Метаморфозы

«Ты не найдёшь её». «Найду. Найду. Я найду её. Найду». «Брось, ты что, серьёзно?! Ты правда веришь в это?» «Найду. Я найду её. Нас не могло далеко раскидать». «Могло. Ты даже не представляешь, насколько». Сульфус замер. Ноги по колено проваливались в сугробах, утопая всё дальше, словно в зыбучих песках. Метель замораживала, практически парализовывала, снег бил в глаза, опаляя холодом и жаром одновременно. Сульфусу становилось тяжело дышать. «Что?..» «Она могла пойти в противоположную сторону, желая найти тебя. Могла провалиться в сугроб и замёрзнуть. Ты мог уже пропустить её, ты же ни черта не видишь. Боже, вы правда такие тупые, что не придумали даже никакого спецзнака на такой случай?..» «Какого чёрта?.. Где она?! Какого..?» «Тише, тише, родной, успокойся, тебе сейчас волноваться вредно, ты так не думаешь?» Сульфус часто дышал приоткрытым ртом, морщась от боли в сухих потрескавшихся губах и пытаясь справиться с потемнением в глазах. Воздуха не хватает. Слишком. Он присел на корточки, по шею погрузившись в сугроб, не в силах справиться со всем этим, и попытался привести в норму дыхание. Раз-два, раз-два, всё в порядке, спокойно, он скоро найдёт её. Кажется, куртка тоже намокла, раз потяжелела. Теперь станет ещё холоднее. Сульфус с усилием встал и сделал ещё один шаг. «Где она?» «Ах, я не знаю, откуда же мне знать?» «Не еби мне мозги, ты знаешь, куда идти». «А если я твоё подсознание? Откуда мне знать, Сульфус? Я знаю только то, что ты уже и так знаешь». «Повторю по слогам: не е-би мне мо-зги». «М-м-м… Ладно, ты умнее, чем казалось на первый взгляд. Но я всё равно не знаю, где она. Это не в моей компетенции, так сказать». «Ты сам проебался. Это раз. И если нечего сказать, съеби из моей головы. Это два». «Ох, отчего же так жестоко?..» — Съебись к Дьяволу из моей головы, я сказал! — слова вырываются рыком, впуская внутрь непомерное количество воздуха. Холодно, безумно холодно. После сказанного у Сульфуса на несколько секунд перехватывает горло, и он тяжело сглатывает слюну. Он прислушивается к своим ощущениям, с полминуты просто стоит на месте, и впервые за последние, кажется, сутки облегчённо улыбается, наконец ощущая себя одним. Он неуверенно делает следующие пару шагов и, помедлив, чуть ускоряет шаг, потихоньку выпрямляя спину и поднимая голову. К чёрту метель, к чёрту ёбаные голоса, где-то там его ждёт и ищет Раф, он её не пропустил, они не разминулись, и пусть он тысячу раз ещё сдохнет, но он должен её найти. Обязан.

***

Сульфус не знает, сколько он ещё шёл, прежде чем увидел среди снегов заветную жёлтую макушку. По нему словно огненный шар прошёлся. Словно он всё же умер и снова возродился. Глаза стало резать ещё сильнее, картинка смазалась, мешая жёлтые волосы со снегом, и Сульфус в испуге побежал к жёлтому пятнышку, сколько хватало сил, проваливаясь по грудь и падая навзничь в сугробы, лишь бы добраться, лишь бы всё это не было очередным глюком. Вот, наконец, он видит её лицо, и… у Сульфуса подкашиваются ноги, и он бессильно падает на колени, не желая верить в это. Она перед ним. Раф. С поблеклыми глазами, подёрнутыми белёсой пеленой. С глубокими порезами по всему телу. Мёртвая. Это не может быть правдой. Не может. Он в беспамятстве тянет к ней ледяную от всего этого снега руку и касается её посиневшей щеки, с ужасом немея от того, что она обжигает его холодом. Сульфус приоткрывает и закрывает рот, снова и снова, желая сказать хотя бы «прости», но не в силах произнести и звука, да и не в праве, как ему кажется, ведь чем это сейчас, чёрт возьми, поможет. Он плачет, желая просто остановиться и лечь рядом с ней здесь, ведь какой теперь смысл во всём этом пути метаморфоз, если она мертва. Он плачет, как никогда в своей жизни не плакал, действительно никогда, разве что в день гибели его матери. Сульфус не знает, что ему вообще теперь делать. Где-то вдалеке он слышит лёгкое поскрипывание снега, еле заметное, но не оборачивается, потому что это уже не имеет значения. Он знает, что он здесь совершенно один. Скрип снега становится всё ближе, и ему на плечи ложатся чьи-то тёплые руки. Сульфус вздрагивает от жара, но не может отвести взгляд от мёртвых глаз Раф. Кто-то наклоняется к нему, он чувствует чьё-то лёгкое дыхание у своего левого уха. Боковым зрением Сульфус видит светлую закрученную прядь… — Ты знаешь, а я ведь могу действительно умереть. У Сульфуса снова перехватывает горло и сжимает грудь так, что он действительно не может вдохнуть. Широко распахнутыми глазами он всё ещё смотрит на мёртвую Раф перед собой и не может понять не только что тут вообще происходит, но и что он думает прямо, блять, сейчас, и о чём ему следовало бы подумать. Он чисто инстинктивно, не зная, стоит ли вообще это делать, поворачивает голову на звук… и натыкается на лицо Раф. Он всё ещё не может дышать, но вдобавок ко всему давится оставшимся воздухом. Что тут, блять, мать Вашу, происходит. Раф улыбается ему самой мягкой улыбкой и нежно смотрит на него голубыми-голубыми глазами. — Ты не успеешь, — она всё так же мягко улыбается ему, а он одновременно хочет въебать ей за такие слова, заплакать, обняв её крепко-крепко, и рассказать ей всё-всё, что с ним здесь без неё произошло: и про голоса, и про своё бессилие, и про то, как чертовски сильно он её любит, что за неё готов хоть веками всё это терпеть, лишь бы с ней всё было хорошо. Сульфус снова начинает плакать и рефлекторно тянется всем телом к Раф, не в силах пошевелить ни одним мускулом в этом самом теле. Он снова приоткрывает рот в попытке сказать хоть что-то, хоть начать предложение, но всё, на что он способен — лишь два коротких судорожных вдоха, обжигающих горло и режущих по сознанию. Он почти собирается с силами, — ему действительно так кажется, — когда сзади раздаётся отвратительный булькающий звук. Нарастающий. И мягкое поскрипывание снега. Сульфус замирает. Ему неуютно от этого звука позади него, неуютно и почему-то страшно. Он медленно поворачивает голову обратно, короткими рывками, чувствуя сопротивление в шее и всем своим существом. Только увидев вновь мёртвое тело с глубокими порезами, он понял, что это, кажется, был смех. Мёртвая Раф медленно поднималась из снега, омерзительно, хрипло смеясь. Снег прилипал к ней кусками и крупными снежинками, не тая, не чувствуя ни малейшего признака тепла. Она неловко опиралась на руки, отвернувшись от Сульфуса, неестественно резко водя ладонью по снегу, будто искала более устойчивое положение. Как сломанная кукла. Сульфус смотрел на её шею, на глубокий тёмно-алый порез у основания головы, и не мог пошевелиться. Спутавшиеся пряди волос висели слипшимися клоками, вразнобой, заляпанные местами кровью. Раф вдруг остановилась, замолчала, спокойно выпрямилась и повернулась к Сульфусу. Сильно наклонила голову вправо, практически прижимаясь ухом к плечу, и выставила вперёд посиневший пальчик с оторванным ногтем: — Ты тоже там будешь. Сульфус пару секунд ошарашенно смотрел на неё и на её палец прямо перед своим носом, слушая колотящийся пульс, а потом с криком отскочил назад, не управляя своими руками и с головой проваливаясь в сугроб, под дикий хохот мёртвой Раф. Он моментально выбрался, бешено обернулся в другую сторону и столкнулся лицом к лицу с живой Раф, улыбающейся, тёплой. С глубокими кровоточащими порезами. — Ты не успеешь, Сульфус. У Сульфуса вновь перехватило дыхание, и он резко рванул в сторону, путаясь в собственных ногах, падая, утопая в снегу, но не желая больше оставаться в этом ужасе, чувствуя, как сходит с ума от этого смеха позади него. Он бешено хватал воздух ртом, сколько мог, сколько удавалось, задыхался от этого же воздуха, от спазма в горле и боли в груди, бежал от этого смеха со всех оставшихся сил, и когда в очередной раз падал в сугроб, думал лишь о том, как будет оттуда выбираться… но внезапно с размаху упал на горячий жёлтый песок, оцарапав себе лицо и немо открывая рот от боли. Сульфус попытался встать, но не смог. Он не знал, что должен делать, не знал, что происходит, тело отказывало, гудело от боли, щеку нестерпимо жгло от забившегося в царапины песка, и Сульфус был бы рад просто отключиться, пока это всё не закончится. Он и сам не заметил, как просто отключился.

***

Голова дико болела, дублируя сердцебиение с тройной силой. Сульфус приоткрыл глаза и тут же закрыл их, ослеплённый ярким светом. Слишком много солнца. Слишком. Он успел отвыкнуть от солнца. Сульфус глубоко вздохнул, с иронией отмечая, что после вздоха стало лишь тяжелее. Почему он проснулся? Он был бы не против поспать ещё немного. Или много. Сульфус слегка подвигал пальцами рук и ног, с удивлением отмечая, что может вполне нормально контролировать своё тело. Надо бы встать. И понять, что происходит. Но ему слишком давно не было так тепло. Сульфус спокойно глубоко дышит, пользуясь моментом, чувствуя тепло и стараясь не думать ни о чём. Он чувствует лёгкий шелест песка за собой и плюёт на этот шелест, потому что он будет спокоен по максимуму, пока может быть спокоен. Кто-то ложится позади него, тёплый, приятный, лёгкий. Он зарывается носом в его волосы, прижимается к нему всем телом и обнимает его одной рукой. Сульфус чувствует спиной, что это женщина. — Мой милый маленький котёнок… Сульфус сглатывает и хмурит брови, всё ещё не открывая глаза из-за света. Это просто невозможно. Она же давно умерла… — Мам?.. — голос выходит слабым и неуверенным, слегка хриплым. Сульфус задерживает дыхание, сам боясь своего предположения, и чувствует лёгкое покалывание в глазах. — Угу. Это я, котёнок. Что случилось? У Сульфуса встаёт ком в горле, и он прикладывает практически титаническое усилие, чтобы снова заговорить: — Ничего. Просто… давно не виделись. — Да, давно. Сколько тебе было, милый? Семь молний? Ты так вырос… — Угу… Они просто лежат рядом, она шепчет беззаботным мягким голосом ему на ухо, и Сульфус так рад, как, кажется, никогда в жизни. Ведь на самом деле он… — Знаешь, я… — он запинается, тяжело сглатывает, нелепо усмехается и продолжает: — я так устал быть сильным. — Все мы устали. — Я знаю. Но я… я правда устал, — и это звучит уже не как «устал быть сильным». Сульфус действительно устал. Устал от всего, что вокруг него происходит, с чем ему приходится сталкиваться каждый Божий день. Он действительно очень и очень устал, и он без понятия, что ему с этим делать. Потому что его никто не будет ждать. Потому что жизнь наебнёт и пойдёт дальше, оставив его одного избитого позади. И поэтому Сульфус встаёт и что-то делает каждый этот грёбаный Божий день, самолично отсчитывая дни и часы, следя за временем так, как, кажется, никогда раньше не следил. Но, вместе с тем, сколько он здесь? Месяц? Два? Год? Сульфус не знает, и уже, наверное, не вспомнит, когда его раскидало с Раф. Он не уловил точку отсчёта. Но то, что происходит сейчас, он улавливает максимально чётко, и, ей-Богу, лучше бы не улавливал. — Я знаю, родной. Я знаю, что ты хочешь отдохнуть. Но если ты сейчас остановишься, то уже никогда не выберешься, и это я тоже знаю. — Да, я… понимаю. Но я не могу уже. Я не могу уже, мам, правда, — Сульфус внезапно усмехается и нервно смеётся, до боли прикусывая нижнюю губу и радуясь, что так и не открыл глаза. Он не хочет этого видеть, серьёзно. Он не знает, ждёт его там простая пустыня или море трупов. Он не хочет всего этого видеть. — Тише, котёночек, успокойся… — она поднимает руку с его талии и нежно гладит его по волосам, пока Сульфус не перестаёт плакать. Кладёт руку ему на плечо, — ты намного сильнее, чем тебе кажется. Даже люди творят удивительные вещи, когда действительно хотят этого. — Да, но… — Сульфус вяло подвигал сломанным крылом, снова чуть прикусывая губу. — Ну и что? Есть бессмертные, у которых крылья от рождения не имеют никакой силы. Крылья тебя не определяют. Ты можешь согреться и без крыльев. У тебя есть ноги, чтобы идти. У тебя есть смелость, чтобы защищать дорогие для тебя вещи… — У меня нет смелости, мам! У меня ничего уже нет… — Сульфус спрятал лицо за руками, сжав ладони в кулаки со всей силы. Она немного помолчала. — Ты же знаешь, что это не так. Сульфус сделал несколько нервных вдохов, прежде чем сумел успокоиться. — Знаю. Вроде. Только это не помогает. Они помолчали ещё немного. Сульфус знает. Он в курсе, что крыльями ничего не определяется. Он в курсе, что выбирался из не менее сложных передряг. Только это действительно ни черта не помогает. Он был бы рад сказать себе, что всё в порядке, и отправиться дальше на поиски Раф с абсолютной уверенностью в себе. Только это не работает, когда внутри совершенный раздрай, когда мысли идут вразрез с чувствами. — Ты выберешься, котёнок. Я тебя знаю. Ты обязательно выберешься. Сульфус испугался. Ему вдруг показалось, что к концу фразы её голос стал чуть тише. — Подожди, ты же не… — Благословляю, кстати. Надеюсь, мы нескоро свидимся. — Стой! — Сульфус открыл глаза и резко сел на песке. Голова моментально закружилась от обилия света, мир пошёл тёмными пятнами. Сульфуса замутило. Почти падая обратно, он повернулся к матери… жёлтый песок рядом с ним был совершенно нетронутым. Сульфус как в трансе, пошатываясь, встал на ноги, нервно сглотнул, полминуты смотрел на песок перед собой. Потом развернулся к солнцу и сделал первый шаг к горизонту. — Спасибо.

***

Сульфус понятия не имеет, сколько он шёл, утопая в горячем песке. Ему было душно и нестерпимо хотелось пить. В ушах потихоньку начинало звенеть, и Сульфус лениво прикидывал, через сколько он свалится в обморок. — Э-э-э-э-э-эй! Сульфус невидяще обернулся на звук и непонимающе нахмурил брови: на горизонте виднелась какая-то фигура. И эта фигура стала в темпе приближаться к нему, спотыкаясь и практически падая в песок. — Ка… Кабале?! — Сульфус не верил своим глазам! А она-то тут что делает? — Я… Ай! — девушка уже была довольно близко, и снова чуть не свалилась в песок. — Ты, блять, где вообще был, придурок? — В смысле? Мы с… — Сульфус на секунду запнулся, — Раф со всеми вами прощались, прежде чем проходить путь метаморфоз. — У меня с памятью всё в порядке, я помню, — язвительно заметила Кабале, всё ещё пытаясь отдышаться после своеобразного бега с препятствиями. — Я говорю, какого чёрта ты делаешь тут, а не в заснеженной пустыне? Сульфуса передёрнуло, он нервно метнул взгляд в сторону и снова посмотрел на Кабале: — Убегал. Она иронично приподняла бровь: — И как, убежал? — Как видишь, — несколько желчно ответил он, не желая в принципе думать о том, что происходило в тех снегах. — Ладно, беглец, погнали. Раф нашла портал, позвала на помощь. Наши там ждут, пошли, — рутинным тоном заявила Кабале и пошла в ту сторону, откуда и появилась пару минут назад. Сульфус поражённо вскинул брови, но спрашивать ничего не стал: сейчас он готов поверить уже во что угодно, плюс говорить было довольно тяжело, и он решил не тратить силы попусту. — Ну как взрослая жизнь? Уже чувствуешь себя немного человеком? — задорно спросила девушка, старательно ступая на наиболее безопасные участки, как ей казалось. Сульфус помолчал. Если это значит «чувствовать себя человеком», то, честно говоря, он бы лучше вообще ничего не чувствовал. — Возможно. Не знаю. — М, ясно. Интересно, как там люди ощущают свою слабость и предательство. Расскажешь потом, окей? Сульфус замер, почти впадая в оцепенение. — В смысле? — Не останавливайся, придурок, а то снова потеряешься, и что дальше делать будем? — Сульфус сделал пару неуверенных шагов вперёд и потихоньку набрал прежний темп, напряжённо смотря себе под ноги. — Я о том, что ты сначала нас всех предал, забил хуец, так сказать, теперь вот своего Ангелочка потерял… Тебе там нормально ещё, или как? Сульфус чисто механически переставлял ноги, не понимая, о чём она говорит и что ему думать по этому поводу. — Предал?.. — голос вышел слишком тихим и слегка хриплым. Кабале бросила на Сульфуса быстрый заинтересованный взгляд. — Подожди, а ты так и не понял этого? Ну, типа, ты как свою Ангелессу встретил, стал класть на половину наших сходок, потом начал разговоры мимо ушей пропускать… Нет, ты не подумай, я всё понимаю, ты охуенный демон, я даже восхищаюсь в какой-то мере, но… — Кабале остановилась и серьёзно посмотрела Сульфусу в глаза. Он тоже остановился, слегка пошатнувшись, — мне начинает казаться, что ты класть на нас хотел. И если так, то нахуя мне, собственно, такой охуенный друг. Она смотрела серьёзно, как никогда. Ни тени улыбки. Ни капли иронии. Ничего. Она говорила действительно всерьёз. — Вы могли сказать… — Сульфус стоял в полной растерянности. Он был уверен, что если что не так, его друзья действительно сами сказали бы ему об этом в ту же минуту. — А могли и не сказать, — Кабале развернулась и вновь зашагала в сторону горизонта. — А могли соврать. А могли поберечь твои чувства. Прикинь? Не только Гас периодически херовый демон. Сульфус молчал, пытаясь переварить услышанное и выстроить хоть какой-то план действий. — А теперь ты ещё и свою ненаглядную потерял. Раф была очень расстроена, кстати. Она не думала, что ты такой слабак. Сульфуса передёрнуло. — На драку нарываешься? Кабале посмотрела на него и заливисто засмеялась, не сбавляя темп: — Дьявол, Сульфус, не смеши Низшие сферы! Ты в этом состоянии и дошкольника не победишь! — она иронично указала пальчиком на его крыло. Сульфус поморщился: крыло всё ещё ныло, и он не горел желанием вспоминать о его состоянии. — Я и в таком состоянии смогу победить, — практически прорычал он, сверкнув янтарными глазами в сторону подруги. Кабале остановилась, с гаденькой улыбочкой смотря на него. — Ой, да что мы такое говорим! Сможешь победить? Да ты хоть себя привести в норму сможешь? — она вдруг неожиданно холодно посмотрела ему в глаза. — Замахнулся на победу, а сам еле на ногах стоишь. Насколько сильно болит крыло, а? А голова? Насколько чётко ты меня видишь? Всё исправишь, со всем справишься, все ещё увидят… — Кабале презрительно повела рукой в воздухе. — Ты бесполезный агрессивный идиот, ты ни на что уже не способен, ты проебал все бесчисленные шансы выбраться из этого дерьма, и теперь, вместо того чтобы что-то делать, стоишь и ноешь, жалея себя и нелепо оправдываясь, ожидая жалости от других. Так вот, не будет этого, — она опасно прищурилась, шагнув практически вплотную к Сульфусу. — Никому не нужны такие, как ты. Ты исчерпал свой лимит ожидания. Так что съебись из моей жизни, жалкий бесполезный получеловечишка. Сульфуса как кипятком окатило. Он никогда не думал, что она действительно может сказать ему что-то такое. Стало ещё более душно. Сульфус стал судорожно часто дышать, заглатывая как можно больше воздуха, но воздуха всё не хватало. Кабале презрительно хмыкнула и отошла от него на пару шагов. Сульфус поднёс руку к груди и со всей силы сжал куртку. Было безумно жарко. И больно. Хотелось распороть себе грудную клетку к Дьяволу, казалось, так может стать проще. Сульфус криво улыбнулся и сразу же сжал зубы до боли, пытаясь сдержать слёзы. Он устал. Он устал от всего этого. Устал от этих ощущений. Господи, как же он устал. И самое паршивое даже не то, что всё это высказала ему его лучшая подруга, а то, что это именно те мысли, которые он в себе упорно давил всё это время. — Хочешь всё исправить? Иди туда сам, — Кабале мотнула головой вперёд, холодно скрестив руки на груди. Сульфус, делая над собой усилие, поднял взгляд туда, куда указывала Кабале. Песок где-то вдалеке как будто слегка двигался, уплывая за горизонт. Линией. В пропасть. Он как никогда чётко слышал своё сердце. Ровное, гулкое сердцебиение. Необычно ровное, учитывая то, что с ним сейчас творилось. Сульфус медленно повернул голову к Кабале. — Ты хочешь, чтобы я спрыгнул? Она безразлично посмотрела на него, всем своим видом показывая, что ей, в целом, поебать. — Да нет, там портал, дебил. Сульфус ошарашенно приподнял брови. — Там нет портала, иначе зачерта мне идти туда одному? Кабале будто на секунду удивилась, но быстро снова приняла безмятежное выражение. — Уже и пошутить нельзя… — Кабале так не шутит, уёбок. Я в душе не ебу, что ты вообще такое, но съебись от меня, сука грёбаная! — уже кричал к концу фразы Сульфус. Он проебался, снова проебался, мразь! А ведь он уже успел поверить этой гниде! Кабале мягко ухмыльнулась, игриво заведя руки за спину. Радужка из янтарной моментально стала тёмно-изумрудной. — А ведь у нас почти получилось… — оно пристально смотрело в глаза Сульфусу, чуть сильнее выгнув спину и явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Ты, сам, проебался, — сквозь зубы, чётко выделяя каждое слово, проговорил Сульфус. Ему херово, ему очень херово, но, чёрт возьми, он никогда не проиграет такой мрази, как эта тварь. — Съебись из моей жизни, уёбок, а то я сам тебя из неё выкину. Нечто выпрямилось, сладостно потянулось и отшагало четверть круга вокруг Сульфуса: — Ой, да что мы говорим!.. Я никогда не уйду, Сульфус, — оно хищно улыбнулось и сверкнуло на секунду голубыми глазами и порезами. — И однажды ты всё же спрыгнешь в какую-нибудь пропасть. Со скалами ли, или с бурной рекой. Или утонешь в зыбучих песках. Или захлебнёшься в лаве. Это неизбежно, потому что ты этого ещё не понимаешь, но ты сам хочешь этого. Сульфус сжал кулак до боли в пальцах, забивая сосущую пустоту внутри себя всё нарастающей злостью. — Я лучше знаю, чего хочу. Уж поверь мне. И в мои планы отлично вписывается некоторая хуйня в облике моей лучшей подруги в кандалах в Лимбо. Нечто хитро прищурилось: — А ты уверен, что это не Лимбо? Сульфус впервые за долгое время уверенно усмехнулся. — А, ну тогда всё упрощается, — оно заинтересованно приподняло бровь. — Лимбо есть, остались кандалы. Удачи, тебе недолго осталось. Сульфус развернулся и пошёл прочь, слыша сзади весёлый заразительный смех Кабале. — Ага, удачи, тебе тоже недолго! Ой, рассмешил!.. Сульфус поднял к небу средний палец. — Пошёл нахуй, окей, да? Сзади раздался ещё один смешок, почти физически ощутимо растворившийся в воздухе. Сульфусу было всё так же жарко, душно и плохо. Слегка подташнивало. Но теперь он хотя бы более чётко понимал, что за дерьмо творилось вокруг него. Нет, он всё ещё не знал, что это вообще за хуйня, откуда она взялась, почему прицепилась именно к нему и что ему с ней теперь, собственно, делать. Но появилась хоть какая-то ясность. И это чертовски радовало. А ещё ему надо найти Раф, вернуться к друзьям и понять, как работает путь метаморфоз. Потому что они один раз уже влезли без предупреждения — и вот что из этого вышло. И мама права. Он выберется. И он давно уже не котёнок, он вырос, и сможет не только выбраться, но и самолично надрать зад этой хрени. А потому он шагает дальше, и ему поебать, кто там что о нём думает.

***

Нечто сверкнуло зелёными глазами в густом тумане и материализовалось в виде всё той же Кабале с пластикой львицы. Оно тяжело вздохнуло и устало посмотрело в пустоту. — Эй, ты думаешь, это верный выход? Туман справа приобрёл розоватый цвет и потихоньку сформировался в плотное фиолетовое облако. — Зачем ты принял эту форму? Нечто посмотрело на свою юбочку и печально пожало плечиками: — Мне так нравится. Чувствуешь себя живым, что ли. — Но ты не она. — Окей, а скажи мне тогда: кто я? Я вот не помню, допустим. А своё имя ты помнишь, а? — несколько желчно провозгласило Нечто и замолкло, выжидающе глядя на фиолетовое облако. — Не помню. Христианство слишком давно вытеснило нашу религию, чтобы я помнила о ней. И тем более о своём имени. — Вот и я о том же. Они помолчали, смотря в пустоту. Нечто прищурило изумрудные глаза и набрало побольше воздуха в ненужные ему лёгкие: — Как прогресс? Облако помедлило. — Процентов шестьдесят. Она почти смирилась, но слишком верит в него и слишком любит своих друзей. А у тебя? — М-м-м-м… я бы сказал, процентов… сорок? — фиолетовое облако удивлённо мигнуло розовым. — Знаю, знаю… Я не в курсе, что произошло, если честно. Отлучился посмотреть, пока он спал, что там на окраинах происходит, а когда вернулся… он повёл себя несколько уверенней, чем ожидалось, так сказать. Нечто снова замолчало, будто набираясь смелости что-то сказать. — Слушай, тебе не кажется, что это… несколько жестоко? Ну, то есть, что может быть другой выход? — А ты знаешь иной способ лишить бессмертного его благодати или демонического ядра? — Нет, но… то есть… доводить до самоубийства, это же… — Это милосердно. Подумай, разве им было бы лучше остаться в живых, пройдя через всё это? Ты правда веришь, что они смогли бы нормально жить человеческой жизнью, выйдя отсюда на грани, не веря уже ни во что, выжатые совершенно, будучи пустой оболочкой? Мы можем лишить их естества, лишь медленно обгладывая его по кусочкам через душевные муки, и ты ничего с этим не сможешь сделать. Для них же самих лучше покончить с собой и заново переродиться в низшее существо, в человека, с целым нутром и разумом начав земную жизнь с самого её начала. Нечто прикрыло глаза и решительно их раскрыло. — Они могут справиться, не думаешь? Найти поддержку друг в друге и в людях, помогать близким оставшимся в них даром, восстановиться, вернуть себя и приумножить… Облако справа сдавленно рассмеялось: — Нет, не думаю. Это лучший выход. И вполне справедливый, учитывая, как они затаптывали иные религии, человеческую веру. Очнись, мы даже не помним своих имён! Многие и вовсе исчезли… Будь благодарен за эту работу и выполняй её без сожалений. Хотят стать людьми — пусть становятся ими без остатка. — Да, наверное, ты права. Нечто присело на корточки, печально закрыло глаза и исчезло изумрудным туманом. В следующий миг оно стояло посреди пустыни, задумчиво смотря на шатающуюся фигуру светловолосой девушки на горизонте. И всё же ему кажется, что они могут справиться. Нечто слегка улыбнулось. Ему явно не стоит быть таким добрым, но вечные, как и люди, завораживают. Любые вечные, независимо от религии или ядра. Они справятся.