Море подсолнухов на острове Хонсю

      Когда ветер дул прямо в лицо, а подсолнухи отражали желтизну, Мидория рассыпался в улыбке и воссторжено зарывался в листве, отражая оливковые тени на лицах одноклассников. Смеясь, чуть не падая в канаву, все веселились и не упускали возможность купаться в прохладной воде. Напротив старец запускал очередную наживу в воду, скрепя зубами. Улова, очевидно, не было.       Никто не распускал руки, упитываясь в сладком эфире голубизны. Кто-то занимался физическими упражнениями, кто-то по-детски рассматривал подсолнуховое поле, фотографируясь с кем попало. Мина успела запечатлеть на фото дедка с угрюмым лицом, но тот будто бы не заметил опоясывающих взглядов. Определённо, когда солнце скрывалось за облаками, подсолнуховое поле впитывало в себя всю свежесть, сияющими лепестками заманивая в свои сети любопытных студентов. Облик луны не виделся никому, но когда восторженный голос крикнул: «Смотрите, это же полумесяц!» все сразу вскинули головы вверх, видя рядом с солнцем безликое существование земного спутника. И тогда улыбка не покидала зеленовласого.       — Слышь, Деку, — сказал как-то пепельноволосый, завидев искренность сияющих глаз, — чего лыбу натянул?       Грубость прошла мимо ушей и, когда Мидория всё больше уходил в дебри, будто бы зазывая своего друга, всё таки послышался ответ.       — Разве не замечательно?       И правда, вода, наполняющаяся всё новыми полузвёздными бликами, отдавалась цветочной желтизной. Небо окрашивалось в новые оттенки, бледные руки казались розовыми, то багровыми в жёлтую крапинку. И когда они вдвоём, а крики одноклассников оставались в стороне, умиротворение отдавалось в руки тишине. Зелёные, больше оливковые глаза рассматривали, словно обвивали взором отражение неба, а алая злость в виде пепельноволосого отражалась на листьях подсолнухов, что он смял в мясо.       — Тоже мне. Нашёл, чему радоваться, — отозвался Кацуки, расположившийся в зарослях. Приперев руки за голову и сложив большие сильные ладони в замок, своими розовато-красными глазами смотрел на будто бы возвышающийся силуэт Мидории Изуку. Человека, которого тайно уважал.       Звуки природы и возгласы отдалились, когда имя зеленоволосого вдруг резко подкашивалось, а соображения топились в красноватой воде. Видя, как Мидория сидит на песке, рукой проводя по скользящему песку, Кацуки загляделся. Тогда в его голове было много мыслей, и одна из них, режущее сознание, чётко отдавалась импульсивными волнами.       — Я давно хотел тебе сказать, — не отводя взгляда от морской глади, произнёс Изуку. Кажется, что из воды он черпал силу воли, — ты мне… симпатизируешь, — брови Кацуки стремительно поднялись вверх в удивлении, а мягкая улыбка не сходила с лица оливковоглазого.       — Ты шутишь? — грубо отозвался он, сжав руки в замке, — совсем умом поехал? — на это Мидория лишь тихо всхлипнул, но Бакугоу, не заметив этого, продолжает. — Ты мне противен.       Соврав самому себе, он уткнулся в сердцевину подсолнуха. Всхлипы сливались с природным щебетанием, треском нахлынувших вод. В далеке на секунду показалась огромная волна, но не предав этому значения, Изуку упивался собственными слезами. Но улыбка, почему-то, не сходила с его лица.       — Помнишь, когда мы в детстве гадали, какая у нас двоих будет причуда? — сентиментально сказал Изуку, оперевшись рукой о песок. Его ноги уже были полностью в морской воде, а пена окружала бледную ладонь.       — Помню, и что? — с пофигизмом отозвался пепельный, уступая свой оттенок подсолнуховой желтизне. Изуку обернулся, болотного оттенка волосы мелькнули в свете уходящего солнца, а огромная волна приблизилась. С щебетанием замолк и Кацуки, смотря на блестящую слезу на щеке своего друга, глядя на задний план и видя морское упоение. Море – это бескрайняя свобода, полёт, вдохновение. Когда море хмурилось, человеку страшно от его мощи, когда же море спокойно и ласково целовало берег, тогда человеку было хорошо и радостно от созерцания моря. Но сейчас дерзость сменилась беспокойством в ало-жёлтых глазах.       — Деку! — с яростью прокричал он, но волна накрыла зеленовласого. Бакугоу с минуты сидел неподвижно, не зная, что делать, но когда не ощущал живой души, то резко сорвался с места, затаптывая подсолнухи. Желтизна на его теле сменилась голубыми отблесками моря, блики на глазах нарастали, а лежащая на дне мокрая футболка впитывала в себя песочный мир. Тогда Бакугоу подал первые симптомы волнения, которая прорывалась в его характере вместе с желтизной.       — Чёртов Деку, — голос сорвался в одном месте, а в другом имел бушующий окрас фиолетового цвета. Когда Деку всплыл на поверхность, он увидел, как Бакугоу, зарываясь в себе, сидел на песке, положив голову на колени. Глаза прикрывали большие розоватые ладони, а волосы в морской воде окрасились в светло-оранжевый. Мидория, ощутив прохладу на своём теле, увидел свою футболку рядом с Кацуки. И тогда оливковоглазый всё понял.       — Кац-чан! — подойдя к Бакугоу, Изуку мягко улыбнулся, слабо ударив в плечо. Тогда то ладони припали к песку, а заплаканные глаза теперь отражались в виде светлого солнца. Сердце дрогнуло, руки затряслись, но больше не было сомнений. Это больше, чем скрытое уважение.