А пройду босой да по звездам

Когда Хаос был наконец побежден совместными усилиями, и все немного пришли в себя после страшной битвы, принцесса планеты Кинмоку Какью связалась с Усаги и попросила аудиенции у нее и ее принца. Они встретились без излишних официальностей, без церемоний, все на той же крыше школы, вечером, когда занятия давно закончились, и территория пустовала. Усаги пришла на встречу вместе с Мамору, а также со всеми своими подругами-защитницами, одетыми в будничную одежду; на их фоне скромная делегация в лице Сейи, Тайки и Ятена в их мужских образах, возглавляемая принцессой-метеором, смотрелась еще скромнее, но Какью не смутилась и выступила вперед, негромко вещая: — Принцесса Серенити и принц Эндимион! Так как наша родная планета Кинмоку была безжалостно уничтожена врагами, и нам больше некуда возвращаться, мы просим у вас позволения стать жителями Земли. Здесь мы нашли друзей, здесь мы совместно боролись против Хаоса… — она опустила взгляд, но быстро подняла его снова. — Мы ждем вашего решения. И все четверо почтительно поклонились. — У меня нет ни единого возражения, — улыбнулась Усаги. — Мамору… Что думаешь ты? Пока Какью излагала свою просьбу, Мамору с интересом разглядывал ее алые локоны, большие глаза, яркое платье, голубую ленту на изящной шее, вдыхал тонкий аромат османтуса, исходящий от нее, и не услышал слов своей принцессы. — Мамору! — громче повторила Усаги, и тот встрепенулся: — Конечно, живите; к тому же, чем больше у Земли защитников, тем лучше! — Спасибо! — поблагодарила их Какью, сложив руки на груди. — Мы верили, что вы не оставите нас в такой ситуации, потому что вы — благородные и добрые будущие правители. Спасибо вам огромное! Тайки улыбнулся, глядя в сторону Ами, и она ответила ему мягкой, нежной улыбкой; Ятен усмехнулся, не скрывая радости, когда увидел счастливую Минако, буквально прыгающую от восторга. А Сейя… Сейя, казалось, в тот момент заменил собой солнечный свет — так он радовался тому, что сможет быть рядом с Усаги, видеть ее, общаться с ней. Хотя он улыбался лишь уголками губ, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, особенно со стороны Мамору, всем было очевидно, как ярко счастье отпечаталось на его лице. Он не замечал того, что остальные смотрят на него с грустью, даже с некоторой жалостью; ему не хотелось раздумывать обо всей безысходности своей ситуации, хотя он ни на секунду не забывал об этом, да и не смог бы при всем желании. Уже дома он, идя по коридору, вдруг услышал диалог братьев на кухне и остановился, когда понял, что разговор идет о нем. — Я не понимаю, чему Сейя радовался, — говорил Ятен. — Он ведь все равно не сможет быть вместе с Усаги, ее судьба уже предрешена. А ты видел, как он улыбался? — Да, — согласился Тайки. — Он, казалось, светился весь. Мне его искренне жаль… Надеюсь, он все же сможет отпустить эту любовь через какое-то время и просто быть счастливым — без этой девушки. Сейя вернулся в комнату и выглянул в окно, любуясь звездным небом. — Им жаль меня, — сказал он через некоторое время, выражая свои мысли вслух, — но я все равно счастлив. Им не понять. Солнца ведь тоже нельзя коснуться, но оно светит и греет и дарит радость… Прямо как моя Усаги — мне. Если судьбой мне не дано большего, то я буду радоваться тому, что у меня есть, и до самого конца. И он улыбнулся сам себе.

***

Около двух недель Старлайты и их принцесса обустраивали свое новое жилище в Токио, а после пригласили всех друзей на новоселье. Явились все, даже Харука, которая после битвы стала проявлять намного больше уважения к Сейе, хотя и не переставала его подкалывать; пришел и Мамору, которого Сейе видеть не очень хотелось, но которого была искренне рада видеть Какью, а посему они праздновали всей компанией. К концу вечера все разбились по группам — Макото и Ами что-то обсуждали с Тайки, Минако показывала Ятену и Харуке фотографии на телефоне, а Рей, Сецуна и Мичиру с интересом обсуждали что-то о косметике. Усаги, доев свое пирожное, огляделась по сторонам, окинув взглядом все эти клубы по интересам, а потом поняла, что ни Сейи, ни Мамору, ни Какью не было в комнате. Она встала и направилась на поиски длинноволосого брюнета. Мамору и Какью она обнаружила на кухне, но не стала говорить им ни слова; она услышала, как принцесса-метеор рассказывает мужчине что-то про Кинмоку, и решила не вмешиваться — ее это мало интересовало. Сейя обнаружился на балконе, где он беседовал с Хотару, и Усаги неслышно подошла поближе к ним. — Еще раз спасибо, что помогла мне собраться в бою и признаться во всеуслышание, что я ее люблю, Хотару, — говорил парень. — Пусть моя любовь и не нужна ей, потому что у нее есть принц, но в конце концов, я ведь могу быть лучшим другом, так? Помогать ей во всем и просто быть рядом, когда это понадобится. Я ведь прав? — Не хочу с тобой дружить, глупый, — одними губами прошептала Усаги, слушая его речь. — Хочу тебя любить. А нельзя… И как теперь я должна жить, зная, что ты постоянно рядом? Смотреть на тебя, как на драгоценный бриллиант, зная, что никогда не смогу даже коснуться? Она вышла на балкон. — Вас все потеряли, — произнесла она. — Тогда я пойду, — скромно улыбнулась Хотару, опустив взгляд прекрасных темно-аметистовых глаз, и ушла. — Оданго, — улыбнулся Сейя, глядя на Усаги. — Я тоже пойду, Сейя, мне пора. — Уже уходишь? — опечалился брюнет. — Да, я… В общем, мне в самом деле пора, прости. — Все понимаю, — кивнул Сейя. — Наверное, тебя ждет отличный вечер с любимым, которого ты так ждала. Надеюсь, тебе хорошо с Мамору? Я бы очень хотел, чтобы ты была счастлива. Чем счастливее ты, тем теплее мне. Усаги повернула голову, выдохнув и с трудом сдерживаясь, чтобы не высказать ему все, что думает, хотя и понимала, что он не виноват. — Хорошо все у меня, — буркнула она. — Пока. — Постой, — попросил Сейя. Усаги видела, как он собрался было положить руку ей на плечо, но вовремя остановился, и снова с трудом подавила желание взять ее сама. — Ну что такое? — нарочито строго спросила она. — Если что, знай, что я всегда готов помочь, и обращайся по любому поводу, если понадобится, — сказал Сейя и ласково улыбнулся. Усаги взглянула в глубину сапфировых глаз, и все перевернулось у нее внутри — боль от невозможности быть с ним пронзила ее, словно тонкой раскаленной шпагой. — Так и сделаю. Спасибо. Пока. И она удалилась как можно скорее, чтобы он не заметил того, как сильно ей хотелось остаться.