Музейная история

      Как только мы оправились после культурного шока, то приступили к остальным обязанностям. Маслютик подобрал каждому из нас наставника.       Даню пока что отправили принимать гостей и распределять им по комнатам, а в наставники Маслютик определил ему Ноба — коренастого хоббита лет пятидесяти, с огромным пивным животом. У последнего был богатый опыт работы в подобного рода трактирах, но с возрастом он становился всё неповоротливее и давно просил себе молодого помощника.        «Смышленый хоббит, глаз-алмаз», — говорил про него сам Маслютик. Правда Ноб был на редкость ворчливым, как для хоббита и сначала разочаровался при виде парня.       — А не слишком ли он нахальный? В драки вон лезет. Будет указывать, что мне делать, —пробурчал хоббит.       — Ты теперь условия мне ставить будешь? — строго осадил Ноба Маслютик, — тот тебе слишком умный, тот тебе слишком робкий, а теперь вон нахальный! А подрался он за трактир, между прочим. От опасного типа помог избавиться!       — Это я неблагодарный? Да я здесь служу уже который год! Много натерпелся. Во время вчерашней драки вот руку чуть не сломал. Это ты неблагодарный…       — Ладно, ладно, — похлопал хоббита по плечу трактирщик, — извини, и правда, старина, столько лет тебя знаю и никогда не подводил. Но и ты не обижай меня, плохого не посоветую.       Хоббит расплылся в улыбке.       — Ладно, на старости недоверчивый стал и ворчливый…       — Некогда мне с вами болтать, много дел, — снова затараторил Слюсень. И умчался куда-то.       — Вот так всегда, — улыбнулся Данилу Ноб, — вся жизнь у него в спешке, некогда поговорить даже толком, — тебя как зовут, орел?       —Данил.       — Д…Данил, — с трудом выговорил хоббит, — ты чужестранец?       Парень кивнул.       — Узнаю больше о твоих краях, — немедленно пообещал Ноб. — Не многословный ты, как я посмотрю, но ничего, всё равно пойму, что ты за человек. У меня ведь глаз-алмаз, как говорят. Чую подлеца за километр, но ты я вижу не такой.       — А вы читатель человеческих душ? — невинно поинтересовался Даня.А я ведь не наглый вовсе и драк стараюсь избегать, ошиблись вы на этот раз.       — Ну читатель, не читатель… А кое-чего стою. Так, погоди, не сбивай меня, парень, — он несколько секунд пристально всматривался в него своими серыми глазами. Данил не выдержал:       — Ну что вы там высмотрели?       — В целом ты парень не промах, в тебе, конечно, есть большая толика лени. Но ты довольно умён, не трус, но и не храбрец. Пожалуй, самое лучшее в тебе — это доброта и великодушие, ты ненавидишь притворство и сам не лицемер. Ты хочешь сделать много добра, но чаще всего скрываешь его за жестокими шутками. Ещё ты без ума от кошек, не чаешь в них души, а зря, ведь у них есть острые когти, которые они могут вонзить тебе в спину, стоит только отвернуться. Думаешь не попадешься на их фокусы? Мне жаль тебя расстраивать, но ты уже попался. В этом и есть всё твоё простодушие. Но ты многого добьёшься, главное забудь о кошках… — Ноб прервал монолог увидев обескураженное лицо парня, — похоже я увлекся, — протянул Ноб, — ладно, орел, пойдём работать.       Юлю Маслютик решил сделать пекарем, по совету того же Ноба.       «Вообще, ей бы поэмы сочинять или беседовать с эльфами. Очень уж непростая барышня. Но вижу настойчивая, у неё золотые руки. А спокойный характер, что очень редко бывает у женщин, говорит не о робости, а скорее об осмотрительности. Но уж поверьте, если её разгневаете, то спасайся кто может! Так что быть ей пекарем, а иногда пусть разносит еду и напитки в трактире, если захочет конечно. Уверен, что сможет подцепить какого-то вельможу или военачальника, а такие иногда у нас бывают».       После «отзыва Гуру» Юлю отправили на попечение Ханса. Это был человек лет 30 с веселыми бесконфликтным характером, довольно полный, но обладающий завидной харизмой. Его практически все обожали, за щедрость и за вкусный хлеб. Чаще всего Ханса видели в добром расположении духа, распевающим пошловатые куплеты про деревенских девиц, у которых, кстати, пользовался большим спросом. Злили его светло-русые локоны, которые часто падали ему на глаза во время приготовления теста, но он их из принципа не стриг, так как был уверен, что это основной его козырь перед девушками и без них он потеряет свой шарм, и толстая повариха, которая была в него тайно влюблена и вечно донимала то приступами опеки, то глупыми придирками.       Никто не спорил, что он был мастером своего дела, но его пирожным и хлебам порой не хватало изюминки. Ведь по характеру Ханс был неисправимым консерватором и ему не хватало смелости привнести пусть даже мелкие изменения в рецепты. Поэтому парень был страшно рад появлению такой помощницы как Юля, с её неожиданными и смелыми находками, красивой подачей выпечки и приятным характером.       В отличие от Дани девушку сначала вполне удовлетворил её наставник, но спустя время она уверяла что в её голове, как заевшая пластика звучат эти чертовы куплеты Ханса.       «Не могу понять, откуда он их черпает, может, и сочиняет, вот вроде бы работает с утра до ночи, но умудряется посещать все вечеринки, которые только можно найти в Брыле и окрестных деревнях. Я вчера была так рада, ему наскучило петь, но молчал он недолго. Стал в деталях описывать достоинства, как характера, так и тела, всех окрестных девушек, а когда закончились девушки, то перешел на замужних женщин. Ханс стал плавно переходить к старухам, но я заткнула ему рот морковкой. Неисправимый пошляк…»       А меня «Глаз-алмаз» определил в официантки:       «Иногда она холодна и свирепа как ветер в Туманных горах, а иногда безмятежна, словно утро в Хоббитоне. Может показаться, что она слишком проста, но ты ей палец в рот не клади. Черт с ней, с посудой! Пускай в трактире разносит напитки и еду. Наслушается там баллад и легенд по самое «не хочу», а может потом и сама что-то сочинит, даром, что женщина», — видимо Маслютик доверял мудрому хоббиту, как себе и его совсем не обеспокоило замечание Ноба про посуду, а зря…       Наставником или скорее старшой сестрой для меня стала девушка по имени Джина. Она была создана для таких местечек, как «Резвый пони»: высокая, немного полная, отличалась своенравностью и острым язычком. Говорят, раньше она была совсем не такая. На заре её карьеры на Джину как снежный ком свалилось внимание мужчин. Совсем юная и наивная девочка не верила, что признания в «любви», вычурные комплименты незнакомцев — лишь средство, чтобы заманить её в постель ни капли, не заботясь о её чувствах.       Зажиточный отец-ремесленник убеждал девушку уволиться:       «Ты вовсе не обязана работать в каком-то там трактире, каждый день подвергая себя опасности, твоя красота и ум позволят тебе выйти замуж хоть за гондорца», на что Джина всегда отвечала, заливаясь краской ведь они были её слабостью:       «Папа, совсем ты сошел с ума на старости лет, ну скажи: какой гондорец возьмёт замуж такую простушку как я? Он женится на утонченной гондорке, а со мной разве что позабавится», — горько вздыхала она.       Нет, Джина так и не приглянулась гондорцу. Но в один дождливый вечер в «Резвый пони» пожаловал роханский воин. Он был высок и статен, его утонченное лицо, словно носило отпечаток королей древности. Его речь отличалась от беспорядочного говора брыльчан, как лилия от одуванчика.       А Джина в тот вечер вопреки уговорам отца всё-таки отправилась на работу. Конечно, девушка не смогла пройти мимо него, завязался разговор, вопреки своим планам воин задержался на неделю. Он стал её первой и единственной любовью, вернее погибелью. Спустя неделю он навсегда покинул Брыль, ведь дома его ждала жена-гондорка. Унеся с собой цветок незабудки, как прощальный подарок от девушки и её прежнюю жизнь. Джина постепенно начала увядать, как подаренный ею цветок, ушла из дома, переехала в «Резвый пони». Отец отказался от неё, узнав о недолгом романе Джины с роханским воином.       Единственным, кто не отвернулся от неё был Маслютик. В то время не старый и не молодой, завидный жених, хозяин трактира. Он был единственным, кому Джина изложила всю историю от начала и до конца, не утаивая ни одной детали. Через некоторое время он предложил её выйти за него замуж, не раз убеждал, что никто не будет любить её так сильно и так нежно, как он. Никто не даст ей столько свободы и возможностей. В конце концов у него самый старый и самый большой трактир во всем Брыле. Но девушка не изменяя своей свободолюбивой и своенравной природе не вышла за него, а продолжила работать в трактире. Жизнь в «Резвом пони» благоприятно повлияла на Джину, работники заменили ей семью, среди постоянных посетителей появились друзья. Несчастная любовь разбила ей сердце, но не сломала её окончательно, она снова стала смеяться, язычок стал ещё острее, она боялась впускать в своё сердце мужчин, но стала добрее к женщинам. А Слюсень, надо отдать ему должное, не донимал больше девушку признаниями в любви, но заботился о ней и в тайне ловил каждый её шаг, вздох, взмах каштановых волос.       — Новенькая! — воскликнула Джина, увидев меня, — будем знакомы, я Джина, и по совместительству твоя старшая сестра. Не люблю это слово «наставник», — она протянула мне руку.       —А я Ника! — ответила я, как можно дружелюбней, пожав руку официантки.       —Какое интересное имя. А ты не гондорка случайно? — полюбопытствовала девушка, смешно сощурив зеленые глаза.       — Нет, конечно, куда мне до них, — улыбнулась я официантке.       — Хм, значит чужестранка, — я утвердительно кивнула головой.       Мне вспомнился момент из книги «Двенадцать стульев», про дворника, который слабо разбирался в классах общества: «Так он буржуй? — Нет. — Пролетарий значит? — Сам ты пролетарий, сказано ж тебе — предводитель дворянства!»       — А это ты между прочим зря, ты должна знать себе цену. Этому я тебя и научу. Ну пойдём, покажу, где будешь спать.       — Но я живу в номере, вместе с друзьями.       — Нет-нет-нет, пока поживём вместе, — решительно возразила девушка, — не переживай я не сучка, — уже спокойнее добавила она, увидев моё обескураженное выражение лица.       — Все сучки так говорят, — в тон Джине ответила я. Девушка рассмеялась.       — Ты вижу тоже. Но я и правда хочу тебе только добра. Я могу тебя многому научить, посоветовать… Ты же из другой страны, мало-ли как там у вас.       — Спасибо, я уже поняла, — поблагодарила я Джину, польщенная таким вниманием. Работа в трактире не всегда была приятной и интересной. На первых порах ужасно болели ноги, я не высыпалась, если бы не поддержка Джины, впала бы в депрессию. Её советы помогали осваивать особенно нелегкую для интроверта профессию официанта. Хотя, нет, это даже больше. Ведь в трактир приходили люди, хоббиты, гномы с самых разных уголков Средеземья, по ходу дела приходилось изучать гномский, роханский (факультатив от Джины). Кроме того девушка делилась со мной премудростями, которые в нашем мире называт психологические приёмы: как говорить с грубиянами, так чтобы не превратиться в грубияна, но и, чтобы они не вытирали об тебя ноги; как культурно выпроводить пьяного в стельку в номер или домой; как усмирить особо агрессивных посетителей и т. д.       От Джины я узнала много таких вещей, которые мне бы не сказал никто другой, но это были незаменимые детали в женской жизни. Бывало в свободное от работы время мы выбирались гулять в лесу, именно во время таких прогулок мы рассказывали друг другу самые сокровенные тайны. Узнав о моем пристрастии к странникам, она сначала смеялась, а потом рассказала о её романе с воином.       — А что ты думаешь насчет твоего друга-чужеземца? — спросила потом Джина       — Ну, ничего, давний друг.       — А я думаю не просто друг, — хитро заметила девушка.       — Честно говоря, когда-то он действительно мне нравился, но ему нравилась другая, так что я оставила все мысли об этом.       — Я думаю не оставила, — скептически возразила официантка, — я же вижу, как ты на него смотришь. И он на тебя тоже, кстати.       — Честно? —переспросила я.       — А то! Я этот голодный взгляд могу отличить от других, благодаря опыту работы в трактире.       — Как ты говоришь, в этих отношениях нет будущего.       — Ну как хочешь, — беззаботно пожала плечами девушка, — а если вдруг передумаешь, —Джина хитро прищурилась, — я тебе помогу.       Часть меня хотела верить подруге, ведь это было бы прекрасно, но более рациональная часть считала, что нужно переключиться на другого. Правда подобного рода мысли не занимали слишком много времени. Каждый день я видела что-то новое, чего не было в книге. Встречала новых людей и не только людей.       Иногда мы с Юлей и Данилом делились впечатлениями перед сном, если было время я приходила к ним в номер. А иногда они приходили после работы в трактир, если было не очень много народа.       Когда мы немного свыклись с образом жизни, приноровились к работе, я стала донимать Юлю поработать хотя бы вечер со мной в трактире.       — Это на самом деле очень интересно, ты не представляешь сколько можешь увидеть и услышать в один вечер.       — Ну и что, мне не особо хочется.       — Ну давай! — уламывала я подругу.       Мои уговоры были безрезультатными, пока всё не сложилось само собой. Джина подвернула ногу, вечер обещал быть веселым и мне требовались помощники, так что на этот раз Юле не удалось отвертеться.       Обычно трактир забивался до отказа, как только темнело, а если погода была дождливая, то и раньше. В тот вечер, когда Юля согласилась мне помочь целый день лил проливной дождь. Путники приходили злые и усталые, но отогревшись и выпив вся их злость и мрачность улетучивалась. Юле не нравилось находиться в шумном зале, пропахшем табаком и дымом.       — Как ты здесь работаешь каждый день, услышать можно разве что грубые шутки. Они своей пошлостью могли бы посоревноваться с Хансом!       — Ну, во-первых, ещё не настало время настоящих историй, люди слишком взбудоражены крепким вином господина Маслютика. Но я чувствую, что сегодняшний вечер будет особенным.       — Почему?       — Дождь заманит сюда не только деревенских остряков, а и бывалых путников, которые тоже, кстати, не любят шума. Ведь ливень не отличит лорда от угольщика. Перед стихией мы равны.       — А ты у нас эксперт! — рассмеялась Юля.       — Ладно, не издевайся. Посмотрим, что будет, вернее кто… — от размышлений меня оторвала просьба принести добавку пива для компании гномов.       — А где Джина? — послышался голос косоглазого южанина, — я сюда не ради прокисшего пива пришел!       — А это ты, Мердок, — узнала я очередного поклонника подруги, — единственное, что здесь прокисло это лужи твоей мочи около конюшни, — сказала я громко, чтобы все слышали, — если ты думаешь что добьешься Джину, помечая территорию, подобно шкодливому коту, то ты ошибаешься!       Из-за нескольких столиков раздались взрывы хохота.       — Ловко тебе утерли нос! — прокомментировал ситуацию какой-то хоббит.       — Это верно! —послышались голоса.       А Мердок что-то бормотал себе под нос, но громко говорить не решался. Затем потребовали пива и всё снова пошло гладко.       Когда выдался очередной перерыв я стала искать глазами Юлю, но её не было видно. «Наверное на кухне», — решила я и уже хотела принести очередную порцию выпивки, но до моих ушей долетели обрывки необычного для этого места разговора:       —Давно здесь работаете? —услишала я приятний мужской голос с хрипцой. Ответа я не расслышала, но если судить по говору мужчины, то человек он был видимо не простой. Я стала оглядываться в поисках источника голоса, такого точно упускать нельзя.       «Я не совсем одобряю такие места. Дождь загнал сюда против моей воли….» — послышался опять обрывок фразы.       Это был парень лет 25 в зеленом плаще. Его лицо обрамляли черные локоны, спадающие до плеч. Он покуривал трубку, залихватски закинув ноги на стол и при этом успевал беседовать.       Сегодняшний вечер определенно удался. Если кто-то и уходил, то его место занимали новоприбывшие. Был слышен гам мужских голосов, а на его фоне слышались порывы ветра и раскаты грома. В очередной раз отворилась дверь, но на сей раз я увидела компанию музыкантов. Первым из вошедших невысокого роста. Незнакомец был одет в рваный красно-черный балахон, в руках он нес лютню. За ним последовал рыжий парень с флейтой и черноволосая девушка с зелеными глазами. Первый поймал мой взгляд и кивнул. Я заметила что от глаза к уголку рта пересекает шрам, а от холодного взгляда человека по коже пробежал холодок. Похоже они вовсе не устали, их не смущало то что их одежда насквозь промокла, они не желали сперва выпить, как это обычно делали бродячие музыканты.В конце концов им было все равно что в трактире стоял гул и кроме меня на них никто не обратил внимания. Но компания молча устремилась к центру зала.       Раздался оглушительный раскат грома, свечи и факелы погасли. Наступила тишина. И тогда послышалась музыка. Она как гром поразила образовавшуюся тишину. Никто не предпринимал попыток заговорить, перебить мелодию. Холод, внезапно сковавший тело, не давал двинуться с места и зажечь свечи. После инструментального вступления послышался женский голос. Сначала я не могла разобрать смысл песни, так как пела она на чужом языке, но постепенно каким-то непостижимым образом до меня стало доходить значение.

Путь пальцем проложи Средь шрамов, ран суровых, Чтоб наши слить пути Судьбе наперекор. Открой те раны Вылечи их снова. Пусть сложатся они В судьбы узор. И из снов моих с утра бежишь проворно. Крыжовник терпкий Сладкая сирень Хочу во сне твой видеть локон черный, Фиалки глаз твоих, Что слез туманит тень. По следу волка Я пойду в метели. И сердце дерзкое Настигну по утру. Сквозь гнев и грусть, Что камнем затвердели Я разожгу уста, Что мерзнут на ветру. И из снов моих с утра бежишь проворно. Крыжовник терпкий Сладкая сирень Хочу во сне твой видеть локон черный, Фиалки глаз твоих, Что слез туманит тень.Пусть ночь длинна, путь нет тропы, Но неба высь напомнит нам: Рассвет придет

      Песню завершило протяжное соло на флейте. То что удерживало моё тело отпустило, так же внезапно как и овладело им. Люди в трактире, сидящие до этого в немом оцепенении стали выходить из зомбического состояния, по залу прокатилась волна перешептываний. Заскрипели стулья, задвигались столы. Странная песня и темень произвели на всех одинаково удручающие впечатление и люди стремились поскорее уйти. Я пробралась к камину и стала зажигать свечи. Музыкантов нигде не было видно.       — Словно испарились, — пробормотала я.       — Верно, — поддакнул мне Джо, который оказалось сидел прямо подле камина, — не к добру это.       — Ты их раньше видел? — поинтересовалась я у хоббита.       — Нет, не видал. Но я не так давно работаю в «Резвом пони».       — Думаешь хозяин их помнит?       — Не обязательно, — помотал головой Джозеф, — он слишком много чудаков повидал. Хотя… — хоббит задумался.       — В прочем я знаю, кто нам поможет.       — И кто же?       Хоббит жестом попросил нагнуться к нему по ближе.       — Видишь вон того парня в высоких сапогах и с трубкой? — зашептал мне хоббит на ухо.       — В зеленом плаще? — удивленно переспросила я.       —Ага.       —Ты хочешь сказать…       —Да тише ты, — сердито зашипел Джозеф, — таких как он называют странниками. Никто точно не знает чем они занимаются и чем зарабатывают на жизнь. Но я знаю только то, что видел и знает он немало. У него всегда при себе есть меч, говорит редко, но по делу. А чаще всего просто наблюдает за происходящим.       Перед тем как выйти незнакомец обернулся и смерил нас пронзительным взглядом. Когда он ушел мы облегченно вздохнули.       — Да, интересный персонаж попался, а он надолго остановился в «Пони»? —поинтересовалась я у хоббита.       — Не знаю, —пожал плечами Джо. Затем хоббит поднялся и последовал к выходу. Кроме меня в зале не осталось больше никого.       Я осмотрела трактир, и барная стойка, и стулья, в камине полыхает огонь, было бы уютно если бы не грязь под стульями. Хоть это можно была сделать завтра я решила прибраться.       В зале было темновато, поэтому скоро мне пришлось оставить эту затею.Но вдруг я заметила под столом какой-то свёрток. Оказалось, это свёрток бумаги с зелёной печатью в виде зубастой пиявки.       С нетерпением я развернула бумажку. Бумага вдоль и поперёк была исписана мелкими буквами.

«Не буду тратить чернила на излишние реверенсы. Путём некоего обряда мы узнали, что именно тот, кто найдёт сие письмо укажет на на тех, кто последует за нами, чтобы освободить невинных от узурпатора. Даже если попытаешься об этом забыть — не забудешь и нас не обманешь. И так, ровно через три дня и три ночи мы явимся опять и вы отправитесь с нами. С уважением, Герман. P.S. Благодарите не меня, а Велиуса Герудо. P.P.S. Это мы убедили сторожа в Камянце-Подольском открыть для вас портал»

      Я перечитала ещё раз. Послание не побудило во мне настороженность.