Твое лицо

      Юри Кацуки ждал этого дня с того момента, как узнал обо всей этой концепции. То есть, по сути, всю свою сознательную жизнь. Он ждал этого хмурого ноябрьского неба и возможности наконец-то увидеть его лицо, лицо своей родственной души. Однако сейчас он едва ли не плакал, руки дрожали и Юри, в первые, за все это время, не хотел идти спать. Сегодня ему исполняется 17, и это самая важная ночь в его жизни. Он уже любил своего соулмейта, не зная, кто он, какого он даже пола, он просто любил. Единственного человека, который точно будет любить тебя всегда, такого, какой ты есть, и Юри очень хотел этого.       Но сегодня он этого не хочет. — Юри, все хорошо? — Мари снова курит. Юри ненавидит этот запах, но тактично молчит и только невнятно мычит и кивает, продолжая делать вид, что занят перебиранием старых фото. Мари недоверчиво хмыкает. — Ты главное расслабься. А то перенервничаешь и забудешь все, и будешь как я, только на удачу полагаться.       Юри знал, конечно знал, что Мари видела во сне Минако, просто не может это признать. Ему об этом рассказала сама Минако, но Юри понять не мог, почему тренер до сих пор ничего не предпринимает.       Но сегодня Юри понимает.       А если это окажется, кто-то давно знакомый, вроде Ю? Что ему делать тогда? Она уже должна была узнать, Юри подумал, что, наверное, это не она. Она бы сказала ему, у них никогда не было секретов друг от друга. — Расслабься, — Мари затянулась и пустила в воздух облако дыма, Юри смотрел в пол и молчал. — И не смотри сегодня катание, Никифоров тебе все мысли перебьет.       Прежде, чем идти спать, Юри все-таки зашел в сеть, чтобы посмотреть результаты выступления Виктора. Конечно, он занял призовое место. Юри тепло улыбнулся и закрыл ноутбук.

***

      Юри проклинал себя за то, что смотрел все это время выступления Виктора Никифорова, и теперь может точно вспомнить только его лицо, а не своего соулмейта. Он уверен, что видел его. Именно его, это был парень, его лицо выделялось на остальном фоне, оно казалось таким родным и любимым. Но стоило Юри закрыть глаза и все, что он видел, был лишь Никифоров. Черт возьми.       Тяжело вздохнув, парень упал на кровать и уставился в потолок. Он испоганил свой единственный, дарованный самой природой, шанс.       Чертов Никифоров, чертово катание, чертовы соулмейты.

***

      Сейчас Юри 22, он только что с треском вылетел с соревнований       На самом деле, он даже знал, что так и будет, он чувствовал, что не вытянет до победы. Но все равно тяжело было осознавать это каждый раз. Зато он участвовал вместе с Виктором и просто даже один шанс оказаться рядом со своим идолом дорогого стоит. Юко как-то говорила, что они с Виктором обязательно посоревнуются вместе и кто бы мог знать, что она такой всевидящий человек.       Виктор прекрасен, он невероятно красив и уверен в себе, его уверенность чувствуется в каждом его шаге. Он знает, на что способен и не боится заявить о себе. Он легенда, а Юри… просто Юри.       Как-то он думал, что, возможно, они с Виктором соулмейты, может тот ему приснился именно поэтому. Но эта глупая мысль была отметена. Они не могут быть родственными душами, Вселенная не могла все это подстроить, это слишком нереально.       Виктор даже не помнит его. Он мило улыбается и спрашивает, хочет ли Юри сделать фото. Он не видит в нем соперника, даже фигуриста не видит. Это больно бьет, и Юри уходит.       К черту, из фигурного катания.

***

      Снега в Хасецу никогда не было весной, в апреле, по крайней мере, Юри этого не помнит. А сегодня его намело целые горы, приходится идти расчищать. Юри не против, он уже устал сидеть в комнате, плюс ко всему видео с его катанием, облетевшее интернет за пару часов, не дает ему покоя, он хочет отвлечься.       Ви-чан лает и виляет хвостом.       Нет, не он. Ви-чан меньше, и, черт возьми, его нет.       А это… — Он приехал вместе с красивым иностранным гостем, — улыбаясь, говорит отец Юри, совсем беззаботно, а у Кацуки младшего внутри все обрывается.       Нет. Не может быть.       Он не помнит себя, когда летел, спотыкаясь, к источникам. Он не понимает, что здесь делает Виктор. Что он говорит. Сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку к чертям, и Юри умрет, прямо здесь, так позорно, на самом деле.       Виктор говорит, что собирается стать его тренером.       Виктор говорит, что поможет ему выиграть в финале Гран-при.

***

      До финальных соревнований осталось совсем ничего, и Юри не может спать, есть, дышать, кажется, тоже. Он вспоминает, что Виктор говорил ему недавно, и руки трясутся. Золотое кольцо давит невероятно сильно, Юри крутит его на пальце и судорожно вздыхает.       Времени у него совсем немного, и Виктор рядом с ним, ни на секунду его не оставляет. За последнее время они стали близки, даже слишком для отношений тренер-ученик. Виктор стал его другом, и, на самом деле, граница их дружбы немного размытая, Юри сам иногда думает, что они порой ведут себя не как друзья. Взять хотя бы кольца, Виктор думал, что они обручальные, и ни слова не сказал против. Мысли об этом вызывают дрожь. — Юри, — голос Виктора мягкий, теплый, Юри хочет слушать его всю жизнь, он боится, что Виктор уйдет после соревнований, — почему же ты до сих пор не выиграл золотую медаль? Я уже хочу поцеловать золотую медаль, Юри.       Виктор прижимает Юри к себе, а тот, уткнувшись ему в плечо, тихо плачет. Ему так хорошо, он не хочет это прекращать никогда, и быть с Виктором до конца своих дней. Но что, если он однажды встретит свою родственную душу? Думать об этом не хотелось, вообще не хотелось допускать мысль, что в его жизни будет кто-то, кроме Виктора. Но такова жизнь. Соулмейты, конечно, встречаются, и в 99 случаях из 100 любят друг друга до гробовой доски, но иногда бывает и так, что они находят свою любовь до встречи, и, в итоге, оставляют соулмейта ни с чем. Юри не хотел быть таким подлецом, но и расстаться с Виктором он тоже не мог. — Это не золотая медаль, но… — У Юри дрожат руки, и он едва держится, чтобы не упасть. Он вымотан, он истощен эмоционально и физически, и расстроен этим проигрышем в 0,12 баллов. Он протягивает Виктору свою выстраданную серебренную и едва дышит. — Ну тогда целовать ее я не буду, — улыбается Виктор. — Тогда поцелуй меня, — говорит Юри до того, как понимает, что говорит это вслух. Он дергается и испуганно смотрит на Виктора; тот, кажется, вообще не понимает ничего. Смотрит расстерянно и напряженно, Юри сглатывает и мотает головой. — Прости. Прости, я сказал не подумав, это было глупо. Прости, Виктор, забудь. — Юри, — бесконечный поток извинений прерывает ровный голос Никифорова, и Юри, весь сжимается, жмурится, желает провалиться под землю к чертям, — за что ты извиняешься?       Кацуки распахивает глаза и встречается с голубыми глазами напротив, так близко, что трудно дышать. Виктор так близко, и Юри отступает на шаг назад, но Никифоров обхватывает руками его талию и притягивает к себе. — Я ждал, когда ты будешь готов, — он поцеловал Юри в висок и провел кончиком носа по щеке, тепло улыбаясь. — Готов к чему? — бормочет Юри, отводя взгляд, и сам не зная, рад он или напуган до чертиков. — Ко мне, — Виктор снова целует его в висок, — и к нам. — О чем ты, Виктор? — Юри смотрит Никифорову в глаза, пока тот обнимает его за талию и улыбается. Рядом с ними ходят какие-то люди, но им обоим сейчас плевать, да и никто не обращает внимания. После того, как Пхечит опубликовал новость об их помолвке, никто ничего не говорит, все понимают, что между ними происходит. Кроме, разумеется, Юри. — Как о чем? — Виктор, кажется, расстерян и удивлен, он немного ослабляет хватку, но не отпускает Юри. — Мы ведь соулмейты, Юри.       Эти слова бьют по ушам, и сердце, кажется, прекращает биться вовсе. Весь мир Юри сужается до голубых глаз напротив и ему плохо от этого, он не слышит ничего, кроме стука своего сердца. Виктор крепко сжимает его руку и слабо улыбается, ждет, держит крепко, потому что, Бог свидетель, Юри стоит на ногах из последних сил. — Виктор, этого не может быть, я же… Виктор, ты… и я… — Соулмейты, — кивает Виктор, — родственные души. — Ты знал все это время? — Юри сам не верит ничему, не может этого быть просто. — Все десять лет, — Никифоров улыбается, без грусти, без злости, он спокоен и счастлив, и Юри тоже счастлив, где-то глубоко внутри разрываются миллиарды фейерверков, но он все еще не может осознать. — Я хотел познакомиться еще на прошлом Гран-при, но ты сбежал, — Виктор притворно трагически вздыхает. — Но когда я тебя нашел, — он взял руки Юри в свои и поднес к губам, целуя. Юри в этот момент едва дышит, — понял, что больше не позволю тебе исчезнуть. — Почему ты не сказал? — у Кацуки дрожит голос, и Виктор снова целует его руки, — Почему молчал все это время? — Хотел, чтобы ты полюбил меня, — Виктор улыбается и склоняет голову на бок. — Ты же любишь меня?       Любит ли его Юри? Он его боготворит. Или боготворил всю жизнь. Но… теперь все иначе. Теперь Виктор — это Виктор, немного странный, заботливый, обожающий удивлять окружающих его людей. Теперь Виктор Никифоров — это самый близкий человек Юри Кацуки, он теперь не тот невероятный ангел, Бог, которого Юри наблюдал по телевизору, не пятикратный чемпион мира. Теперь Виктор — это Виктор. — Боже мой, — шепчет Юри и утыкается Виктору в плечо, тот тихо смеется и прижимает его к себе, — Боже мой, Виктор.       Никифоров обнимает Юри крепко-крепко, и смеется, и Юри тоже смеется.       Он не может поверить. — Юри, — Виктор смотрит в его глаза, пристально, улыбаясь только краешком губ, но его глаза светятся. Юри хочет спросить, что-то сказать, но Виктор осторожно подается вперед и касается его губ.       В этот момент мир Юри Кацуки разрывается миллиардом фейерверком, и он только подается вперед и углубляет поцелуй. — Я люблю тебя, Юри, — шепчет Виктор, оставляя поцелуй возле уха Юри, и у того от этого бегут мурашки. — Пойдем в номер, тебе нужно отдохнуть.       Юри смеется и, обняв Виктора за талию идет к выходу. Тот притягивает его за шею и коротко целует макушку, вскоре покидая стадион.       Юри Кацуки ждал этого дня с того момента, как узнал обо всей этой концепции. То есть, по сути, всю свою сознательную жизнь.