Целый мир под названием "лето"

      Эдгара Аллана По считают до невозможного мрачной, неприветливой и грубой личностью. Однако, мало кто знает, что за этой нелюдимостью скрывается вовсе не злоба, а, скорее, некая боязнь. Его пугают люди и это, на первый взгляд, кажется абсурдным и смешным, но только не для Эдгара, который так боится быть осмеянным толпой и брошенным с позором, боится остаться один, что до сих пор пребывает в одиночестве. Многие считают, что это из-за чрезмерной гордости и самолюбия, но знали бы они как сильно ошибаются…       Во многих историях персонажи, схожие с По, всё же находят в своей жизни людей, которые любят их такими, какие они есть. Но это не сказка, это жизнь и она сурова с теми, кто не умеет приспосабливаться. Люди не стремятся помочь таким отшельникам поверить в себя, нет, всё наоборот — они стараются избегать их и боятся лишний раз взглянуть. И их можно понять, ведь всё неизвестное, в первую очередь, пугает…       Люди косо поглядывают на Эдгара, который спрятавшись за своей, уже давно отросшей, чёлкой, пытается слиться с сиденьем автобуса. «Вот чудак!» — Думают они и отворачивают свои удивлённые физиономии. Поняв, что на него уже не смотрят, По пытается расслабиться и поворачивается к окну. Он уже давно проклинает себя за то, что осмелился выйти из дома, хотя это не было необходимостью. Писатель всего лишь хочет попрощаться с летом, ведь сегодня уже последний день августа. А погода, к счастью, радует. Так тепло и так солнечно. Создаётся впечатление, что будто бы лето нарочно хочет подразнить всех вокруг, что, мол, вот оно, я, никуда не денусь, но всё знают, что завтра самое тёплое время года отдаст весь мир в объятья уютной, хоть и дождливой осени.       А за окном мелькают, освещённые солнцем, улицы. И, кажется, всё вокруг вместе с Эдгаром прощается с летом. Из открытого окна приятно подувает ветер, от которого не хочется закутаться и, спрятав голову в шарф, бежать домой, как это бывает зимой, скорее, хочется распахнуть руки, подобно крыльям и вдохнуть глубоко-глубоко этот летний воздух, чтобы запомнить, а потом холодными вечерами, наслаждаясь кружкой согревающего кофе, вспоминать этот день. Навряд ли завтра погода сильно изменится, но то уже будет запах осени — совершенно иной, более грустный, тонкий, запах корицы, душистого чая с чабрецом, старых книг… Что говорить, осень — это уже совсем другой мир.       Резко остановившись, автобус заставляет задумчивого писателя невольно вздрогнуть и вновь начать боязливо осматриваться по сторонам.       В салон автобуса, едва не запнувшись, запрыгивает невысокий юноша, явно рассерженный и ругающийся с кем-то по телефону. По не был тем, кто любит подслушивать чужие разговоры, особенно, когда его они не касаются, но этот черноволосый паренёк довольно громок и из-за звонкого голоса его проблему вынужден слушать весь автобус.       — Из-за вас мне приходится одному ехать!       — …       — И что, что я не маленький?! Если со мной что-то произойдёт, то это будет на вашей совести. Всё.       Юноша резко обрывает разговор и небрежно швыряет телефон в карман, перед этим отключив его. Черноволосый проходит вглубь салона ловя на себе недовольные взгляды пассажиров, но, кажется, ему всё равно. Эдгар невольно завидует этому крикливому незнакомцу, ведь сам он наверняка бы сгорел со стыда в подобной ситуации. «Если бы сгорел» — думает Эдгар, потому что куда лучше исчезнуть, чем находиться в неловком положении.       Парнишка, громко топая ногами, как маленький ребёнок, которому не купили игрушку, что он рассмотрел на витрине, подходит к месту напротив писателя и с шумом плюхается в жёсткое сидение автобуса, будто желая выместить на нём всю злобу. С грохотом кинув себе на колени небольшой портфельчик, который всё это время не выпускал из руки, незнакомец принимается старательно разыскивать там что-то, для удобства вынув пачку писем, которые мешают вести поиски. Не сумев совладать со своим любопытством, Эдгар, прищурившись, пытается разобрать имя на конвертах.

«Эдогава Рампо»

      Писатель продолжает рассматривать юношу, коря себя за то, что слишком долго задерживается взглядом на совершенно незнакомом человеке, и боясь нарваться на грубость. Но Эдгар ничего не может с этим поделать, потому что крикливый парнишка, одетый а-ля молодой Шерлок Холмс, уж очень притягивает к себе внимание.       Какого же было изумление писателя, когда он увидел наконец, что то, что так усердно разыскивал парень, окажется леденцом.       «А вы, Рампо, я посмотрю, сладкоежка,» — думает Эдгар, едва заметно приподняв уголки рта.       Подняв глаза выше, По замечает, что удивлённый юноша смотрит ему прямо в глаза. Эдгар хочет быстрее отвернуться, но не может — его буквально загипнотизировали глаза незнакомца, они идеально зелёного цвета и поблёскивают желтоватым в лучах закатного солнца, кажется, что в них можно разглядеть само лето.       Эдгар, посчитав, что уже неприлично долго вглядывается в лицо ничего не понимающего парня, с трудом отрывает взгляд и смотрит на свои колени, закрываясь густой чёлкой. Рампо, слегка нахмурившись и по лисьему сощурив глаза, ещё какое-то время выжидающе смотрит на смутившегося писателя, но, вспомнив про свой леденец, возвращается к сладости и начинает всматриваться в меняющийся пейзаж за окном, иногда жмурясь от назойливых лучей солнца.       Писатель осторожно поднимает голову и сквозь чёлку снова смотрит на парня. Несмотря на все эти ребяческие повадки, Эдгар уверен, что сидящий напротив сладкоежка почти ему ровесник, может, слегка помладше. И, поэтому, характер Эдогавы в сочетании с его внешностью, вызывают у писателя чувство умиления. Хочется улыбаться ему, как солнцу, но По слишком принципиален и не станет показывать свои эмоции, поэтому он кусает уголки губ с внутренней стороны, чтобы не позволить им расползтись в глупой улыбке.       Он смотрит в глаза, увлечённому рассматриванием пейзажа за окном, Рампо и видит в них отражение деревьев. Вспоминается жаркий июньский день, когда Эдгар, проснувшись рано-рано решил, что просто обязан пойти в лес, искать вдохновение в пении птиц, в журчании речки и ручьев, в шелесте листьев и в глубоком запахе хвои. Он был один… А что, если бы Рампо был с ним? Вероятно, в начале пути этот шумный паренёк, набивший полный рюкзак сладостей, скакал бы вприпрыжку, но, когда силы его покинули и пейзаж примелькался, он бы хныкал и умолял пойти назад. Эдгар, нашедший вдохновение, присел бы под старым раскидистым деревом и начал выводить буква за буквой очередной набросок для рассказа. Эдогаве Рампо явно приглянулись бы сладкие ягоды черники и он нашёл бы занятие, собирая их, а, скорее, поедая, ведь такой сладкоежка вряд ли устоит перед бесплатным лакомством. А потом, они бы вместе пошли домой есть оставшуюся чернику, пить чай и делиться впечатлениями об этом маленьком путешествии…       Лёгкий ветерок подувает из приоткрытого окна и развевает волосы Эдогавы, а тот слегка прикрывает глаза, наслаждаясь теплом. Эдгар, погрузившийся в воспоминания о лете, видит один из июльских дней. Небо заволокли чёрные непроглядные тучи — начиналась гроза. Деревья беспомощно прогибались под порывами ветра, который беспощадно срывал с них листья, поднимая холодным потоком, и, в конце концов, безжалостно швырял на землю. На улице было безлюдно, потому что никто не хотел оставаться один на один с бушующей стихией. Енотик Эдгара, Карл, спрятался под кроватью, временами высовывая носик, чтобы проверить обстановку, но, испуганный очередным раскатом грома, снова забивался в угол. Сам писатель любил дождь, он успокаивает. Интересно, а Рампо испугался бы грозы? В голове По сразу возник его образ. Эдогава сидел за столом писателя и пытался разглядеть хоть лучик солнца в непроглядной тьме, каждый раз вздрагивая от раскатов грома.        — Рампо, ты, что, боишься? — Спросил бы, сидящий в кресле, писатель, по-доброму улыбнувшись.       — Вовсе нет! Что за глупости? — Черноволосый нахмурился, выпрямляясь и тем самым показывая, что его не испугает такой пустяк, но стоило небу прогреметь — парнишка снова поёжился.       — Иди сюда, — По не стал спорить, да и Рампо не переубедишь — уж очень он гордый, чтобы признавать это.       Эдогава обиженно засопел и хотел было что-то возразить, но сверкнувшая молния и раскат грома следом за ней убедили его послушаться писателя и медленно подойти к нему. Рампо наклонился, ожидая следующей реплики По. В его глазах отражалось тёмное небо и они теперь казались изумрудными.       — Давай, садись, — Эдгар подвинулся на край кресла и похлопал по месту рядом. Черноволосый смутился, но всё-таки сел и не стал задавать лишних вопросов даже, когда писатель приобнял его. Эдогава прикрыл глаза и опустил голову ему на плечо.       — Всё хорошо, это всего лишь дождь, — прошептал Эдгар, поглаживая того по плечу.       — Я не…       Раздался гром, стены в доме задрожали. Рампо не стал договаривать, потому что спорить бесполезно — писателя не обманешь.       — Совсем скоро это закончится, — у По голос тихий, слегка низковатый, успокаивающий, — Дождь станет затихать и терять свою силу, ветер ослабеет, выйдет солнце и всё будет позади…       Рампо начал засыпать. Где-то вдалеке послышался глухой раскат грома и начало светать.       — Всё хорошо, я рядом, — писатель наклонился к зеленоглазому и осторожно коснулся губами его лба, — спи спокойно…       Автобус покачивается на неровности дороги, обрывая мысли и фантазии Эдгара. Рампо, внимательно смотревший в окно, чтобы не пропустить свою остановку, уже почти расправился со своим леденцом, но По уверен — у него ещё в запасе есть и не один. Удивительно, но писатель, во многом благодаря своей фантазии, смог вырисовать характер человека, которого только увидел, смог «подделать» свои воспоминания, украсить их яркими цветами и… быть может, влюбиться в этот образ. Так глупо, так безрассудно! А смог бы Эдгар признаться ему в чувствах?       По представляет холодный августовский вечер, сияющий в свете звёзд. Писатель всегда по-особому относился к этому месяцу. Август — время ожидания осени, перемен. А само ожидание часто бывает красочнее ожидаемого. Самый звёздный месяц любит погружать людей в мир иллюзий, надежд, которые потом кажутся до наивности глупыми, но люди снова и снова попадаются в эту ловушку. И Эдгар не исключение — он, как и все оказался в этой сети и всё ему кажется возможным.       Писатель осторожно коснулся тёплой ладошки, сидящего на траве, Рампо и тот повернулся в сторону По.       — Эдогава… — даже в своих мыслях Эдгар сильно волновался.       Бабочек в животе становилось всё больше, казалось внутри ничего не осталось, кроме влюблённого сердца и этих ярких созданий, щекочущих своими изящными крылышками рёбра. Ещё минута и от писателя ничего бы не осталось — он растворился бы в ночном небе и в воздух взмахнула лишь стайка прекрасных бабочек, погубивших его.       Черноволосый, не отрываясь смотрел на писателя. В его глазах отражалось звёздное небо. Рампо ждал, но Эдгар не мог произнести ни слова. Все фразы, приходившие на ум, казались глупыми, неуместными. Молчание больше походило на пытку.       По решился на сумасшедший поступок — он осторожно поддался вперёд и остановился в нескольких миллиметрах от Рампо, чувствуя его дыхание, опаляющее кожу. Эдгар посмотрел в зелёные глаза, сияющие в свете ночи. Эдогава совсем близко и, вероятно, догадывается, что сейчас произойдёт, но застыл подобно прекрасной скульптуре, боясь пошевелиться. Эдгар прекрасно знал, что к произведениям искусства запрещено прикасаться, но ничего не смог поделать со своим чувством и совершил непростительное — преодолел расстояние. Их губы встретились. Рампо шумно вдохнул, не веря в происходящее, и обнял писателя за широкие плечи, прижимаясь своим тельцем. Губы у Эдогавы тёплые и сладкие. Эдгар отстраняется снова заглядывая в изумрудные глаза.       — Ты моё лето…       Остановка, мысли писателя растворяются словно дым, возвращая того в реальность. Солнце скрылось за горизонтом, но его лучи всё ещё освещают небо янтарным цветом.       Парень напротив поднимается, поправляет шляпку и их взгляды пересекаются. Эти зелёные глаза, за короткую совместную поездку, стали такими родными. Рампо по-лисьему улыбнувшись, будто знает каждую мысль писателя, разворачивается и выходит из автобуса.       Вот и всё — он ушёл, ушло и лето, а автобус уносит Эдгара дальше, в осень. Писатель, ругающий себя за то, что был слишком трусливым, чтобы заговорить с Рампо, ещё долго всматривается в силуэт паренька, пока тот совсем не исчезает из виду.       На улице темнеет, воздух становится холоднее. Согревают только воспоминания о юноше с прекрасными зелёными глазами и хитрой улыбкой.