Маяк

- Даю Вам ровно пятнадцать минут - строго сказала медсестра и поспешно удалилась по срочным делам. Чжухон тихо зашел в палату и осторожно закрыл за собой дверь. Парень медленно направлялся к кровати, оглядываясь по сторонам. Идеально белые стены, кажется, сдавливали комнату так, что не хватало воздуха. Кардиограмма вырисовывала скачущие линии, показывая ритм сердца, а капли какого-то препарата неторопливо стекали по очередной трубке, прикрепленной к пациенту. Ли присел на потёртый стульчик и громко вздохнул. Что сказать Чангюну? С чего начать? А может, лучше просто тихо посидеть? Слышит ли он его? Бледный, худой парень казался еще меньше на этой койке, весь напичканный иглами и с кислородной маской. Хочется обнять. Обнять и не отпускать. Никогда. Хочется, чтоб это был лишь ужасный сон, который скоро закончится. Это же сон, да? Сейчас прозвенит будильник и Чангюн опять будет пихать его с кровати, озарит улыбкой и приготовит завтрак, пока Чжухон принимает душ. Парень улыбнулся при воспоминаниях. Только когда что-то теряешь - начинаешь ценить. Жаль, что только при таких обстоятельствах он понял это. От размышлений отвлек писк раздражающей техники, которая действовала на нервы и еще больше угнетала атмосферу. Картина теплого (рядом с Имом) утра вмиг исчезла: остался лишь беззащитный Чангюн, похожий на маленького котенка. Еще раз вздохнув, парень начал монолог: - Чан . . . Чангюн-а, ты меня слышишь? - с надеждой поднял глаза Ли. Нет ответа. - Я правда надеюсь, что ты меня слышишь, просто пока ответить не получается. Это же так? Так, Чангюн-и? На душе парня скребли кошки: вытягивали свои длинные острые когти и вцеплялись в грудь, что есть силы. Это он. Это он во всем виноват. Это из-за него случилось несчастье. Именно из-за его медлительности пострадал человек, которого он любит больше жизни. Во всем виноват лишь один человек - Ли Чжухон. По крайней мере, так думал он. - Если бы . . . Если бы я тогда был шустрее, если бы вырулил. Я ведь помню этот день в мельчайших деталях, понимаешь? Я помню все: и тот холодный кофе, потому что я долго спал, и догонялки по квартире, - на глазах начали выступать слезы. Чжухон вообще не любил плакать. Но с правиться с чувствами парень не смог, да он и не хотел этого. Совсем немного и он уже не сможет себя контролировать, еще одна капля, и будет взрыв. - Зачем мы вообще поехали в этот лазертаг? Ты же хотел дома остаться, а я, как всегда: поехали да поехали. Лучше бы тебя послушал. Вот ты поправишься, и мы столько фильмов посмотрим, столько мультиков! А если хочешь, то вообще не будем выходить из дома! - начал надеяться внутренний ребенок Ли - Мы . . . Мы вообще больше не будем ездить на машине. Хочешь? А пиццу будем на дом заказывать! И больше никакой Чжухон не будет ездить за рулем. Лицо парня залилось румянцем, глаза опухли, а губы стали еще больше, чем обычно. Картинка в глазах Чжухона уже давно перестала быть четкой. Парень вытер слезы рукой, еще громче всхлипывая. - Если бы я б-был шустрей, если бы я вырулил . . . - уже путая слова и запинаясь парировал он - этого бы. . . этого бы не случилось. Однако на эмоции большого ребенка ответа не было. - Чангюн, Чангюн-а, ты только поправляйся, поправляйся, ладно? Ты же выздоровеешь. Будь сильным, хор-хорошо? И я буду. Мы с тобой сильные, да? Я тебе буду печь твое любимое печенье. С шоколадом. Я помню! Ты . . . Ты свети, пожалуйста, мой человек-маяк. Я же знаю, что ты сможешь. А еще я знаю, что . . . А давай мы купим рыбок? Золотых! Давай? - мысли путались и сменялись одна за другой, как кадры фильма, эмоции менялись мгновенно, и только одно горело в груди парня неизменно - надежда. Чжухон взял руку Чангюна в свои. Теплые. Он готов держать вечно эти тощие, бледные-бледные ладошки, даря свое тепло. Кисть пациента еле заметно попыталась сжать руку Чжухона в ответ. Совсем слабо, почти не изменяя положения, но этого хватило. - Ч-Чангюн?