Проклятье лунного рода

Эндимион приобнял Серенити за плечи, крепко прижимая её к себе. В этом безыскусном поступке явственно проявляя свои чувства. Селена тяжело вздохнула. Несмотря на страх, раздиравший ей острыми когтями душу, сердце королевы всё же радовалось тому, что юная принцесса познает истинную любовь. — Мама, — мягко позвала Серенити, отвлекая её от размышлений, — нам необходимо провести обряд, чтобы до конца обрести друг друга. Королева на мгновение задумалась. — Хорошо, но у меня есть одна просьба, — ответила она. — Обряд мы проведём сейчас, не станем его откладывать, но ваши помолвки состоятся лишь тогда, когда мы предупредим обо всём родных принца и лордов, и пригласим их на это торжество. Влюблённые в ответ лишь согласно кивнули. Селена приблизилась к трону. Встав в центр изображённого на мраморном полу круга, она плавно подняла руки вверх. Приятным мелодичным голосом она что-то произнесла. Над ней появилась серебристо-белая дымка. Королева вновь заговорила на неизвестном напевном диалекте. Постепенно дымка растворилась и, паря в воздухе, возникла Лунная Чаша. Лёгкий взмах руки — и легендарная Чаша Силы преобразовалась в пять. Опомнившись, Цоизит отвёл глаза от сияющего сосуда, который, по древней легенде, наделял огромными силами её владельца. Юноша торопливо достал небольшой кувшин наполненный хрустальной водой из священного родника Иллюзиона. Открыв его, он разлил воду по чашам. Родители невест отошли в сторону, продолжая наблюдать за происходящим. Принцессы и их возлюблённые, парами, встали друг напротив друга. Лунные Чаши оказались ровно между ними. Влюблённые взялись за них руками. Внезапно над каждой из чаш возник цветок розы. У Эндимиона и Серенити она была алая, у Кунцита и Минории — нежно-жёлтая, цветок дикой розы у Нефрита и Литы, бордовая у Жадеита и Реяны, и белоснежная, с небольшими капельками влаги на нежных лепестках, у Цоизита и Амелии. Юноши и девушки изумлённо разглядывали хрупкие цветы. Они не сразу заметили чуть поблёскивающие шипы на тонких стеблях. Догадавшись, как необходимо поступить, они переглянулись друг с другом, с улыбкой протянув пальцы к острым, как лезвие, шипам. Лёгкий укол — и в воду упали две капли крови. Цветы исчезли. Капли, медленно кружась, приближались друг к другу. Ещё мгновение и каждая пара соединилась в одну. Вода резко взбурлила, поднимаясь над чашами сияющим паром. Все взволнованно наблюдали за происходящим не произнося ни слова, будто боясь, что это может как-то нарушить совершающийся обряд. Лунные Чаши, блеснув на прощание, исчезли и между парами остались лишь их, объединённые в одну, капли крови. Плавно кружась, постепенно они превратились в крохотные клубочки золотистой пряжи. Замерев на миг, небольшой сияющий шарик распустился, превратившись в тонкую золотую нить. Резкое, почти незаметное, перемещение и их правые руки накрепко связаны между собой. Ещё мгновение — и нити слились с телом, не оставляя на руках влюблённых совершенно никаких следов.

***

По бескрайнему океану Космоса разлилось напряжённое безмолвие. Мерцающие звезды молчаливо взирали на серебристую жемчужину Луны. Она парила в бесконечном пространстве Вселенной, окутанная разноцветной аурой, словно сияющей дымкой. Планеты Солнечной Системы выстроились с ней в ряд, будто желая получше рассмотреть её. Послышался резкий протяжный треск. Солнце, ярко вспыхнув, вздрогнуло. Бескрайний океан Вселенной отозвался глухим звуком, похожим на вздох. Чёрная тень легла на сияющий лик солнца, внимательно наблюдая за разноцветной аурой, от которой исходила довольно ощутимая энергия. Скрежещущий звук, вновь раздавшийся со стороны солнца, напоминал удовлетворённый смех.

***

Разноцветные нити слились в одно. Вместо десяти путей на безликом полотнище Судьбы осталось пять. Их свет стал ещё ярче, а узоры — прекраснее. Дрожь солнца отразилась и на полотне, размытыми чёрными пятнами. Мойры в ужасе отшатнулись. — Это всё же произошло, — тяжело вздохнула Клофо. — Соединив свои души, они соединили и силы. — Этим они пробудили древнее зло, — вторила ей Лахезис, — что веками было заточено на солнце. — Наш мир на грани гибели, сёстры, — печально поникла Атропа.