Полюби меня заново

С неба падают тяжелые капли дождя. Кеды давно промокли, потому что по дороге текут реки из дождевой воды. Дождь начался несколько часов назад. Под ветровку просачивается холодный осенний ветер. Волосы прибывают в беспорядке и моя излюбленная серая шапочка-пидорка, как ее принято называть, не спасает от бушующего ветра. Лицо заледенело от слез и воздуха. Губы опухли, зубы бьются друг об друга. Быстрый шаг не помогает согреться. Уже давно стемнело, а я все шастаю по городу в поисках лучшей жизни.        Давно за полночь. Я продолжаю шляться по городу. Несколько кругов намотал по набережной. От речки веет еще большим холодом, но меня это не останавливает. Я продолжаю свой бессмысленный путь. Даже несмотря на то, что я ничуть не согрелся, ноги уже устали. Я присаживаюсь на парапет и съеживаюсь в просторной ветровке, укутывая нос тонким шарфом. Хочется курить. Очень. Состояние настолько отбитое, что уже даже плакать не охота. Но слезы от горечи и обиды продолжают литься по замершим щекам. Начинает саднить кожу. Еще чуть-чуть и я потеряю сознание от холода. Упаду за парапет в глубокую речку и умру от переохлаждения. Может это даже к лучшему. — Эй, парень! Смотри не упади. — слышу голос, а моей спины касается большая и теплая рука. — Не нужно. — пытаюсь увернуться от руки. — Оу. Вижу настроение не из лучших. — он присаживается рядом и начинает копошиться в своих карманах. — Не хочешь сигаретку? — он протягивает тонкую палочку сигареты. Хочу. Очень даже. Вытаскиваю руку из кармана и ледяными пальцами хватаю сигарету. Незнакомец протягивает зажигалку и прикрывает пламя от ветра ладонью. Прикуриваю, вдыхая горечь табака, и от тусклого света огонька успеваю рассмотреть незнакомца. Вытянутое лицо. Глубоко посаженные глаза, тонкие брови, небольшой нос с горбинкой, пухлые губы, острые скулы. Волосы собраны в не тугой хвост. Телосложение худощавое, судя по ногам в узких джинсах и огромных берцах. Сам одет в болотного цвета парку. Без шапки и шарфа, в собачий-то холод. Бессмертный что ли? Он тоже затягивается и выпускает дым тонкой струйкой из своих пухлых губ. — Чего так завороженно смотришь? — усмехается он, а я вижу выпирающий клык. Привлекательно. — Ничего. — отворачиваю покрасневшее лицо. — Чего здесь делаешь в час ночи? — А сам? — Гуляю. — А не поздно для прогулок? — Хм, в самый раз. — повисает молчание на время пока сигареты не начали тлеть. Он придавил половину окурка о парапет и выбросил и ближайшую мусорку. Я же выкуриваю ее полностью и только когда остается полтора сантиметра окурка, выкидываю. — До конца? — Чего? — не понял я. Он указывает на выброшенный окурок. — Всегда выкуриваешь до конца? — Угу. — Хочешь поделиться накипевшим? Ты ведь так и не ответил, что здесь забыл. — он откидывает голову назад, рассматривая пасмурное небо. — А нужно? — Я не заставляю. Только если сам хочешь. Я бы с удовольствием послушал. — он поворачивается и улыбается. Теперь, после его слов, мне хочется излить душу.        «Мое утро началось как и обычно. Мама постучала в дверь моей комнаты и тихо вошла. Она присела на кровать и погладила меня по голове. — Вставай, дорогой. У отца сегодня день рождения, надо бы прибраться и приготовить праздничный ужин. Сегодня будет много гостей. — Да. Я знаю. Ему сегодня пятьдесят. — подтягиваясь на кровати, отвечаю матери. — Вот именно. Юбилей. Поднимайся. — она проводит своей гладкой ладонью по моему лицу и покидает комнату, оставляя дверь открытой. Я сладко зеваю и смотрю в потолок. Со стороны коридора слышу быстрые шаги. Точнее бег. Через секунду в комнату влетает тело и приземляется на меня. — Бодя! Вставай! Вставай! — начинает голосить мой брат восьми лет Игнат, прыгая на моей сонной тушке. — Да-да. Уже встаю. — я накрываю лицо подушкой. — Не-е-ет! Так не пойдет! — вновь вопит он и убирает подушку с моего лица. — Так нечестно, вставай! — Ах, та-а-ак! — вскрикиваю я, и начинаю щекотать брата по животу. — А-а-а-а! Нет! Богдан! Аха-ха-ха! Прекрати-и-и-и-и! — вопит он, смеясь и пытаясь вырваться из моей мертвой хватки. — Ну нет уж. Кто скакал на моем теле, а? Маленький проказник! — продолжаю я его щекотать. — Ма-а-а-ама-а-а! — кричит мелкий. — Бодя жулик! — Так, ребята. Я понимаю, вам очень весело. Но! — мама ставит руки в боки и смотрит на нас взглядом злой матери. У нее это никогда не получается, но мы, чтобы ее не огорчать, встаем с кровати и маршируем в ванную, отдавая честь рукой. Она улыбается и идет на кухню.        Мы с Игнатом умылись, разлив воду по всей ванной, за что получили а-та-та по попе полотенцем, позавтракали и начали помогать маме с уборкой. Братишка, как маленькое солнышко. Со мной схож только карими глазами, а так полная противоположность. Светлые волосы, торчащие во все стороны. Тонкие розовые губы, с обворожительной улыбкой. Светлая кожа. Он еще, конечно, ребенок, может еще перерастет. Но вряд ли будет похож на меня. На человека с темно-каштановыми волосами, карими глазами, пухлыми темного цвета губами. Их цвет что-то между коричневым и красным. Странные вообщем. У меня высокий лоб, острые и широкие скулы. Нос небольшой, очень похож на нос Дилана О’Брайена. Стайлз из сериала «Волчонок». Классный, кстати, персонаж. Глаза мои круглые, а под ними извечные синяки. Не то чтобы они меня портили, очень даже наоборот. Телосложение у меня крепкое, даже слишком для семнадцати лет. Хотя если посмотреть на ребят лет 13-15, то у меня все нормально для моих лет. Короче, повторюсь, я и брат полные противоположности. — Бодя! Помоги! — завопил он, неся какую-то большую кастрюлю. Я бегом ее подхватил. — Ты чего такие тяжести таскаешь? — Я тоже хочу быть сильным и большим, как ты. — заявил он. — А почему не как папа? — А зачем? Папа же старенький! — О, как! Вот что ты обо мне думаешь? — раздался голос отца за спиной братишки. — Папа-а-а-а! — завопил мелкий и кинулся к нему на шею. Папа улыбнулся, поднял его на руки и поцеловал. — Старый, говоришь? — грозно он на него посмотрел. — Старенький, а не старый. — мелкий показал пальцами жест чуть-чуть или как говорят в последнее время «на донышке». — Ладно-ладно. — Он опустил его на пол. — С днем рождения, па. — я подошел к отцу протянул руку для пожатия и обнял его. — Спасибо, будущий юрист. — он хлопнул меня по плечу и, улыбнувшись, пошел мыть руки. Вот моя первая проблема. Я не хочу быть юристом. Это только его желание. Мы часто ссоримся на этой почве. Не скажу, что мои отношения с отцом прекрасны или ужасны. Это что-то между. Мы может часами спорить по поводу моего будущего, и также часами обсуждать игру в баскетбол. Поэтому все не так плохо. Он сегодня вернулся с ночной смены и плюс день рождения, поэтому я не стал ничего говорить, когда он сказал «Будущий юрист».        День проходил по своему спокойно. Мелкий носился по квартире и пытался всем помогать. Больше, конечно, мешал. Но он же еще маленький. К шести вечера должны подтянуться родственники и друзья семьи. А их всех человек двадцать, если не больше. Квартира трехкомнатная и чаще всего проводим все празднества в комнате родителей. Она большая, поэтому стол помещается для всех только здесь. На самом деле мама жутко не любит устраивать подобное в квартире, куча посуды, мало места, душно. Она предпочитает где-нибудь на природе. Беседка на озере, или около речки. Но поскольку день рождения отца в дождливый октябрь, природа отметается, как вариант. А на кафе раскошелиться мы не можем. Папа разнорабочий. Основной заработок в небольшой конторе, остальное шабашками. Мама воспитатель в детском саду. Оклад в целом маленький, особенно для нашего большого города, поэтому семейный бюджет небольшой. Но мы выкручиваемся. — О, Богдан! Вот это ты вымахал! — возгласила тетя Женя, сестра папы, зайдя в квартиру. — Да, спасибо. — я улыбнулся, а мелкий спрятался за мою спину. — Ой. Это же Игнат, да? Здравствуй, мой маленький. Мы же с тобой еще не знакомы. — тетя присела на корточки и протянула мелкому руку. Мы с теткой так часто видимся, что она еще ни разу Игната не видела. Отличный родственник, да? Мелкий, держа меня за руку, вышел немного вперед и поздоровался с теткой. А потом началось.        «Богдан, мужик! Девушка небось есть, а?»        «А невесту уже нашел?»        «Когда будешь знакомить?»        «Я в твоем возрасте так популярен был, отбоя от девчонок не было.»        Жалко вас всех, конечно, расстраивать, но меня девочки не интересуют. Вообще. Мне мальчики нравятся. Вот почти в такой форме я все это и сказал. Когда все расселись по местам, начали поздравлять папу и задавать мне ненавистные вопросы. Я постучал по бокалу и привлек к себе внимание. Поднялся со стула и, подняв бокал вина, начал свою речь. — Я очень благодарен, что все вы здесь сегодня собрались. Ха, как строчка из песни. — все поддержали мой смешок. — Для начала я хочу пожелать тебе, отец, долгих лет жизни и здоровья. Также я заранее прошу прощения, что выбрал именно этот день. Но я больше не могу все держать в себе. — присутствующие стали смотреть на меня непонимающим взглядом. — Лет с четырнадцати я начал осознавать, что не такой как все. А потом понял, что все еще сложнее, когда узнал отношение родителей к таким людям, как я. — тут меня начал дергать за руку Игнат. — Бодя, не надо… — мелкий понял о чем я начал говорить. Потому что мне пришлось объяснить ему, что любовь бывает разная. И он своим маленьким умом все понял. Может по своему, но понял. Сейчас в его глазах я видел мольбу. Он молил чтобы я замолчал, но я не мог. — Самое главное, что я хотел бы сказать первым. Пап, я не буду юристом. — я посмотрел на него, он медленно начинал кипеть. Костяшки на руках, сжатых в замок, побелели. — Мне не нравится это дело. Я пытался сказать тебе об этом каждый раз. Мне семнадцать. У меня есть время на выбор профессии. Теперь второе. «А невесту уже нашел?» — пародировал я дядю Гену, — «Когда будешь знакомить?» — пародия на двоюродного брата Жору, — Ответов на эти вопросы у меня нет. Потому что мне не нравятся девушки. Совсем. — все округлили глаза. Мама прикрыла рот рукой, а на глаза Игната навернулись слезы. — Я гей. Прости, пап. — я смотрел ему в глаза и стоял на месте. В комнате повисло молчание. Было слышно только тиканье часов. Никто не осмелился издать и звука. Только иногда пошморгивал носом брат, сжимая мою штанину своими маленькими ручками и утыкая мокрую моську в мою футболку. Я залпом выпил бокал. В тот же момент папа поднялся со стула, прошел мимо меня и встал в дверях, поманив пальцем. Я кивнул головой, еле отцепил от себя Игната, передав его маме, и пошел за отцом.        Мы вышли в коридор. Я стоял, опустив голову. Папа тяжело дышал и похрустывал пальцами. — Сказать? — произнес он. Я знал что он хочет. — Скажи. — Как хочешь. Пошел вон из дома. — он отошел от меня и, стоя ко мне спиной, продолжил. — Чтобы я больше тебя в своем доме не видел. — и вошел в комнату с гостями. Мое сердце билось с бешеной скоростью, дыхание было учащенным. Я чувствовал освобождение от признания, и ужас от услышанных слов. Я, безусловно, был готов их услышать и давно. Но не представлял, что будет так больно. Я начал обуваться, когда услышал звук разбивающейся посуды и быстрые шаги мелкого. Он открыл дверь зала и подлетел ко мне. Он впился в мою ветровку своими рученьками, а мокрое от слез лицо уткнул мне в шею. — Бодя, не уходи… не надо. — Я должен, Натка, должен. — так его называл только я и только в особых случаях. На глаза навернулись слезы и покатились градом. — Я тебя очень люблю. — я поцеловал его в лоб. — Береги маму с папой, хорошо? Ты уже взрослый мальчик, правда? — я улыбался и плакал. А он кивал головой. — Игнат, вернись за стол! — донесся злой голос отца. — Иди, иди. — я попытался отцепить его от себя, но он ни в какую. Тут подбежала мама. Она взяла Игната за руку, вложила мне в руку несколько тысяч и, поцеловав в лоб, убежала в комнату. В полной тишине я покидал квартиру.»