Любовь не имеет пола

***

Flashback

      Жизнь — штука странная и непредсказуемая, состоящая из белых полос, за которыми сразу же следуют чёрные; а ещё она имеет свойство обрываться. В общем, жизнь — та ещё сука. И, на самом деле, страшно не то, что ты можешь умереть в один из "прекрасных" дней, а то, что твоё окружение может от тебя отвернуться. Просто, взять и уйти, оставив со своими тараканами в голове, от которых на стену лезть хочется.       Жизнь — штука с собственными тараканами. Сегодня ты страдаешь из-за собственных невысказанных слов своим друзьям, а завтра ты уже самый счастливый человек на планете. И это отнюдь не хорошо, ибо крыша уже порядком ехать начинает из-за незнания того, что может случиться завтра.       Чимин однако тоже заебался думать обо всём на свете, и ни о чём одновременно. Проводить в собственных мыслях большую половину дня — это, так-то, не охуенно. Хочется гулять со своими друзьями и вместе с ними шутить, дурачиться в парке, как они делали это раньше. Но собственная самооценка заставляет его врать близким друзьям о плохом самочувствии, ежедневно.       Учебный год был только на середине своего апогея, но уже тогда Чимин решил, что не хочет провести всю свою оставшуюся жизнь вот так.       — Мам, пап, летом я поеду к Хосоки-хёну, — заявляет он на одном из ужинов, на котором присутствовали и его лучшие друзья, лица которых сразу приобрели серьёзную мимику.       — Что? — удивленно произносят все четверо сидящих. — Минни, ты уверен? Я имею ввиду, что… — продолжила было мать, но сын прервал её:       — Давно хотел посетить Америку. Хосок-хён тоже давно звал меня туда. А теперь, когда он стал одним из самых популярных хореографов там, я решил поднатаскаться у него. В следующем году у нас будет конкурс в академии, — парень мельком окидывает взглядом притихших друзей, что со слегка приоткрытыми ртами сидят и прожигают в нем дыры. — Я не хочу упустить шанса на возможность стажировки у одних из самых популярных компаний Кореи… Ну, там, JYP, SM, BIG HIT… Да и, не только Кореи…       — Ты и так хорошо танцуешь, Чимин, — тихо произносит рядом сидящий Чонгук. — Мы бы могли вместе…       — Гукки, ты не понимаешь, — качает старший головой. — Наши уровни в танцах разные. И мой, отнюдь не лучше. Я не достаточно пластичен и изворотлив, как ты.       — Глупости, — встревает Тэхён. — Ты один из лучших танцоров на своём курсе.       Чимин тяжело вздыхает и в последний раз покачав головой из стороны в сторону, встает со своего места, и не сказав ни слова, удаляется в свою комнату.       — Так сложно дать мне шанс измениться? — думает он там.       Парень проходит в свою обитель, а после, не закрывая дверь, ибо знает, что его друзья скоро тоже окажутся тут, плюхается на кровать и убирает с паузы игру, а после начинает жать на кнопочки джойстика, выполняя разные комбинации и трюки.       — Почему всё не может быть, как в игре? Почему Всевышний не может понажимать на рычажки и заставить моё тело двигаться так же быстро?       — Ты такой глупый, — рассерженно произносит Тэхён, когда влетает в комнату и плюхается напротив Чимина. — Когда ты перестанешь так недооценивать свои танцы?       — Когда они станут лучше, — парирует Пак и откладывает джойстик в сторону, а после снимает свои очки и трёт переносицу.       Зрение парня было не особо плохим, но без очков его глаза быстро уставали.       — Когда ты выбросишь из своей головы идиотские мысли по поводу себя? — задает следующий вопрос Чонгук и укладывается сбоку от старшего, смотря на его профиль.       — У меня нет идиотских мыслей, Гукки, — нежно улыбается тот и ерошит волосы младшего. — Я просто съезжу в Америку и вернусь.       — Мы будем волноваться. Ты же знаешь это? — произносит Тэхён и укладывает свою голову тому на колени. — Америка — не Корея. Там страшные чёрные люди.       — Ахах… — хихикает парень и гладит того по голове. — Не прикидывайся расистом, Тэ… Да и… Хосок не даст меня в обиду.       — Ты пропустишь три месяца безудержного веселья и гулянок, хён.       — Наверстаем.       — Будешь нам каждый день звонить и отчитываться.       — Да, Тэ, каждый Божий день, — улыбается Чимин, но глубоко в душе его съедает червяк совести, ибо, ни о каком: «каждый Божий день» — и речи идти не может.

***

      — Хосоки-хё-ё-ён, — радостно улыбается Пак и кидается в объятия старшего. — Я так соскучился по тебе.       — Ты бы ещё дольше отказывался приезжать, гляди и вообще забыл бы, как я выгляжу, — наигранно злится Чон, но парня, что на полголовы ниже него обнимает и утыкается носом тому в макушку.       — Не дуйся, хён. Ты же знаешь причину.       — Твоя самооценка — это не причина, а повод, Чимин, — более серьёзно произносит старший, но не отстраняется, а только сильнее прижимает к себе.       — Твой акцент более выражен.       — Проживи десять лет в Америке, Чиминни. Ты на моём месте даже забыл бы, как на корейском разговаривать, — усмехается тот, а после всё же отстраняется. — Пошли быстрей, а то эти папарацци скоро налетят сюда, как мухи на говнецо.       — Ты на столько популярен? — вскидывает брови Пак, позволив старшему забрать у себя сумку и повести за кисть к выходу. — Оу… — удивленно произносит он, когда видит человек десять с камерами, а после сразу же натягивает капюшон по самые глаза, ибо негоже такому пухляку на камерах светиться.

***

Intrо: Never Mind — BTS

      Жесткие тренировки начинаются ровно через неделю, после того, как Пак оказывается на пороге двухэтажного пентхауса Хосока, интерьер которого поражал своей простотой, но в тоже время и изяществом.       — И не страшно одному жить в такой громадине? — спросил он тогда.       — Больше одиноко, чем страшно. По всему периметру сигнализация стоит, поэтому за жизнь я не волнуюсь… Да и бывают времена, когда я тут не ночую. Часто в разъездах. Ну, а теперь хотя бы три месяца буду с тобой отжигать, — улыбнулся старший и плюхнулся на мягкий кофейного цвета диванчик.       — Ты же помнишь, что должен помочь мне?       — Я про это и говорю, плюшечка моя, — потрепав по голове младшего, который сел рядом, Хосок потянулся, а после положил голову тому на плечо. — Ты не хочешь спать?       — У меня организм ещё не адаптировался, хён. В Корее уже день, а тут только пять утра, поэтому, я бодр, как…       — Как черепашка. Я видел, как ты тёр глаза, когда мы ехали в машине, а потом чуть носом не клюнул, когда из неё выбирался. Поэтому, сейчас мы пойдём спать, а чуть позже я познакомлю тебя с местными баскетболистами.       — Для чего? — приложившись щекой к макушке старшего, Пак прикрыл глаза, ибо, да, он устал.       — Будем качать твою булочку и багетики, — тихо усмехается Хосок, а после поднимается и тащит младшего за собой наверх.       — Чего-чего? — растерянно хлопает тот глазами.       — Задницу и ноги будем качать, говорю.       — У тебя такое извращенное представление человеческого тела? — усмехается Пак, а после ахает, ибо они проходят в комнату Чона, где все более роскошно.       Огромная двухспальная кровать из чёрного дерева, которая застелена бирюзовым постельным бельём, обложенная всевозможными форменными подушками. Рядом с ней стоял рабочий стол, на котором находился ноутбук, колонки, и некоторая мелочь. По правую сторону располагалось две двери, одна из которых (как успел рассказать Хосок) вела в личную ванную, а другая представляла из себя вход в гардеробную. Так же, по периметру были разложены кресла-мешки, а напротив кровати была расположена огромная плазма и приставка.       — Я скучал, Чиминни, — закрывая дверь, старший прошел к кровати и плюхнулся на неё прямо в верхней одежде.       — Ты уже это сотый раз говоришь, хён, — улыбнулся Пак и лёг рядом со старшим, ибо тот ясно дал понять, что сейчас они будут спать вдвоём, как это было в детстве, когда тот приходил к ним в дом с родителями и те оставались с ночёвкой. — Помнишь, как в детстве ты всё время боялся грозы? — вдался в воспоминания он.       — Скажу тебе больше — до сих пор боюсь, — хихикает Хосок. — Ты тогда строил из себя героя и постоянно обнимал меня, хотя сам иногда вздрагивал, но не показывал своего ужаса, который плескался на дне твоих глаз.       — Один раз, когда Чонгук с Тэхёном остались у меня дома, тогда был сильный ливень и молнии сверкали каждую секунду, а потом ещё и гром, — с закрытыми глазами произносил Чимин. — Мне было лет шесть или семь… Я тогда очень испугался и даже заплакал, — парень усмехается. — Они посмеялись, назвав меня малышом-Чиминни. Обиделся тогда пиздец как и перестал с ними общаться. Даже спать убежал в гостевую комнату. Хотя там мне было страшно и одиноко, я не вышел даже, когда мама сказала, что за ними пришли родители.       — Так серьёзно обиделся? — удивлённо произнес Хосок и даже открыл глаза, чтобы после увидеть мокрый взгляд напротив.       — Как был дураком, так и остался. Понял, что это было не в обиду сказано, когда они подошли ко мне через неделю и слёзно начали просить прощение. С тех пор я решил не показывать свои слабости, хён, — роняя первые слезинки под всё ещё удивленный взгляд старшего, Чимин хлюпнул носом.       — Почему ты сейчас плачешь, Минни? — придвигаясь ближе и утирая пальцами с щёк черноволосого, Хосок продолжил смотреть прямо в глаза. — Разве это не приятные воспоминания? Детская глупость, наивность… Те парни любили тебя уже тогда, раз подошли просить прощение. Разве нет, Минни?       — Так и есть… П-просто… Всё так сложно, Хосок, — устало выдохнул Пак и уткнулся носом в грудь старшему. — Они любили, а я завидовал, — произнёс он последние слова и обнял парня, который всегда был таким домашним и уютным; улыбка которого заставляла таять ледники, а объятия — плавиться от нежности и заботы.       Старший всегда был тем человеком для Пака, на которого хотелось равняться. Да, пусть он не смел, как герои Марвел, но он был и остается героем для Чимина, ибо такую жизнь не всякий вытерпит.       Парня всегда задирали, что в садике, что в школе из-за его необычной внешности, которую Чимин считал самой интересной и волшебной из всех. Его прекрасные медовые глаза будто были залиты солнечным светом, а на дне зрачков текла лава, говорящая: «В тихом омуте — черти водятся». Щёк у старшего даже в детстве не было, его лицо всегда было аристократическим и утонченным, а эти прекрасные губы, которые складывались в "сердечко", когда тот на что-либо обижался, завораживали взор, как и небольшие ямочки в уголках губ, когда он улыбался, а ушки парня были настолько милыми, что делали из него знаменитых добрых персонажей из детских сказочных мультиков.       Хосок всегда был талантливым парнем и его выделяли преподаватели среди толпы. Он выступал на каждом празднике и участвовал во всех конкурсах талантов, ибо танец — это дар, которым его наделили и даже перенаделили. Он настолько пластичен и ритмичен, что у всех сердца замирают, когда на сцене появляется он. А когда его тело приходит в движение, то уже с первых секунд можно вызывать скорую, ибо, да, он Богоподобен в стихии танца.       А ещё Хосок был одним из лучших андеграунд-рэперов в Корее. В свои 18 он собрал целый зал самого популярного клуба Сеула «BloodSweat&Tears», где и познакомил его, Чимина, с Шугой, который тогда только начинал своё продвижение, даже несмотря на свой юный возраст.       И всего этого он добился сам. Сам начал танцевать, читать рэп, и даже рисовать сам научился.       Его постоянно унижали, но он не вешал носа и двигался вперед, живя сегодняшним днём и утирая нос этой суке, по имени — жизнь.       Чимин знал почему к нему так относились. Всё это человеческая зависть. Люди задевают прекрасное, потому что сами они гнилые и ужасные.       Чимин чувствуют себя одним из последних.       — Ты спишь, Минни? — шепчет на ухо старший.       — Нет.       — Поговорим с тобой об этом?       — Чуть позже.       — Хорошо, — чмокнув Пака в макушку, Хосок прикрыл глаза.       И вот так всегда. Всегда он был понятливым и заботливым хёном, который никогда не лез туда, где ему не рады, и не теребил душевные раны, если этого не хотел сам их владелец.       Он всегда останется для него лучшим хёном, потому что он его, Чимина, ценит и любит.

***

      Чимин просыпается из-за того, что на него навалилась тяжелая тушка брата, который от чего-то пищал, как маленький ребёнок.       — Хён… Моё тело и так болит после вчерашнего…       — Чиминни, — заговорщически тянет старший и перекатывается на соседнюю половинку чиминовской кровати. — Сегодня мы будем вершить великие дела.       — Для меня великим делом будет подняться с кровати. Ты же… — парень зевает и трет глаза. — Ты же целую неделю не давал мне просыхать.       — Спортзал — это тебе не алкашка, чтобы после него просыхать. Зато, посмотри, месяц только прошел, а ты уже заставляешь окружающих невольно пялиться на свою задницу, — весело щебечет Хосок и шлепает по ней ладонью. — Так о чём я…       — Куда ты меня сегодня потащишь? — переворачиваясь на спину, Чимин начинает потягиваться.       — Луис и Сэм позвали нас погонять с ними в баскетбол с парнями из соседнего района, так сказать, дружеский матч.       — О нет, хён, и не проси. Ты уже видел, что я нуб в этом деле.       — Ты идиот или да?       — Или, — парирует Чимин и слегка улыбается. — Хён, я и правда не особо хорош в этом. Мне конечно это всё помогает, но… Луи и парни, конечно, чёткие малые и хорошо меня поднатаскали за неделю… Но дружеский матч… Не-е-е, спасибо, я пожалуй отка…       — Ты хочешь чтобы я отправил результаты твоей месячной тренировки Чонгукки? Думаю, что сюрприза не получится, если я это сделаю.       — С каких пор ты стал шантажистом, Хосок? — усмехается Чимин и всё-таки поднимается с кровати, а после стонет из-за тянущей боли в мышцах. — Во сколько?       — Через час выдвигаемся, — радостно пищит, на минуточку, взрослый парень, а после выбегает из комнаты с криками: «Пойду обрадую парней, ты им понравился».

***

      — Чим, аккуратно! — верещит Хосок на английском, и благо, что Чимин свободно на нем говорит и может понять о чём ему кричат, поэтому, вовремя оборачивается и уворачивается от летящего в его голову мяча. — Луи, прикрывай!       Пак успевает добежать и до трёхочковой линии и принять пас от Сэма, а после делает прыжок и отпускает мяч в свободный полёт.       — Ну же, — кричит ещё один парень из их команды, а после мяч попадает чётко в кольцо. — Красавчик, — улыбается тот и треплет младшего по голове, закидывая тому руку на плечо.       Сразу вспоминается Чонгук и Тэхён, которые порой также делали. На душе паршиво. Две недели он уже не общался со своими друзьями, которые, к слову, постоянно интересуются у миссис Пак, как он поживает и почему не отвечает на звонки, а та, в свою очередь по просьбе Чимина отвечает, что тот тренируется каждый день и сил не хватает на банальный звонок. Отговорка так себе, но больше ничего не смог придумать.       — Опять нос повесил, — произносит уже на корейском Хосок, когда оказывается рядом.       — Соскучился, — просто отвечает Пак и делает глоток воды, ибо сейчас у них перерыв и все разошлись по своим углам.       — Почему хотя бы сообщение им не напишешь? Они же волнуются…       — Боюсь, что мой настрой упадет, если я это сделаю.       — Почему он должен упасть?       — Они наверняка тоже тренируются. С этим они справляются всегда легче меня, поэтому, я на сто процентов уверен, что они стали ещё краше.       — Разве это не стимул продолжать?       — Не для меня.       — Йо, бро, ты чётко забросил мяч, — подходит к их небольшой компании Луи и улыбается Чимину. — Твои навыки с каждым разом всё лучше и лучше.       — Спасибо, хё… — парень осекается. — Бро…       — Ваши корейские манеры действительно поражают, — улыбается тот. — Как ты хотел меня назвать?       — Хён.       — Х…хё… — пытался повторить тот, при этом мило улыбаясь с ямочками на щеках. — Хён?       — Молодец, — хлопает того Хосок по плечу и двигается обратно на площадку. — Вперёд, парни, надерём им задницы.       — Хосок, это мы вам задницу надерём, если не перестанешь так пафосно расхаживать по полю, — весело кричит капитан противников и игра вновь начинается.       Чимину всё ещё грустно, но он пытается полностью отдаться игре, моментами вспоминая и Шугу, который вписался бы в эту картину, как недостающий элемент, ибо баскетбол — это его стихия, хотя ростом, как и сам Пак, не удался.       — Надеюсь вы не злитесь…

***

      Два месяца пролетают незаметно. Чимину кажется, что он даже моргать не успевает, как день сменяется неделей.       Сейчас уже начало августа, а его тело словно недавно было покрыто небольшим, но слоем жира, а сейчас, стоя перед зеркалом в комнате, которую ему выделил Хосок, Чимин не может оторвать от себя глаз. Его самооценка не то, чтобы взлетела до небес, но с отметки в -50 поднялась до +10.       Не сильно очерченный, но рельефный пресс казался нарисованным, а накаченные бёдра и задница — слепленными скульптором. Парень медленно проводит ладонями по груди и касается ими своего торса, который уже не кажется ему омерзительным, ибо он достиг того, чего желал.       — Ты прекрасен, и всегда был таким, — раздается за спиной и Чимин вздрагивает, оборачиваясь на кровать, на которой развалился хён. — Я хочу поговорить, Минни. Серьёзно поговорить.       Пак знает о чем пойдет разговор. Он пытался оттянуть до последнего этот момент, но время пришло, поэтому, он разворачивается и накидывает на торс оверсайзовскую футболку, присаживаясь рядом со старшим и опираясь спиной о каркас кровати.       — Ты же видел моих парней? — начинает он. — Не-е-е… не в этом смысле…       — Я понял, — умилялся старший с реакции парня на собственные слова. — Они хороши собой, не спорю. Но, как я понял, ты завидуешь им. Дело во внешности?       — Нет, то есть да… Не только в этом дело, — тяжело вздохнул Пак. — Они центр моего окружения. Постоянно на них обращают внимание, а я словно в тени… И не то, что бы мне хотелось популярности. Нет, мне на неё плевать, а вот на их внимание к моей персоне — не плевать. Я и завидую и ревную одновременно.       — Ревнуешь, потому что они общаются не только с тобой? — делает вывод Хосок и садится в позу лотоса. — Эгоистично.       — Нет-нет-нет, хён… Или… Ну, по крайней мере я не ревную их к Джину или Юнги, — тихо отвечает младший и начинает заметно нервничать. — Просто, это как-то странно отдается в моей груди, когда я вижу, что они общаются с кем-то другим. Они так легко это делают, что я невольно задумываюсь о том, что они в скором времени могут меня отпустить…       — Правильно сказал тогда, как был дураком так и остался. Жизнь — штука странная, Чимин, и как бы ты не хотел, они не могут общаться исключительно с тобой. Они всё-таки личности, которым надо развиваться в социуме.       — Я всё это знаю. Просто, мне завидно, что я не могу также легко сближаться с людьми. Юнги-хён и Джин-хён исключение. Просто, когда мы познакомились, казалось будто это те люди, которые обязаны быть в моей жизни.       — Тебя не наталкивает это на определенные мысли? — изгибает бровь Хосок.       — А?       — Если Юнги и Джин-хён — это твоё дополнение, то… не кажется ли тебе, что остальные не являются таковыми? Я имею ввиду, что, раз ты не можешь сближаться легко с другими, то это сама судьба распорядилась и дает тебе понять, что: «Нет, чувак, это не твоё, даже не пытайся»?       Чимин серьёзно завис на этих словах.       Он никогда не думал об этом в таком контексте.       — Ты пытаешься спихнуть всё это на то, что твоя самооценка не позволяет общаться с другими людьми, — как книгу открытую читает он Пака. — Но, что если тебе отпустить это всё и плыть по течению?       — Я не понимаю, — нахмурился парень. — Я действительно не могу заговорить с человеком, потому что считаю, будто недостаточно привлекателен, чтобы со мной общались. Нынешнее общество всегда смотрит на оболочку и мне тяжело из-за этого.       — Ты прекрасен, Чимин… И, я действительно не понимаю, почему ты так принижаешь свои достоинства.       — Чонгук и Тэ всегда были лучше меня, Хосок. Что в садике, что на более взрослых ступенях жизни.       — Ты не отстаешь от них.       — Я не могу развиваться как личность в определенных ситуациях. Да, я общаюсь с некоторыми парнями из группы, но это не то, чего мне хочется. Я слова вытягиваю из себя клещами.       — Тебе и не обязательно заводить огромный круг друзей. Пусть Чонгук, Тэхён, Юнги и Джин — будут основными, так сказать центральными, а остальных ты можешь считать хотя бы знакомыми и иногда поддерживать диалог, если есть желание. Ты не обязан бежать за популярностью в обществе, тебе будет достаточно и того, что друзья ценят тебя и уважают.       — Это сложно.       — Нет, это легко. Просто твоя голова забита всяким бредом и заниженной самооценкой, поэтому, добрый Хосоки-хён сделает из тебя конфетку, чтобы ты перестал страдать хуйнёй.       — Спасибо, хён, — благодарно улыбнулся Чимин и потянулся к старшему за объятиями, в которые его заключили сразу же. — Спасибо, что веришь в меня и поддерживаешь. Я правда дурак, но мне сложно самому разбираться во всём этом.       — У тебя есть друзья и я. Ты всегда можешь делиться этим с нами.       — Я боюсь, что они не поймут меня.       — Друзья созданы для того, чтобы помогать друг другу. А если этого не происходит... значит и не друзья вовсе.       Чимин всхлипнул и сильней уткнулся носом в шею старшего.       — Совсем размазней стал, — шепчет он. — Какой я мужик?       — Самый настоящий, раз можешь открыться человеку и выпустить эмоции наружу.

***

      Чимин бегает по торговому центру и не слышит смеха старшего, который снимает его в этот момент.       — Хорош ржать, мне нужен подарок для Гукки, — кричит он не обращая внимания на взгляды посетителей.       — Я знаю один магазинчик, там продают крутые шмотки, — произносит Хосок, который подходит к выдохшемуся Паку.

***

      — О Боги, эта толстовка такая чёткая, — шепчет парень и снимает с вешалки болотистую вещь с капюшоном и перекидывает через плечо, после он подходит к другой, где видит чёрную толстовку, с бело-розовым принтом. — И эта, — потом проходит в отдел рубашек, где выбирает несколько вещиц с принтом змеи на воротнике. — Тэтэ понравится.       — Хочешь задобрить их? — усмехается Хосок и выбирает чёрную толстовку с перечеркнутым черепом на спине. — Шуге понравится, — произносит он и отдает младшему. — А эта розовая для твоей «мамочки» Джина.       — Как ты узнал, что он любит этот цвет? — удивленно произносит он и идёт на кассу, попутно доставая карточку.       — Фотки в Фейсбуке посмотрел, — пожимает плечами тот.       — В подарок вам прилагаются кольца-неразлучки и парные подвески, — говорит девушка за кассой и укладывает эти вещицы в пакет. — Спасибо за покупку, носите с радостью и комфортом.       — Такой недорогой, но чёткий магазинчик, — произносит Чимин, когда они выходят из бутика. — Мне нужна подарочная коробка, ибо у Гукки скоро День рождения.       Чимин надеется, что парню понравится вещь, ибо, как-то раз, тот обмолвился, что давненько хороших толстовок у него в гардеробе не было.

***

      — Ты в курсе, что волосы красят не только тёлочки и пидоры, дружок, а рваные джинсы и прозрачные рубашки не сделают из тебя второй тип крашеных? А, и к слову… тебе известна вещь, под названием «линзы»? Скажи спасибо, что я сразу избавился от тех стремных очков, — бурчал Хосок и вел Чимина по оживленной улице за рукав новой чёрной толстовки.       — Может не надо?       — Надо, Вася, надо.       — Ва...ся? — повторил Пак.       — Русское имя. Сэм часто так говорит, ибо сам наполовину русский, вот и привязалось это высказывание, — жмёт плечами Чон и заваливается вместе с младшим в «Салон красоты у Марси». — В пепельный ебашьте, — последнее слово парень намеренно произнес на корейском.

***

      — Посылка уже дошла? — изгибает бровь старший, когда к нему в комнату заходит младший и грустно улыбается, показывая уведомление о доставки.       — Уже неделю, как…       — Чонгук не ответил? — Хосок тяжело вздыхает и хлопает по свободному месту рядом с собой на кровати, когда Чимин грустно качает головой.       — Кажется они серьёзно обиделись.       — Детский сад, ей-Богу, — уже устало вздыхает старший.

***

      — «Спасибо»? И всё? — возмущенно восклицает Пак, когда на следующий день приходит обычное слово благодарности, даже без скобочек или смайликов, которыми младший любит раскидываться.

***

      Чимин вроде и рад, но в тоже время ему грустно, что пора возвращаться в Корею. Пак, будто заново влюбился в улыбку Хосока, которая согревала его каждый день и не давала унывать. Старший вселил в пепельноволосого уверенность в себе и в собственных танцах, которые действительно стали лучше.       — Ч-чимми, я п-приеду зимой, обещаю, — всхлипывал старший и утыкался куда-то в шею младшему, у которого сердце сжималось до микроскопического размера, потому что, тот тоже чувствует эту связь, которая успела закрепиться между ними за эти три месяца. — Я обязан буду получить… в-видео-отчёт о твоём выступлении, — более менее успокоился тот и отстранился от Пака.       — Я попрошу маму снять меня, — улыбнулся Чимин и удобнее перехватил ручку чемодана.       — Надеюсь, когда ты выиграешь, то решишь стажироваться именно у меня, малой.       — Что? Ты…       — О, я не сказал? Я являюсь одним из немногих, кто предлагает место в своей студии, — гордо улыбнулся Хосок.       — Идиот, ты не мог сразу мне сказать? — от чего-то вспыхнул младший. — Теперь я буду стараться ещё лучше.       А он будет, ибо Хосок один из самых популярных и уважаемых хореографов мира. МИРА. И попасть к нему не так уж и легко, даже если есть связи.       Его команда постоянно находится в мировых турах, и покоряет всё новые и новые вершины танцевальной индустрии. Так же он, и его парни, постоянно сотрудничают с различными компаниями, а команда состоит исключительно из них, что уже имеют собственные школы танцев.       — Думаю, что в этом году будут парные выступления, — ехидно произносит Хосок и двусмысленно смотрит на Пака. — Буду рад видеть Гукки в своей команде, — а после подмигивает так заговорщически, отчего в парне просыпается стеснение и… грусть.       — Я люблю тебя, хён, — опустив глаза в пол, парень невольно всхлипывает. — Приезжай поскорее…       — Хорошо, моя плюшечка, — снова заключая в объятья младшего, а после улыбается куда-то в шею младшего, ибо: «Главное не уписайся от счастья, когда увидишь меня».       Расставание всегда сложная штука, но не менее… важная часть жизни.       Люди встречаются, а после расстаются на неопределенный срок жизни. Но, когда вновь встречаются, то запоминают каждый момент встречи, и это заставляет ждать этого в предвкушении радостных моментов.       Чимин будет ждать, как и Хосок, который грустно улыбается удаляющейся спине младшего, а после заходит в инстаграм и заливает загадочное фото пепельноволосого парня, на котором тот стоит к нему спиной и бросает трёхочковое, с не менее загадочной подписью: «Жду не дождусь, плюшечка».

End flashback