Желанный голос

Иногда Хибари кажется, что шатен повредил связки и не может говорить. Реальность на этот миг забывается, как и то, что на самом деле Савада потерял слух. Его уши больше не могли расслышать пение Хиберда, лепет Правой Руки и плач матери, что впервые отобразила на лице всю горечь, что царила внутри женщины. Потому что действительно испугалась за сына, потому что не увидела больше в карих глазах того живого огонька, потому что её встретил не Тсу-кун на пороге дома, а Савада Тсунаёши в палате больницы. Наверно, по ночам до сих пор можно различить её всхлипы, но юноша ничего не слышит. Это была миссия, где требовались именно его умения. Члены союзной семьи играли роль поддержки, но мелкие сошки не смогли толком помочь с нависающей угрозой. Главная цель, на которую пошёл Савада, была слишком сложна для других, поэтому он пошёл один. И всё, что известно о произошедшем это поверженный предатель Альянса и Десятый Вонгола, что лежал под обломками разрушенного здания и еле дышал. В норму он пришёл быстро, но слух не удалось восстановить. Хотя врачи предполагают, что это психологическая потеря слуха. После случившегося редко можно было увидеть его улыбку или неподдельный интерес в шоколадных омутах – вся жизнерадостность исчезла вместе со звуками этого мира. Хранители пытались разговорить юношу и узнать, что же случилось на том задании, но Тсунаёши не отвечал на эти вопросы. В такие моменты он мог, как бы невзначай, устремить свой взгляд в окно или показать фальшивую улыбку, что отбивала всё желание развивать начатую тему. Он намеренно не учил язык жестов и почему-то совсем ничего не говорил с момента пробуждения. Врачи и посетители могли общаться с ним только посредством написания предложений или слов в альбоме. Он держал его у прикроватной тумбочки в палате, а после хранил в том же месте и дома. После одного единственного посещения Реборна, Вонгола не стремилась вернуть босса и помочь ему с выздоровлением. Все слышали, как бывший репетитор срывал злобу на Тсунаёши и говорил, что даже в инвалидном кресле Савада – Нео Вонгола Примо. Конечно, в этот момент мужчина не пытался говорить с помощью альбома или более понятно выговаривать слова, но все были убеждены, что юноша всё прекрасно понял. А с его губ не сорвалось ни единого слова. В моменты посещения зверька Хибари думал, что он действительно потерял голос, потому что раньше его невозможно было заткнуть. Даже когда тот боялся, всегда начинал нести какой-то бред. А по утрам всегда можно было услышать громкое: «Хиииии!» Хотя Хранителю сейчас хватило бы и одного слова, чтобы понять, что шатен действительно находится рядом и никуда не уйдёт. Взгляд Тсунаёши всё чаще был обращён в окно – глаза очень долго могли наблюдать за природой или людьми на улице, но больше всего он уделял внимание небу. Казалось, что он вот-вот отрастит крылья и улетит в неизвестность. Тогда Кёя незамедлительно хватал Саваду за запястье в моменты наваждения, отчего тот испуганно дергался, а после дарил фальшивую и слабую улыбку. Она больше никогда не станет настоящей. Тишина, что каждый раз сдавливала сердце, забирала в свои тиски и Хранителя Облака. Он со слабеющим духом мог только сам начать нести всякую несуразицу. Вначале, это были разговоры о Дисциплинарном Комитете. Основную мысль он записывал в злосчастном альбоме, а остальное оставалось только на устах. Постепенно разговоры перешли на бытовые вещи и Хибари мог спокойно рассказать, что по ошибке добавил в чай вместо сахара соль. Юноша во время этого монолога, казалось, понимает только то, что написано, но Кёя мог чётко уловить в шоколадных омутах нотки грусти или радости в определённый момент рассказа. Однако это происходило настолько редко, что порой оставалось незамеченным или никто не предавал этому значение. А Хибари продолжал говорить. В больнице Саваду продержали только две недели, когда он очнулся. В родном же доме он ещё около месяца почти не выходил из собственной комнаты. И только на второй месяц можно было увидеть его на кухне с чашкой чая и овсяным печеньем. Однако, не смотря на постельный режим, он очень мало спал и круги под глазами не исчезали. Злость Хранителя Облака хорошо ощущалась на момент прихода в дом, и без слов Тсунаёши мог понять, что такое поведение не устраивает Главу Дисциплинарного Комитета. Плечи рефлекторно подрагивали, а руки закрывали лицо от стальных тонф Хранителя. А Кёя только укладывал шатенистую макушку на свои колени и приказывал спать. И почему-то Савада очень крепко спал, когда стальные глаза наблюдали за ним, а прохладные пальцы перебирали локоны. Прошло уже около полугода с того случая, когда Вонголу чуть было не нашли мёртвым. А близкие друзья могли сказать, что их друг действительно умер в тот день. Сейчас же на его месте лишь пустая оболочка, которая не может выразить даже половину того тепла, что дарил им неуклюжий мальчишка. И только Хибари знает, что Тсунаёши сейчас просто перерождается подобно бабочке. Его наивные взгляды уничтожили в тот роковой день, что подтолкнуло к «взрослению» и теперь надо только дождаться того момента, когда зверёк выйдет из своего кокона. По ночам всё также можно было различить горький плач матери, а другие Хранители и вовсе перестали навещать Босса. Ламбо также больше не врывался в комнату, где его не ждало веселье. А Реборн словно и вовсе испарился после воспитательной беседы. И вера Облака также подходила к концу. Взгляд юноши всё также наблюдал за небом и руки больше не удерживали его за запястье. Альбом не пополнялся новыми предложениями, а с губ срывались только проклятья. Он уже собирался также высказать Саваде пару «ласковых», но когда заметил его интерес к облакам, поумерил пыл. Пришло вдруг осознание, что не были произнесены главные слова. В конце концов, он решил, что уж лучше закончить на такой ноте, чем кричать на человека, что только улыбается в ответ. - Тсунаёши, - обратился Кёя и взял в руки ладошку шатена, - сегодня мы видимся в последний раз. Я не могу разрушить твой кокон, а ты и не позволяешь. Знаешь, я любил тебя. Руки отпустили кисть юноши и, когда Хибари уже встал на ноги, чтобы уйти, заметил, как по щеке Савады проложила дорожку слеза, за которой последовали и другие. Глаза зажглись неведомым пламенем, что вмещало в себя тысячу эмоций, которые сменялись с каждой секундой. Руки задрожали и поспешили прикрыть лицо, и только сквозь громкие всхлипы Хибари смог различить: - Хибари-сан… не говорите об этом… в прошедшем времени…