Поцелуи Дориана Грея

— И не просите меня, Бэзил. Я очень много раз отказывал вам и откажу в этот раз, и в следующий, если вы продолжите свои попытки меня уговаривать, — Дориан Грей отмахнулся от художника и прошёл на террасу. Солнечный свет залил его золотистые волосы, заставляя их блистать, как никогда раньше. Его голубые глаза, с несвойственной им серьезностью, напряженно смотрели на сад. Вокруг благоухали розы, опьяняя своим душащим, чересчур приторным ароматом, заставляя всех вокруг морщиться и покашливать. Бэзил Холлуорд оглянулся на Дориана и вздохнул, собираясь предпринять последнюю попытку. Ему нужно было написать этот портрет. Жизненно необходимо. Дориан не любил смотреть на картины, для которых был натурщиком, хотя и признавал талант Холлуорда. Его картины висели почти во всех выставочных залах Лондона, многие ценители хотели заполучить их в свою коллекцию. Даже его почтенный друг Гарри намекал, что хочет увидеть главный шедевр, тот самый, в который будет вложена вся душа художника, все его мысли и душевные метания, все переживания и любовь. Один такой портрет был написан несколько лет назад, но по неосторожности Дориана, безвозвратно утерян. Бэзил убеждал лорда Генри, что напишет еще один портрет, но сохранит его у себя. Холлуорд хотел наслаждаться этой картиной, хотел вглядываться в лицо, так точно изображенное своей собственной рукой. Если вдруг оригинал снова оставит его на неопределенный период времени, Бэзил хотел иметь в своем доступе, то, что может уберечь сердце от печали и горести разлукию — Но, Дориан. Вы согласились однажды, так почему бы не согласиться сейчас? Я лишь хочу, чтобы ваш новый портрет остался у меня. Я не собираюсь выставлять его куда-либо, он будет здесь, и не волнуйтесь, ни один выставочный зал не получит его в свое владение. Дориан сглотнул, думая о том, а будет ли новый портрет таким же как тот, что лежит под пурпурным покрывалом в Селлби- Роялл? Будет ли он порочить честное имя Дориана Грея, отражая его истинный облик. Будет ли покрываться морщинами, и дряхлеть, пока оригинал будет цвести, так же как и год, как и десять лет тому назад? — Бэзил, вы прекрасно меня слышали, вы спросили, но я отказал. Так почему вы думаете, что бесконечные ваши просьбы убедят меня? Бэзил вздохнул и двинулся на террасу, остановившись перед спиной Грея. Осторожно подошел, хватая молодого человека за руку. Услышав дрожащий вздох, перенес пальцы на запястье, невесомо прикасаясь пальцами. — Бэзил, я- — Дориан, пожалуйста. Мы все смертны. И даже ты со своей вечной красотой, как не прискорбно мне это признавать, когда-нибудь умрешь. Дориан усмехнулся и Бэзил удивленно поднял бровь. У него, что имеется опровержение даже на это? Неужели Гарри вновь забил его голову, своими глупыми теориями. Может как-то запретить им общаться? Или попросить Гарри? — Я серьезно, Дориан. — Я знаю. Мужчина повернулся и вытащил свою руку из пальцев Бэзила. Тонкими пальцами, он провел по уже стареющей коже друга. Прислонившись лбом ко лбу художника, он почувствовал теплое дыхание, оседающее на губах, зазывавшее его. — Знаешь, — тихо начал Бэзил, — даже несмотря на то, что ты не испытываешь ко мне того же, что чувствую к тебе я, ты всё равно даёшь мне то, в чем я нуждаюсь. И я хочу понять, почему? Разве на свете мало красивых женщин. Герцогиня Монмут давно положила на тебя глаз, а ты всё смотришь на меня. Зачем тебе это? Я стар, а к твоим ногам, если ты захочешь, лягут тысячи и тысячи молодых особ. — Бэзил, не надо. Дориан поднял голову и прижал Холлуорда к своей груди. — Почему я не могу проводить с тобой время? Почему, если тебе нравится, я не могу ласкать тебя? Я знаю, что ты ко мне испытываешь, — на этих словах художник вздохнул и закусил дрожащую губу, — так почему не могу отплатить тебе тем же. Бэзил неуверенно поднял голову и взглянул на Дориана. — Хочешь сказать, ты- — Нет, Бэзил, ты не так меня понял. Я не чувствую к тебе того же, что ты ко мне. Но я лишь хочу отплатить тебе за твои чувства и твою любовь. Разве это плохо? Разве тебе не нравится? Ты хочешь, чтобы я прекратил и ушел? — Нет-нет, Дориан. Твой уход — это последнее чего я могу хотеть. Просто, я всё равно не понимаю. Тебя любят тысячи девушек и, возможно, молодых людей, но ты обратил внимание лишь на меня. «Глупый Бэзил» пронеслось у Дориана в голове. — Хватит задавать такие вопросы, Бэзил, если ты действительно не хочешь, чтобы я ушёл. Бэзил опустил глаза и мягко улыбнулся. — Конечно, Дориан, я не буду. Грей кивнул и положил свой подбородок на макушку художника. Бэзил поднял руки и поднес их к шее мужчины. Медленно провел по каждой вене и приблизился к небольшой ямочке, которую открывала белоснежная рубашка. Уже собираясь коснуться губами, он остановился, и тихонько провел языком по той же самой ямке, улыбаясь на то, что Дориан задержал дыхание. — Бэзил, что ты- Холлуорд высвободился из-под головы Дориана и, взяв его за руки, потянул в комнату. Не отпуская тонких белоснежных кистей друга, закрыл дверь, чтобы удушающий запах роз не проник в дом. — Ладно, Бэзил, — ответил Дориан, прочитав мольбу в глазах художника. Тот кивнул и прижал Грея к стене, прижимаясь к нему следом. Изучать шею Дориана было его хобби, и он изрядно преуспел в этом деле. Каждый раз, открывая на теле Дориана новое место, он приходил в восторг, будто Грей не был человеком, а изящным цветком, который открывался лепесток за лепестком на ласки Холлуорда. Поднявшись к лицу, Бэзил неловко мазнул по уголку губ Дориана, тот отвернулся слишком быстро, чтобы Холлуорд успел на самом деле поцеловать его. Бэзил не любил, когда Дориан брал контроль в свои руки, ведь тогда он не мог коснуться каждой родинки не теле, доселе казавшимся безупречным, без единого изъяна. Но и у Дориана Грея есть недостатки, как он их называл. Бэзил же в первый раз, обнаружив на бледной груди друга родинку, обезумел от нежности, собираясь найти еще и еще. Дориан лукаво улыбнулся, хотя эта улыбка была больше похожа на недобрый оскал, и прикоснулся к губам Бэзила, тут же оторвавшись. Тот судорожно вздохнул и задрожал, чувствуя слабость в ногах. — Д-дориан! — Да, Бэзил? — Будь так добр, Дориан. — Будь так добр, что, Бэзил? Он играл с ним каждый раз, доводя Бэзила до стонов легкими касаниями. Бэзилу приходилось тяжело, ведь он чувствовал себя не мужчиной, а юной девушкой в первую брачную ночь. — Поцелуй меня, черт побери! — Извини, Бэзил, я не расслышал. Поцелуй меня, что? Бэзил судорожно вздохнул, ощущая тепло внизу живота, каждый раз, когда Дориан так делал. — Пожалуйста, поцелуй меня, Дориан. — Так-то лучше, — прошептал Грей в полуоткрытые губы Бэзила.