121

— Вот её, — интеллигентный с виду мужчина лет тридцати указал на Лолу, вставшую с краю от остальных девочек. — Она сейчас подойдёт, проходите, — произнесла Наташа, администратор. Мужчина за пятьдесят, полноватый, с небольшой щетиной, лысиной и добрым лицом, вообще не был похож на обычного посетителя борделя, и улыбался так, будто пришёл в магазин за покупками. Он встал, снимая с себя куртку и отправляя на вешалку, и, ещё раз осведомившись о комнате у Наташи, кивнул и отправился в указанном направлении. Как только он скрылся за углом, Лариса кинулась к его куртке, принявшись шмонать карманы. Пройдя в специальную комнату, в которой девочки переодевались и приводили себя в порядок перед обслуживанием клиентов, Лола какое-то время стояла перед зеркалом, думая о том, что сейчас её, возможно, будет трахать её бывший учитель истории. Интеллигентный — в то, по крайней мере, время — мужчина, вежливый и добрый как с коллегами, так и с учениками. Лола, грубившая всем подряд и никого ни во что не ставившая, — и та прониклась к нему каким-никаким уважением. Не говоря уж о том, что его уроки были интереснее многих школьных, потому что ни на одном из них Лоле не захотелось чем-нибудь закинуться. А это была мера. — Лола, ты норм? Мазаться будешь? — спросили её. — Да… Сейчас. — Ты чё нервная-то такая. Первый раз что ли? Лола не ответила, размышляя о том, узнал ли её Роман Петрович. Может быть, узнал и специально выбрал? «Какая разница, — Лола помотала головой, прогоняя ненужные мысли. — Просто час… И всё. Он просто клиент, а не мой учитель. Надеюсь, продлевать хотя бы не станет». Да и вроде бы, он всегда был нормальным мужиком. Может быть, он и вовсе пришёл не за тем, зачем приходили другие клиенты? Если так, тогда нужно будет попробовать уговорить Ларису вернуть ему кошелёк. И всё, что она отыскала в его карманах. Лола вошла в комнату, прикрыв дверь. Старалась двигаться как обычно — но мысли всё же не давали покоя. Нужно было чем-нибудь закинуться, запоздало подумалось ей. Подходя к огромной двуспальной кровати, она даже при приглушённом свете видела, что всё же Роман Петрович пришёл по той же причине, что и все клиенты. Его одежда была аккуратно сложена в изголовье кровати. Странный человек — пришёл трахаться за деньги, но всё же старается быть интеллигентным. А ещё он жирный и лысый, подумала Лола, мягко двигаясь и взяв в руку крепкий член. Старикан наверняка что-то принял — по опыту своему, и девочек Лола знала, что не бывает у людей старше пятидесяти такого дубового стояка даже без прелюдий. Улыбаясь ей, Роман Петрович закрыл глаза и, протянув руку, погладил Лолу по щеке. Раньше такая нежность, наверное, понравилась ей, но теперь Лола знала, что всё, что делают клиенты, — ничего не стоит. Ни слова ей ни говоря, Роман Петрович, приподнявшись, принялся её лапать, при этом пыхтя и причмокивая, и Лоле, даже при том, что свет в комнате был приглушен, казалось, будто она видит, как испаряются из её бывшего учителя вся вежливость и воспитанность. Может, подумала она, его даже возбуждает то, что она его бывшая ученица. В сексе с ним не было почти ничего особенного — Лоле и раньше встречались клиенты подобного возраста, делающие свое дело молчаливо и сосредоточенно, явно с опытом, но с опытом каким-то безрадостным. Роман Петрович действовал будто бы механически, сильными руками заставляя Лолу принимать ту позу, которая ему нужна. И он продолжал делать это с удивительной неустанностью, практически без перерывов. Спустя полчаса Лоле казалось, что он перепутал её с резиновой куклой. Обычно самый молчаливый клиент хоть что-то приговаривал или давал какие-нибудь короткие команды — но Роман Петрович, явно наслаждаясь процессом, за молча трахал Лолу любыми возможными способами, даже не размениваясь на смену презервативов. Ни с каким другим клиентом у неё бы не возникло вопросов — она бы наоборот порадовалась, что он ничего не приговаривает. Однако здесь… Содрогаясь под движениями жирного потного тела, рывками входящего и выходящего из неё с сопящими звуками, Лола не могла прогнать из головы назойливую, как клещ, мысль: что могло случиться с учителем истории? С мужчиной, который, на первый взгляд, был образцом доброты и порядочности, а здесь будто бы лишался их всех… Или же он никогда ими не обладал? То, что он не говорит ни слова, неясным образом угнетало Лолу, так что она практически мечтала, чтобы час поскорее закончился — настолько её промежности болели. Казалось, небольшой жёсткий член историка разве что только в уши к ней не залез. И в очередной момент короткого перерыва, когда Роман Петрович менял позу, прижимая голову Лолы к своему паху, та, наконец, поняла, что происходит. Её считали вещью. Нет, она сейчас была вещью. Спермоприёмником. Куклой. Почти что резиновой — но с несколько расширенным функционалом. Последние двадцать минут купленного историком часа Лола не помнила — в голове её роились далёкие воспоминания со школы. Уроки Романа Петровича, то, как его любил и слушал весь класс, то, как по-доброму он со всеми разговаривал, как умело разрешал конфликты и как защищал её одноклассников от непомерно строгих учителей, и как сам был строг, когда того требовал случай. Что же сейчас случилось? Или всё это всегда было обманом? Никто из них не произносил ни слова: историк просто молча её трахал. По лицу Лолы текли слёзы, но он этого не видел, а она не чувствовала. Всё её лицо и так было влажным. В этот момент, когда силы историка, видимо, начали иссекать, (и от того он начал двигаться ещё яростнее), в её голове уже не было никаких мыслей. …Они лежали рядом. Роман Петрович тяжело дышал, как после пробежки, но каждый вдох делал с наслаждением, а Лола старалась перестать дышать вовсе, но у неё не получалось. Разбитой и ошеломлённой куклой она лежала на смятых потных простынях, глядя куда-то в одну точку. Она практически не чувствовала собственного тела — только боль в нескольких местах. И в этот момент Лоле искренне и сильно захотелось закутаться в одеяло и спрятаться от всего мира. Чтобы её никто никогда больше не трахал, чтобы её больше не трогали, чтобы была только она — и тёплое, спокойное одеяло, скрывающее и защищающее её ото всех. В нос проник запах табака: Роман Петрович, видимо, закурил. Клиенты часто так делали, в комнате им позволялось. Желание Лолы спрятаться от него только усилилось. Он по-прежнему не сказал ни слова. Не спросил, как она здесь оказалась, она ли вообще это — он будто больше не видел в ней свою ученицу, Лолу Птицыну. А видел ли когда-нибудь? От мыслей Лолу оторвало горячее точечное прикосновение к лопатке, отозвавшееся затем жгучей острой болью — и Лола громко, с надрывом закричала, вскакивая с кровати и падая на пол. Историк пытался тушить об неё сигарету. — Ну что, сколько с него? — спросила Наташа, когда клиент вышел и дверь за ним закрылась. Лариса деловито пересчитала деньги в кошельке. — Шесть косарей. Плюс те, что Лола отработала. — Хорошо… Где она, кстати? — До сих пор там сидит. Лола сидела на кровати, стеклянными безжизненными глазами глядя в одну точку. Достучаться до неё не смогли ни девочки, ни Наташа. Спустя несколько дней её решили сдать в психбольницу.