Спи

Старшие рождаются, чтобы защищать младших. Старые звезды гаснут, молодые тонут в облаках. — Спи, Саске, спи спокойно. Странно, что люди привыкли считать старших только старшими, лишенными права на ошибку, сильными любой ценой, ценными силой любви. Как будто нет человека: двухсот костей, двух глазниц, тысячи веточек нервов, одного сердца... Рожденные, чтобы жить, живущие, чтобы защищать. Странные Старшие — люди-щиты, люди-мечи, люди-нелюди. До рождения Саске он не был старшим, он был первым. Быть первым почетно и приятно. Отец умел тогда улыбаться, и тяжесть его ладони на взъерошенной голове была почти счастьем. Отец был молчалив и встревожен. Сын подавал большие надежды, вызывал зависть и восхищение. Сыну было пять с половиной. Подарок судьбы... За поступление в академию без экзаменов ему обещали сделать подарок. Он получил все, что просил у родителей: и большой семейный праздник, и новенькую форму. А спустя два дня мама подарила ему то, о чем он даже не мечтал. В ее покоях появилась розовая люлька с белыми шторками. А у него теперь был младший брат, который одним своим рождением сделал его старшим. И, теперь уже не единственный, он по ночам слушал громкий плач маленького существа, зовущего маму. Саске весит три с половиной килограмма, он розовый и весь в маленьких складочках, пахнет молоком и медом. У него большие, темные, мутные пока глаза, которые он открывает три раза в день, когда просит, чтобы его покормили. Он требователен и горд, он знает, чего хочет, и всегда добивается этого. И еще он часто засыпает на коленях брата, как будто знает, что, оказавшись младшим, можно всегда быть защищенным и опекаемым. Саске, наверное, настоящий Учиха. Саске, наверное, станет великим шиноби. Саске, наверное, хочет спать, раз нервно хнычет на руках у мамы. А может… Наверное, он зовет старшего?.. Кто-то на этом свете первый. Кто-то – один. А кто-то старший и все. Никаких правил, прав и обязанностей. Старший – почетный и опасный титул, нести его бережно маловероятно, хранить его — нужно, гордиться им – важно. Маленький брат появился на свет по воле родителей, но братом он всегда будет только ему, а значит, его самый главный подарок воистину его. Спи, маленький брат, я не знаю колыбельных, но я прижимаю тебя к сердцу и стук его заменит музыку. В конце концов, ты тоже мужчина. Пусть даже в пеленках… Слабые ноги не всегда будут такими. Мутные глаза однажды блеснут кровавым пламенем шарингана. И все, что предначертано старшим судьбою, будет носить отпечаток детских ладошек младшего брата. Ради него, с ним, благодаря ему… И за него, если понадобится. Чтобы он тоже мог стать однажды старшим. Многое еще предстоит – да много ли?.. Ему всегда будет мерещиться пустая колыбель в глубине комнаты, где отпечаток на подушке еще хранит теплый детский запах. А голос матери, взывавшей к старшему сыну с нелепым увещеванием позаботиться о маленьком, станет молитвой, песнью, проклятьем, вздохом перед концом. Глядя в глаза тому, кто единожды бросил свое старшинство в огонь собственных глаз, не чувствуя ни страха, ни надежды, вечный старший брат берет в руки оружие, как когда-то – край колыбели. Оставляя следы на нежной, чуть тронутой слезами и ветром коже вчерашнего ребенка, как отпечатки стоп на влажном песке, он мечтает поскорее увидеть размах прекрасной руки в ударе, ярость окровавленных глаз, ненависть – как жизнь, жизнь – как ненависть. Уже не старший, но все еще брат – на равных, на половине пути. Подарок в виде брата. Святая награда, от которой не откажешься, которой не подчинишься, руку которой направляешь и к небу, и к своему сердцу – одинаково. И голос матери гаснет в алом мире, где теперь слышна колыбельная младшего. — Спи, старший брат, будь проклят.