей стали довольно близки, — смущенно мямлила я.       Чтобы замять эту тему, я стала запихивать в рот еду, совершенно не чувствуя вкуса, а так же записывала в свой блокнот все, что сегодня удалось узнать. Папку «Феникс» мы решили прочитать в общежитии, а то уже было шесть вечера. Расплатившись, мы вышли из кафе и поехали в больницу, в которой лежал бывший сторож после пожара. Там нам сказали, что его отправили в дом престарелых, так как родственников у мужчины не было и некому было за ним ухаживать, но все же кто-то оплатил его лечение и продолжал платить за уход в доме престарелых. Молодая медсестра охотно нам все это рассказала, попутно заигрывая с Тодороки, и даже не спросила, зачем нам эти сведения. Когда Тодороки взял ее номер телефона, обещая перезвонить, она так обрадовалась, что даже дала координаты того санатория и контактные данные сторожа. Когда мы вышли из больницы, я показала Тодороки большой палец.       — Мне бы она ни за что не рассказала об этом, поэтому я рада, что ты пошел со мной, — обрадовалась я. — До последней электрички еще есть время. Съездим туда?       Дождавшись положительного ответа, мы пошли на остановку, а данные сторожа я вложила в блокнот, собираясь потом все переписать. В автобусе я написала Кацуки, что со мной все хорошо, и я не одна, но он разозлился еще сильнее, обещав мне такое, от чего я тут же покраснела и закрыла лицо руками. И, стыдно признаться, я сама этого ждала. Еще было светло, когда мы приехали в дом престарелых. На стойке информации сидела скучающая девушка, и при виде Тодороки заметно оживилась. Оказывается, она смотрела фестиваль «Юэй», и ей очень понравился Тодороки. Мы узнали, что Сато Тсуеши-сан, так звали сторожа, сейчас находится в комнате отдыха. И что к нему иногда приходит импозантный мужчина, как она выразилась, который оплачивает все расходы и иногда разговаривает с Сато. Я оставила болтающую без умолку девушку на Тодороки, а сама пошла в комнату отдыха.       Похоже, веселье было в самом разгаре. Пожилые люди праздновали день рождения одной бойкой старушки, выкрикивая разные поздравления.       — Ты к кому, девочка? — меня остановила бабушка, приветливо улыбаясь мне.       — Здравствуйте, я к Сато Тсуеши-сану, — вежливо ответила я.       — Сато скоро должен спуститься, пока можешь присоединиться к нам.       И меня буквально силком затащили в круг празднующих людей. На меня тут же надели праздничный колпак и стали угощать всем, что было на столе. Я попыталась вежливо отказаться, но меня стали буквально кормить из ложечки, поэтому я тут же приняла приглашение и стала есть сама.       — Поди женихи увиваются за такой красавицей-то, — говорила одна бабушка.       — Нет, — смутилась я, подумав про себя, что один «жених» точно есть. И вряд ли Кацуки понравится этим добрым пожилым людям.       Тодороки зашел в комнату, когда я с натянутой улыбкой отвечала на вопросы о треклятых женихах, которых и в помине не было. Поэтому, когда он зашел, я повернулась к нему с вымученной улыбкой и сказала одними губами: не подходи. Кажется, он не очень-то понял, поэтому подошел к нашей компании. Его тут же окружили женщины, приговаривая, что еще один красавец пришел, и наверняка точно мой жених. Я даже не стала их переубеждать, просто махнув рукой. Нас даже заставили сфотографироваться с этими колпаками, и это фото как-то попало на наши телефоны. Я не стала его удалять, чтобы не расстраивать их. Все внимание переключилось на Тодороки, и я незаметно улизнула, спрятавшись за стеллажом. Заметив одиноко сидящего старика, я подошла к нему, повинуясь интуиции.       — Сато Тсуеши-сан? — голос почему-то охрип.       Мужчина повернулся и ошарашено посмотрел на меня.       — Феникс? — прошептал он. — Ты пришла за мной?       — Что? — опешила я. — Я хотела поговорить с вами.       — Он запретил приближаться к тебе, — вдруг затрясся Сато-сан. — Уходи. Иначе я позову охрану. Нет, я позову его. Он здесь.       Я понятия не имела, про кого он говорит, но вдруг мне стало очень страшно. Я бы сказала, что это причуда Кирю, но я встречалась взглядом только с Сато. Страх пробирал до костей, и меня прошиб холодный пот. Не контролируя себя, я схватила Тодороки за руку и под громкие крики вывела его из санатория. Когда мы выходили из здания, я столкнулась с каким-то мужчиной. Не глядя на него, я буркнула «извините» и продолжила путь. Только отойдя на несколько сотен метров, я смогла успокоиться и остановиться.       — Что он тебе сказал? — нахмурился Тодороки.       — Ничего такого, но… — я рассказала ему о словах Сато. — Сама не понимаю, что на меня нашло.       Мы впритык успели на последнюю электричку. Вбежали в вагон, когда двери уже закрывались. Я так морально устала, что смогла только отправить сообщение Кацуки, что скоро приеду и, положив голову на плечо Тодороки, задремала. На нашей станции Тодороки разбудил меня, и я тут же стала извиняться, что уснула на его плече.       Кажется, мы вошли в общежитие, когда все спали. Тодороки предложил встретиться в общей комнате, чтобы почитать ту папку, но я возразила, аргументируя это тем, что нас могут застукать и не так понять, или даже заинтересоваться нашей папкой. Поэтому сказала, чтобы после душа приходил в мою комнату.       В своей комнате скинула вещи, взяв только принадлежности для душа и пижаму, ведь я выиграла в «камень, ножницы, бумага», и поэтому в душ шла первая. Обычно, сначала принимают душ парни, а потом девушки, поэтому в одиннадцать вечера я уже не надеялась встретить кого-то в душе. Поэтому очень удивилась, услышав, что одна из кабинок занята. Подумав, что это кто-то из девушек припозднился, я быстренько разделась и встала под горячую струю душа. Мне так надоело это хождение среди пепла, что я всю оставшуюся дорогу мечтала о горячей ванной, но душ тоже хорошо. В соседней кабинке все стихло, и я тоже стала закругляться, так как еще Тодороки должен был прийти. Выключив душ, я протянула руку к полотенцу и простонала, так как забыла его рядом с одеждой. Открыв дверь кабинки, я стала заплетать волосы, аккуратно двигаясь к полотенцу, стараясь не поскользнуться на мокром полу. Неожиданно из-за поворота вышел Кацуки, вытирая волосы полотенцем. Он, как и я, был в чем мать родила.       — А? — глупо произнесли мы и остановились.       Я смотрела на его в меру накачанный торс, крепкие руки, и мой взгляд спустился ниже. Он тоже рассматривал меня, не до конца въезжая в ситуацию. До меня наконец-то дошло, и я густо покраснела, прикрывая интимные места.       — Кацуки, что ты тут… — я не могла договорить из-за смущения.       Он тоже словно очнулся и кинул мне полотенце, отворачиваясь. Я укуталась в него, но оно почти ничего не скрывало, поэтому я постаралась скорее ретироваться, но все же посмотрела на его упругую задницу, чувствуя, что скоро из носа пойдет кровь. Проходя мимо своего парня, я поскользнулась на влажном полу, и не придумала ничего лучше, чем вцепиться в Кацуки и потянуть его за собой. Мы не удержали равновесия и рухнули на пол. От смущения и собственной тупости мне хотелось провалиться сквозь землю. Кацуки почти лежал на мне, руками опираясь в пол. Хоть мне и было очень стыдно, но я все равно заворожено смотрела на него. Повинуясь порыву, я немного приподнялась и нежно поцеловала его. Он пылко ответил на мой поцелуй, прижимаясь ко мне всем телом. Я понимала, что в такой ситуации на одних поцелуях мы явно не остановимся и уже начала паниковать, но нас прервал Изуку.       — Кац-чан, ты скоро? — и тактично постучал в дверь.       Мы оба вздрогнули и, тихо переругиваясь, вскочили и стали одеваться. Я даже представить не могла, что подумает Изуку, когда мы выйдем отсюда вместе. Наскоро одевшись, я схватила свои вещи и пулей выбежала из душевых.       — Скажешь кому-нибудь — убью! — прошипела я ошарашенному другу, пробегая мимо него.       Какого же было его удивление, когда после меня вышел Кацуки. Бедный Изуку открывал и закрывал рот, смотря то на меня, то на него.       — Ты ее слышал, Деку, — огрызнулся Бакуго.       Изуку молча вошел в душевую, кивая, как болванчик. Я рассмеялась, понимая, что Изуку мог себе нафантазировать. Кацуки вдруг схватил меня за руку и повел в сторону лестницы.       — Э? Куда мы идем? — не поняла я.       — В мою комнату, я же обещал тебе наказания, — его ухмылка и правда пугала.       — Нет, в мою, — попросила я. — И я расскажу тебе, чем сегодня занималась.       Его такой расклад явно не устраивал, но он не стал спорить и пошел за мной. Когда мы вошли в комнату, я только хотела открыть рот, чтобы начать рассказ, но Кацуки прервал меня поцелуем, и такой расклад дел был мне по душе. Нас прервал стук в дверь, который был нагло проигнорирован. Я попыталась освободиться, чтобы открыть дверь, зная, кто пришел, но Кацуки не позволил. Все же после нескольких стуков он сдался и отпустил меня. Я открыла дверь, пропуская Тодороки в комнату, и на это действие смотрел Бакуго, явно мысленно задавая вопрос: какого черта?       — Я пыталась тебе рассказать, — не смутилась я.       Тодороки и Кацуки недовольно расселись на полу, сверля друг друга отнюдь недружелюбными взглядами. Повторив свой рассказ для Кацуки, и рассказав о сегодняшнем дне, я достала фотографию и папку.       — Это тот ублюдок со шрамом? — спросил Кацуки, взяв в руки фотографию. — А эта мелкая на тебя похожа.       — Да, думаю, это я, Юки и Кирю. Но вот этого мужчину я не помню, — вздохнула я.       И было такое ощущение, что именно про него говорил Сато. Мне пришлось сесть между парнями, чтобы мы вместе могли спокойно читать текст. В папке оказались данные по эксперименту «Феникс». Ученый подробно описывал слияние искусственного разума и человеческого тела. Подопытная носила кодовое имя «Нао», а искусственная личность — «Феникс». Из-за того, что моя причуда огня и вживленная причуда бессмертия так и не объединились, они начали конкурировать между собой, и поэтому ученый решил вживить искусственную личность, которая будет отвечать за огненную причуду. Как я поняла из написанного, когда в теле я — то могу управлять причудой бессмертия, а когда Феникс — она управляет причудой огня. Но долго не может находиться в моем теле, так как оно отвергает ее. Если Феникс пробудет в моем теле дольше, чем положено, то я могу умереть, несмотря на причуду бессмертия.       А потом мы наткнулись на данные по эксперименту «Асасин». Выбирали группу детей с наиболее подходящими причудами и вживляли им причуду бессмертия. Но не все дети выдерживали: некоторые умирали на ранней стадии эксперимента, некоторые после, а некоторые оставались калеками. От таких они сразу избавлялись. В итоге выжили только три подопытных: я, Кирю и Юки. В папке было подробно описаны этапы эксперимента, сколько было «расходного материала» и их причуды. Но не было никаких имен, только кодовые имена, иногда просто цифры.       Я в шоке уставилась на папку, боясь к ней прикасаться. Я объект такого чудовищного эксперимента? И мою маму убили из-за моей «подходящей» причуды? Я закрыла лицо руками, простонав. Тодороки и Кацуки ничего не говорили, за что я была им благодарна. Посидев так пару минут, я попросила меня оставить одну. Нужно было привести мысли в порядок.       — Но… — хотел возразить Кацуки, но я его остановила.       — Я ничего с собой не сделаю, просто хочу побыть одна, — холодно ответила я.       Когда ребята ушли, я зло посмотрела на эту папку. Я догадывалась, кто стоит за этими экспериментами. Мужчина на фотографии — тот, кого испугался Сато-сан. И он знает обо мне. Я стала методично заносить записи в блокнот, подмечая, что половину страниц полностью исписаны. Поставив точку, я вклеила фотографию и обвела того загадочного мужчину, приписав: мистер Икс. Нет, это довольно банально. Перечеркнув эту запись, я написала: подозреваемый №1 — Сузуки! Папку я спрятала в самом Сузуки, так как еще в детстве сделала в нем потайной карман для всяких мелочей. Убрав блокнот в сумку, я задумалась. Сначала мне надо найти ученого Сузуки, как я его назвала. И помочь мне в этом могут Кирю и Юки, но где их искать, я понятия не имею. Кажется, я дорога Кирю, и поэтому надеюсь, что он мне поможет, если я все же найду его. Вздохнув, я поняла, что больше не выдержу одна в этой давящей тишине, поэтому тихонько покинув комнату, я спустилась в общую комнату. Заварив чай, я поудобнее устроилась в кресле, вдыхая ароматный запах этого напитка. За этим занятием меня и застал Всемогущий.       — Не спится, юная Наоки? — спросил он и сел на соседний диван.       — Почему все так… сложно? — вздохнула я.       — А разве в жизни вообще бывает легко?       — Нет, но то, что творится в моей жизни — полный… слишком уж сложно, — пожаловалась я.       — И ты… не хочешь со мной этим поделиться? — догадался Всемогущий.       — Я бы очень хотела, но… — отхлебнув уже остывший чай, я невольно поморщилась. — Понятия не имею, что мне теперь со всем этим делать. Я не жду совета, мне просто надо кому-то выговориться.       Всемогущий так на меня посмотрел, словно знал, что я скрываю. Но откуда он мог узнать? Нет, это просто взгляд человека, который в жизни повидал всякое. И мне стало как-то легче. Он живет где-то раза в три дольше меня, и явно повидал в жизни больше, чем я. Просто сидя рядом с ним, я вдруг расслабилась. Все неприятности отошли на второй план.       — Как у вас это получается? — восхитилась я. — Мне вдруг стало так легко, словно я со своим отцом поговорила.       — Ты не должна разбираться со своими проблемами одна, юная Наоки. Поговори со своими родителями.       — Были бы еще они. Мои родители умерли, а дядя живет в Америке. У него своя крупная компания, поэтому не хочу доставлять ему неприятности. Айзава-сан сказал обращаться к нему на правах старого друга мамы, но и у него своих забот хватает. Вот и приходится как-то выкручиваться, — выпив уже холодный напиток, я встала. — Спасибо за беседу. Мне, правда, стало легче.       Оставив задумчивого героя одного, я вымыла кружку и вернулась в свою комнату. И сразу уснула, впервые не просыпаясь ночью от кошмаров.