Плохая идея

— Кто-то идет, — на грани слышимости прошептал Эрвин и уперся раскрытой ладонью Майку в грудь. — Это ветер, — так же тихо отозвался Майк. — Это была плохая идея, — непримиримо сказал Эрвин. Это прозвучало настолько буднично, что можно было бы подумать, что он говорил о примененной технике наступления или обороны во время спарринга, а не об идее трахнуться в конюшне. Майк — возбужденный, потный, но чрезвычайно спокойный — методично растягивал его уже двумя пальцами. Тусклый свет керосиновой лампы, которую они предусмотрительно повесили на гвоздь ближайшей балки, придавал раскрасневшемуся лицу Майка матовый оттенок. Кожа казалась фарфоровой. Эрвин не удержался — протянул руку и ласково погладил того по щеке. Временами его накрывало небезызвестное чувство нежности, которое он обычно старался подавлять. Слишком неуместно, слишком неправильно. — Внутри тебя… так…узко, — Майк прерывисто вздохнул и мотнул головой в сторону, чтобы откинуть со лба челку. — Черт. Тебе хоть приятно? — Странные ощущения, — признался Эрвин и вопреки дискомфорту еще шире развел ноги. Майк зарекся, что в следующий раз сверху будет он. Если честно, то половина внимания Эрвина была сконцентрирована на лошадях. Те, что до этого дремали, теперь молчаливо и как будто бы осуждающе смотрели на все это непотребство своими большими, блестящими глазами. Одно хорошо — терпкий запах навоза уже удавалось не замечать. — Ты снова отвлекся, — обидчиво констатировал Майк и увеличил амплитуду движения руки. Вмиг стало жарко, а в голове пусто. Эрвин вздрогнул, задышал чаще и ухватился за чужое предплечье. Солома под ними захрустела. — Значит, так тебе нравится? — Майк… — Не знаю, долго ли смогу еще сдерживаться, — серьезно сказал Майк и закатил глаза. — Потрогай меня. Эрвин, пожалуйста. — Да-д… Что это? — Что? Где? — Боже, — одними губами проговорил Эрвин. — Никогда не видел сороконожек? — Майк засадил пальцы особенно глубоко, развел их внутри ножницами и медленно погладил мягкие стенки. Эрвин сразу же забыл про непривлекательное насекомое, стремительно ползущее к потолочной балке. — Не могу больше, — сдался Майк и привстал, чтобы снять белье. — Я буду медленно. Эрвин кивнул и облизнул губы при виде крупного, налитого члена с аккуратной головкой. Не то, чтобы Эрвин не видел его раньше, просто теперь от одной мысли, что сейчас этот самый член втиснется в его задницу, перехватило дыхание, а в паху сладко заныло в предвкушении. Сошлись они совсем недавно — неловко, но пылко. Со стороны Эрвина это были скорее любопытство и плотский интерес, а со стороны Майка — нешуточная влюбленность. Идея трахнуться в конюшне, конечно, была не самая удачная, но иначе где они еще могли насладиться друг другом? Это было единственное уединенное — если не считать лошадей — место, которое было им доступно. Жалованья, выплачиваемого в кадетском корпусе, едва ли хватало на предметы одежды и личного пользования, не то, что на комнату в трактире. Содержатели таких мест наживались даже на самых захудалых комнатах, в стены которых намертво въелась плесень да запах перегара. Все было просто: хочешь — плати, не можешь — выметайся. Поэтому Эрвин часто видел, как пропивохи без гроша в кармане склоняли женщин без надежды и моральных принципов за душой к близости прямо на улице, за углом того же трактира. — Давай уже, — поторопил Эрвин Майка и с готовностью подался бедрами вперед. Эти проволочки уже действовали ему на нервы, а подспудный страх быть обнаруженными караульным подогревал нетерпение. — Сейчас-сейчас. Господи, ты бы себя видел, такой… — Майк раздвинул пальцами края ануса и начал постепенно толкаться внутрь. Эрвин сцепил зубы, зажмурил до белых кругов глаза и откинулся на сено — в плечо тут же больно впилась одна из веток. Как он и ожидал - больно. — Порядок? — обеспокоенно спросил Майк и прижался носом к его влажным спутанным волосам. — Я вроде хорошо растянул тебя… — Давай до упора. — Нет. Сначала привыкни, — Майк глубоко втянул воздух, и Эрвин заметил, как по телу того прошла дрожь. Была у Майка такая особенность — нюхать. Тот уверял, что от запаха Эрвина мог бы кончить в штаны. — Майк, — нетерпеливо протянул Эрвин и положил руку на крепкие чужие ягодицы, подталкивая продолжить начатое. Неизведанное доселе чувство наполненности — такой же приятной, как и болезненной — дразнило и соблазняло испробовать его до конца, полностью отдаться ему. Майку не нужно было повторять дважды. Несмотря на показную заботу, Эрвин прекрасно видел, что тот едва ли держит себя в руках. Майк сильно двинул бедрами, и вот все отвлекающие звуки, движения, шорохи враз ушли на второй план. Перед глазами Эрвина маячило только чрезвычайно сосредоточенное лицо Майка, а до слуха доносились лишь собственные загнанные стоны. Или Майк стонал вместе с ним? Кончили они почти одновременно — Майк, который уже находился за гранью самоконтроля и нещадно вбивался в него, в последний момент положил руку на напряженный, лежащий на животе член и почти сразу же довел Эрвина до умопомрачительного оргазма. Сперма затекла в пупок, а затем начала стекать по правому боку вниз, на жесткую солому. Тяжело дышащий Майк полностью лег на него сверху, не потрудившись даже вытащить член. Стало необычайно хорошо — впервые за долгое время Эрвин отключил голову, забыл о кадетских буднях, изнуряющих тренировках и невеселых мыслях, которые неизменно наведывались к нему перед сном. Здесь и сейчас он был с Майком — немногословным, но таким живым, теплым и отзывчивым. Эрвин улыбнулся сам себе уголками губ, а затем потянулся за поцелуем.